тебе нравятся ужастики? [do you like scary movies?]

Быть может, Эндрю слишком стар для такого живого воображения. Дни, когда он сидел у окна, придумывая глупые миры и теории, далекие от реальности, в основном остались в прошлом. Теперь его потакание слабостям выражается в наблюдении за его соседями, сплетнях от окружающих, придумывании дорожных карт и худших сценариев событий. Его ставки на то, чем обернется каждая из них, остаются спрятанными в его мыслях, между его собственными рассуждениями и эмоциями. Это далеко от волшебства, далеко от веселья. Обыденность может быть достаточно увлекательной, а если нет, он может сделать ее такой. Порой это сложно, но он полагает, что его минимальные усилия — непризнанный прогресс. В целом, он не чувствует нужды переделывать мир в нелепой попытке сбежать, как это было в его бесперспективном детстве. Однако он не может удержать свои мысли, когда видит магазинчик, пропитанный осенью. Листья хрустят под его тяжелыми ботинками, пока он не останавливается, чтобы осмотреть ярко-оранжевые плакаты, обернувшиеся вокруг неровной каменной кладки. Время от времени медленный ветер бьет их об пластик, угрожая оторвать. Это могло быть вообще непримечательно, если бы он хоть что-то помнил об этом. Он уверен, что никогда раньше не видел этого места, расположенного на той же старинной улице, по которой он проходил каждый день. Напротив старого кинотеатра, достаточно сильно пахнущего маслом, попкорном и пролитой газировкой. К этому примешиваются многолетние пары алкоголя из соседнего винного магазинчика. Закуток расположен рядом с местами, которые Эндрю знает как свои пять пальцев, невольно, но все же. Оно такое же старое, как и все остальное. Античное, застывшее, несмотря на отсутствие финансирования и посетителей. Эндрю уверен, что оно было здесь многие годы, но его феноменальная память не видит ничего кроме размытой и мутной картинки, когда он прокручивает в своей голове киноленту времени. Так что Эндрю легко поверить в то, что оно появилось здесь магическим образом за ночь, привлеченное силой времени года или чем-то еще. Хэллоуин… Октябрь… ничем не отличается от любого другого праздника или месяца. Это не мешает ему испытывать странное желание войти внутрь. Он лишь на мгновение заколебался у стеклянной витрины, как Ники потащил их к ней, рассматривая призраков из полимерной глины, упырей и культовых злодеев из ужастиков. Эндрю не был достаточно знаком с фильмами, чтобы назвать их, но казалось, что потрачено слишком много усилий для чего-то, что станет неактуальным, как только 31-е придет и уйдет. Магазинчику не было никакого дела до этой атмосферы интриги, и Эндрю почти сказал Ники, что лучше подождет их в кафе-мороженом вниз по улице. — Ни за что! — Ники крутанулся к ним, но Эндрю не вздрогнул так, как это сделал Аарон. Он стоял, прижавшись к растрескавшемуся цементу под ним, упрямо копая пяткой неровную выемку. Ники машет рукой, показывая на одного из бумажных призраков, стоящих на витрине. — Мы принимаем это решение всей семьей! Ты сказал, что ты поможешь выбрать фильм, и это место очевидно идеально подходит! Эндрю вздыхает. Он сказал это, и сожаление не было чем-то, что Эндрю хорошо переносил, но его отголоски просачивались в любом случае. Аарона это нисколько не удивляет: — Ники, в Walmart’е есть декорации с призраками. Это уже не впечатляет. Эндрю согласен с ним, но это не значит, что он остановится от разглядывания маленькой глиняной фигурки убийцы в хоккейной маске. Это не похоже на обычные хэллоуиновские штучки: фигурки аккуратно расставлены рядом с куклами из кукурузной шелухи. Эндрю понимает лишь секунду спустя — это замысловатая сценка. На кукурузной шелухе даже есть маленькие, запятнанные кровью, наряды, расположенные вокруг чуть более крупной статуи из дерева с фальшивым бумажным огнем вокруг нее. Он не улавливает отсылки. Ветер вокруг него подул сильнее, и когда он оглянулся, мир