Слезы ветерка

«Человек, который умеет любить, изначально выбирает себе человека, недостатки которого ему не будут противны».

Ши Цинсюань не хочет верить, что то, что сейчас стоит перед ним — истинное воплощение его любимого и единственного Мин-сюна. Он ведь не может быть таким. Повелитель земли всегда казался доброжелательным и милым. И повелитель ветра даже в страшном сне не мог видеть, что однажды тот, кого он долгие столетия называл лучшим другом, перережет на его глазах горло его старшему брату. Цинсюань не скажет, что их отношения с Уду были «братскими», как это принято называть среди смертных. Они самые близкие люди друг для друга, которые почти вместе вознеслись, оставив смертное прошлое в общих воспоминаниях. Уду любил включать старшего брата — всегда контролировал и указывал, куда ходить можно, а в какие места носом вести нельзя. Но искренней поддержкой или заботой Цинсюань бы такое не назвал. Он считает, что любовь, та самая, возвышенная, какую всегда просят крестьяне, ежедневно приходящие в храмы, выглядит совершенно иначе. Такими он может назвать отношения Се Ляня и Искателя цветов. Цинсюань не хочет выделять что-то одно из огромного множества. Он считает, что любые светлые чувства могут существовать, если они взаимны. Сердцу приказать нельзя, его стук живет отдельно от разума. Не накладывать же метку управления и диктовать, кого любить, а кого — люто ненавидеть до дрожи и красных глаз. Мин-сюн совершенно не такой. Цинсюань не думал, что кого-то можно ненавидеть настолько сильно. И еще находить в себе силы находиться рядом с ним, чтобы выждать момент, уволочь в свое темное царство и… — Что ты со мной собираешься делать? Почему ты не можешь просто отпустить меня обратно? — голос у Цинсюаня хриплый от слез. Он не находит в себе силы поднять голову, чтобы посмотреть на светлое бледное лицо, в котором сейчас совершенно нет жизни. — Я никуда не отпущу тебя сейчас, мой маленький Цинсюань, — от такого обращения становится противно. Если бы в нем остались силы, то сейчас повелитель ветра (а небожитель ли?) бы мог позволить себя плюнуть ему прямо в лицо. Но он слишком воспитан для этого. Внутри все сжимается. Цинсюань мелко подрагивает. Он не знает, как выглядит сейчас, но лицо — это не то, что надо переживать. Он будет не против, чтобы его убили здесь. Его душа покинет тело рядом с братом, и тогда они смогут соединиться даже после смерти. Повелитель ветра не ценил своего брата, но, когда его голова оторвалась от шеи и окропила темный пол яркой кровью, от его души оторвали существенный кусок. Больше никого, кто будет любить его за то, что он есть, нет. Последний небожитель, бессмертное существо, которое не может быть так просто лишено жизни, покинуло его прямо на его собственных глазах. — Зачем я тебе? — Душа, наполненная страхом и ненавистью, может стать демоном. Я просто не хочу, чтобы мир был потрясен еще одним опасным бедствием. В комнате слышатся негромкие шаги. Хэ Сюань ступает неспешно, звонко топая по холодному камню. Напряжение между ними растет, тишина давит на уши, что из них вот-вот хлынет кровь. Руки Хэ Сюаня на его лице леденящие нежную кожу. Льдинки добегают прямо до сердца, делая ему больно, заставляя от испуга биться намного быстрее. Острые когти оставляют за собой красные следы, полыхающие пожаром. Это не так уж и больно, как лишаться всего в один момент. — Я никогда не стану демоном. Это низко и жалко! — повелитель ветра наконец поднимает голову. В глазах у Хэ Сюаня нет жизни — только искреннее животное желание убивать и пить чужую кровь. Цинсюань не думает, что тот придерживается диеты Зеленого