был серым, но не в обычной тусклой, пессимистичной палитре. Осенняя пора умела быть красочной и монохромной одновременно — в удивительно подходящее время. Это заставило его почувствовать себя еще одной куклой из сцены, во власти сезона и рук судьбы, поставивших его куда пожелают. Много лет назад это бы разожгло в нем нелогичную обиду. Теперь же в нем осталось лишь любопытство и зуд в затылке. Может быть, за последние несколько лет он расслабился сильнее, чем думал. Не то чтобы он когда-либо признал это. Он все еще не уверен по поводу этого места, но если от неизвестности у него всегда скручивало живот, то этот вид шепотом толкает его вперед. Ему следовало бы уйти, но его привычки берут верх над осторожностью. Сделка есть сделка. — Но посмотри какие они милые! — сказал Ники, притягивая Аарона ближе, как будто близость каким-то образом изменит его мнение. Аарон не имеет права так на него смотреть, ведь это он в первую очередь предложил устроить вечер кино. У Эндрю есть ощущение, что это только для того, чтобы он попытался испугать Кейтлин настолько, чтобы получить немного (откровенно тошнотворных) обнимашек, свидетелем которых Эндрю придется стать. Он задается вопросом: если он выберет что-нибудь достаточно интересное, заметит ли кто-то, что он ушел посередине фильма? Он знает, что Ники не может читать мысли, но глаза его кузена сужаются как раз в тот момент, когда мысль приходит к нему в голову. Он подносит мизинец к Эндрю так близко, как только может, и тычет им для акцента, оставаясь на краю своего пузыря: — Не будь занудой.Это должно быть весело. Проникнитесь духом… Он покачал пальцем в своей манере, но он уже должен был знать их достаточно хорошо, чтобы понимать, что не получит ответной реакции. — Конечно, — сказал Аарон, отгоняя Ники от себя и шагая к двери. Она была украшена оранжевыми колокольчиками и отпечатками лап животных. «Оборотней», — предположил Эндрю. Аарон машет им, предлагая войти: — Давайте просто покончим с этим. Кейт будет через час. — Вот это дух, — язвит Ники, каждый перезвон двери заставляет Эндрю вздрагивать. — Кейтлин стоило бы пойти с нами, может быть тогда бы ты был в лучшем настроении. Аарон промахивается, когда пытается поставить подножку Ники, Эндрю не улыбается, но он надеется, что Аарон все равно чувствует его насмешку. Как только они оказываются внутри магазинчика фильмов, Эндрю ударяет ошеломляющий запах, который можно описать только как осень. В воздухе витает нотка корицы, (от которой можно задохнуться), объединенная с запахом листьев и мокрой травы. Он задается вопросом, не разлил ли кто-то по бутылкам раннее утро и каким-то образом распылил его повсюду. Или, может быть, его фантазии просто просочились в реальность. Он опускает взгляд, чтобы убедиться, что все еще не ходит по листьям. Он смотрит на свои ноги и делает глубокий вдох, корица согревает его до глубины души. Если честно, она хорошо подходит эстетике магазинчика. Даже внутри он украшен так усердно, что кажется, как будто хэллоуинский магазин стошнило; на старых деревянных полках висит паутина и маленькие детские тыковки разбросаны по прилавку. Он задается вопросом, должны ли полки выглядеть такими пыльными, и смотрит в глаза нарисованному черепу. Еще больше полимерных фигурок украшает каждую секцию, в комплекте со шквалом наклеек и искусственной кровью по бокам. Когда он проходит мимо знака «добро пожаловать», фальшивый паук на столе ярко загорается оранжевым, а его лапы танцуют по дереву. Помимо шарканья паучьих лапок и шепота других покупателей, здесь тихо. Даже жутковато, учитывая характер заведения. Оно так старается быть громким, и тем не менее Эндрю кажется, что его вышвырнут оттуда за слишком шумное дыхание. Поблизости нет ни одного сотрудника, и часть Эндрю задумывается, не удалось ли ему каким-то образом снова попасть в другую вселенную, одну из тех, где постоянно празднуют Хэллоуин и которая довольно старомодна, чтобы думать, что физические DVD-диски и кассеты все еще актуальны. Он скользит руками по некоторым обложкам кассет, поблекшим и потертым, с трещинами на пластике. Каждая группа отделена скобками по годам. 