фонаря, пылающего во тьме. Демон смотрит в самую душу и не смотрит никуда одновременно. Цинсюаню не по себе. Он хочет сорвать его руки с себя и бежать как можно дальше. Он бы скрылся в землях Юйши у своей подруги — повелителя дождя, которая может ему помочь и оставить в своей земной обители на время. — Ты у ж е низкий и жалкий, мой маленький Цинсюань. Будь ты умнее, ты бы давно заметил что-то неладное, — острый ноготь скользит от щеки к шее, останавливаясь у тонких ключиц. — Твои одиночество и слабость сделали из тебя такого. А сейчас пришло время платить за это. И благодетели, которые ты раньше раздавал всем без разбора, даже ни на грош не помогут тебе. Лицо Хэ Сюаня приближается. Он мертв, он давно не дышит, но сейчас Цинсюань готов поклясться, что он чувствует некоторое тепло, от которого ему становится неприятно. По коже бегут неприятные мурашки. В ногах появляется странная дрожь, они не могут держать его. Но он стоит. Повелитель ветра не является богом войны, но это не значит, что он такой же ломкий и хрупкий, как ветерок. — Ты собираешься истерзать меня до смерти, Мин-сюн? — движения чужого лица выглядят странными. На мгновение Цинсюань замечает в чужом выражении жалость? Вероятнее всего, это галлюцинации. Они не могут быть вызваны потерей крови, а вот от сильного удара по голове — вполне себе могли напасть. — Ох, нет, мой маленький Цинсюань. У меня совершенно иные планы. Се Лянь и Искатель цветов под кровавым дождем ему не смогут помочь. Хуа Чэн, такой же непревзойденный демон, как и Черновод. И повелитель ветра даже представить не может, что будет, когда два настолько сильных существа встретятся в ожесточенной драке. Сам он едва может противостоять даже самой мелкой букашке — ни духовных, ни физических сил в нем нет, поэтому он слаб перед всеми. Перед собой в первую очередь. Да и кто такой Ши Цинсюань, чтобы хозяин Призрачного города заступался перед хозяином бурлящих и опасных вод? Он ведь не его высочество. Всего лишь некогда человек, который не по собственной воле забрал себе чужую судьбу. Цинсюань может назвать себя человеком добрым. Может, объясни ему всю ситуацию с самого начала, он, будучи благородным мужем, отказался от всего того, что даровал ему переживающий брат. Но Мин-сюн решил, что устроить такое представление намного интереснее и безжалостнее, что подходит его статусу непревзойденного. Повелитель ветра никогда никого так не любил, как его. Он принимал Мин-сюна таким, какой он есть. Вечно чем-то изнуренный и не готовый к веселью, он всегда был рядом. Да, он редко говорил, но часто одно его присутствие могло успокоить, вразумить и наставить на верный путь. Он не сравнит отношения с ним с дружбой с Юйши Хуан или Се Лянем. Здесь все иначе. Хэ Сюань всегда хмурый, смотрит с презрением и раскидывается пренебрежительными словами. Их Ши Цинсюань научился принимать и не слышать весь тот омерзительный посыл, который адресовался не то ему, не то его действиям. Он был искренен к своему другу, всегда принимал его сторону, хотя могло показаться иначе. Цинсюань никогда не заставлял Мин-сюна действовать против его собственной воли. Теплые чувства к «повелителю земли» ослепили его, и он не заметил очевидного: перед ним все это время находился самозванец. Такой же водяной самодур, как и его собственный братец, который, скрываясь под чужой личиной, просто не творил всего того, о чем мечтал. Но роковой час пробил, знаменуя начало чужого представления. Прямо как на празднике зажжения фонарей, когда в театре их небесной столицы показывают карикатурные сценки. Ши Цинсюань придумал себе того, чего никогда не было, за что и поплатился.

«Он просто выбирает для жизни такого человека, чьи изъяны для него не страшны, а, может быть, даже напротив — прекрасны.»

— Я ненавижу одно твое существование, ветерок. Ты думаешь, что я так быстро и просто отпущу тебя? Теперь ты, — длинный ноготь упирается в грудь. Цинсюань морщится, но ничего не говорит. — Полностью в моей власти. Ты не сможешь выбраться отсюда, пока я сам этого не захочу. Правильно на земле говорят, что человеку свойственна эмоциональная слепота. Когда кто-то вызывает в тебе приятный рой бабочек с легкими крылышками, щекочущими изнутри своим полетом, ты не замечаешь в нем изъянов. Он кажется идеальным даже со своими вечно сведенными бровями и безучастным лицом. Цинсюань попал в собственную ловушку. И он никогда не выберется из нее, потому что скованные руки, ноги и разум завели его в еще более опасное место. Он думал, что находит правильный путь к чужому сердцу, только он привел его в логово Черновода, откуда живым не выбирался никто. Повелитель ветра верит в судьбу, но не может принять того, что ему с самого начала был уготован такой конец. Наверное, все пошло не так в тот момент, когда Уду решил изменить небесный порядок и представил младшего брата новым повелителем ветра вместо того, кто действительно был выбран небесами. Чем тогда Ши Цинсюань отличается от этих двух водяных самодуров? Ничем. Он марионетка в руках Ши Уду и Хэ Сюаня, их последователь и общее детище. — Просто убей меня, и всем станет легче, — коротко и тихо отвечает Цинсюань. Сейчас на душе нет привычных легкости и непосредственности. Сердце бьется тяжело, что отдается болью в грудной клетке. Он не хочет ничего, даже дышать, но приходится, словно что-то его все еще заставляет стоять здесь и смотреть на того, в кого он был влюблен. И все еще любит. — Мне не станет. Как ты можешь называться благородным, когда не щадишь чужих чувств, ветерок? — на чужих губах неприятная усмешка. Цинсюань моргает. О чем он говорит? Разве он не должен радоваться тому, что тот, кто украл его судьбу, наконец расстанется с жизнью? Повелитель ветра ничего не понимает, поэтому смотрит вперед. Он примет любое наказание. Он хочет, чтобы этот ужасный момент поскорее для него закончился. Хуже же уже быть не может, да? — Благородство не заключается в том. Чтобы помогать таким, как ты. Тем, кто держит невинных людей в заключении, — он редко препирается, о сейчас не может иначе. Цинсюань привык быть покладистым, словно легкий летний ветерок, ласкающий кудри жарким днем. Но сейчас он хочет стать ураганом, сметающим все на своем пути. Сил на это практически не осталось, но он готов собрать остатки по крупицам для того, чтобы дать последний порыв. — Ты считаешь себя невинным? Отчасти, ты прав. Сколько стоит твоя невинность? Ладони Черновода холодные, но прикосновения отдаются жаром по замерзшей коже. Цинсюань зажмуривается. Он не знает, чего ожидать. — Ты был всегда таким легкомысленным, ветерок. Ты доверился мне полностью, и ты был единственным, с кем я проводил все время. Удивлен, что ты за своей добродетелью не смог различить мою истинную сущность, — он придвигается ближе. Повелитель ветра чувствует на шее его дыхание. Хэ Сюань демон, ему не нужен воздух, но Цинсюань отчетливо ощущает его выдохи. — Ты был моим другом, и мне было неважно, кто ты, потому что я искренне верил в то, что ты повелитель земли, Мин-сюн, — к горлу подступает неприятный ком. Цинсюань кашляет, и из его рта вырывается кровь, попадая прямо на чужие темные одежды. Тонкая струйка стекает по подбородку. На его светлом ханьфу почти не остается чистых мест — все в грязи и крови. — Не называй меня его именем. Я не он, — тихо шипит в ответ Хэ Сюань. Он даже не опускает взгляд на чужое недоразумение, все также продолжая смотреть в красивое лицо, искаженное страданиями. — Но ты прав. Ты и правда невиновен в том, что твой брат-самодур поменял тебя местами со мной. Рука князя демонов опускается на тонкую талию небожителя. — Ты должен заплатить за это. Цинсюань считает, что его вины здесь нет. Но с Уду уже спрашивать нечего — голова давно валяется вдали от тела. Кожа высохла, кровь застыла, глаза закрыты, а каштановые волосы, такие же, как и у его младшего брата, разметались по холодному полу. Тяжесть с рук уходит. Проржавевшая цепочка с грохотом на землю. Повелитель ветра поднимает удивленный взгляд на Хэ Сюаня. Тот делает пару шагов вперед, и Цинсюань инстинктивно пятится назад до тех пор, пока лопатки не обжигает холод стен дворца. Все здесь мрачное и леденящее до дрожи.

«Терпеть недостатки других людей ни в коем случае нельзя. Их нужно либо принимать, либо не принимать».

Князь демонов высокий. Он наклоняется как-то странно. Цинсюань шумно сглатывает. Он совершенно не знает, чего ожидать. Его обманывали столько лет, что сейчас он начинает бояться буквально всего. Он не контролирует себя. По щекам бегут слезы, оставляя за собой мокрые неприятные дорожки. Хэ Сюань на это зрелище только усмехается. Он встает вплотную к своей жертве. Его сухие и холодные губы накрывают чужие. Те горячие, с привкусом железа крови и соленые. Но повелителя черных вод это не волнует. Он действует решительно и с напором. Цинсюань в собственной слабости поддается ему, раскрывая рот. Хэ Сюань целует медлительно, словно наслаждается вкусом очередного божественного блюда. Он пытается распробовать все, хочет найти тот самый ингредиент, отличающий его от всех остальных. Этот самый ингредиент — Ши Цинсюань. Ласковый ветерок, который настолько добр, что слеп. Черновод обводит языком ровный ряд зубов, слизывает попадающие капли слез. Его пальцы скользят по лицу небожителя, избавляя его от лишней влаги. Короткий жест, но очень показательный. Он не хочет, чтобы именно сейчас ветерок плакал. Цинсюань давится воздухом. Хэ Сюань отстраняется от него. Повелитель ветра кашляет, его лицо краснеет. В уголках губ вновь проступает кровь, которую князь демонов также бережно стирает большим пальцем. Его касания легкие, словно он одним небрежным движением боится разбить хрустальной вазой своего хрупкого пленника. Цинсюань в ужасе. Его сердце бьется быстро-быстро. Тот, чьи недостатки он принимал, тот, кому он был готов вверить собственную душу, тот, кто убил брата на его глазах, дает ему ложную надежду на любовь. Он не верит уже ничему. Все вокруг театр, где Хэ Сюань — главный и единственный актер, до последнего исполняющий свою роль. — Ты останешься ветром только для меня в черных водах, мой маленький Цинсюань. Хозяин черных вод не ждет. Он наклоняется так, чтобы подхватить небожителя на руки. Холодная щека трется о горячий лоб. Цинсюань стонет от боли во всем теле и зажмуривается. Он бы хотел сейчас сжаться до размеров маленького беззащитного зверька, чтобы о нем позаботились, а не несли на верную смерть. — Ты собираешься все-таки убить меня? — Еще не время, ветерок. Сейчас ты нужен мне таким, какой ты есть. Если вся жизнь Хэ Сюаня — игра, то сейчас он впервые отходит от своей роли, чтобы сказать чистую правду.