1950-й. 1960-й… Эндрю просматривает их до конца. Зачем он тут? Эндрю вздыхает, но решает пройти дальше в магазин. Он все еще не понимает, почему Аарону захотелось это сделать. Они могли бы найти фильм онлайн дома, но должно быть дело было в сезоне, который пробудил в Аароне ностальгию, или, может быть, это было влияние Кейтлин. Именно она пришла 1 октября в костюме с пакетами конфет и оранжевыми ковриками для их мрачной квартиры. То ли она заразила Аарона этим настроением, то ли он его просто принял. Иногда было трудно сказать, что Аарон делал по собственному желанию, а что — потому что думал, что это порадует Кейтлин. Эндрю еще не понял этого. Ники и Аарон тут же подтянулись к задней части магазинчика, через ряды полок, разделенных по жанрам, прямо к секции триллеров. Эндрю никогда особо не интересовался жанром ужасов, чтобы мириться с чрезмерно жестокими сценами или полнейшей наивностью и беспечностью главных героев в большинстве ужастиков. Но опять же, он вообще не интересовался фильмами, всегда предпочитая мир литературы большинству кинолент. Возможно, именно поэтому он посвятил всю свою карьеру редактированию романов. Если видеомагазин сам по себе нечто потустороннее, то отдел триллеров — совсем другое дело. Вся секция увешана кровавыми постерами и полноразмерными стендами злодеев из фильмов. Ну и конечно же они выше него. Он намеренно толкает вырезанную фигуру человека с мачете, просто чтобы быть трудным, наблюдая за тем, как опасно она шатается. Ники придерживает ее и бросает на него обиженный взгляд, как будто Эндрю только что ударил локтем реального человека, а не картонную фигурку. Его выражение лица говорит: «веди себя прилично», а Эндрю не намерен этого делать. — Кейтлин предлагает старый фильм, — слегка рассеянно говорит Аарон, пробегая взглядом по фильмам, что, казалось, занимали всю заднюю стенку. Там ассортимент полнометражных фильмов, красных и черных названий и обложек — упорядоченное множество, рассортированное по годам и типу. Кассеты, DVD-диски, всё подряд. Их было так много, что на книжной полке рядом был приклеен список для начинающих. Эндрю с трудом верилось, что кто-то может с таким увлечением относиться к подобным вещам. Но затем он вспоминает Кейтлин, ее осеннее настроение, и решает, что это помешательство, наверное, носит сезонный характер. — Что страшнее? Слэшер или… — Аарон замолкает и хватает диск с полки, чтобы показать, слегка опрокидывая стоящие рядом. На обложке изображен чудовищный клоун с перекошенным лицом. — Клоуны-убийцы? Эндрю придает своему лицу максимально безучастный вид. Как бы то ни было, вероятность того, что он будет внимателен во время просмотра, невелика, но, если ему придется высидеть первые полчаса, он хочет, чтобы фильм был хотя бы приемлемым. — Как насчет чего-нибудь менее кровавого? — мягко предлагает Ники, он забирает диск прямо из рук Аарона и кладет обратно, не проверяя, там ли он должен быть. Эндрю не отличается аккуратностью с чужими вещами, но тот, кто собрал эту мудреную экспозицию, должно быть съеживается где-то. Эндрю лишь наблюдает за семейной перепалкой, потому что проще смотреть, чем участвовать, особенно когда Аарон начинает доказывать, что клоуны более жуткие, чем призраки, которым даже не надо показываться до конца фильма. Эндрю пробегается руками поверх старых потертых названий и слушает, как они спорят. Он замечает, что у некоторых названий есть звездочка в начале. К несчастью, спор между Ники и Аароном никогда не утихнет, но обычно это не более, чем поддразнивание. Когда они действительно ссорятся, там не место для разговоров, даже кашель может расцениваться как акт войны. Несмотря на то, что Эндрю предпочитает тишину, он бы выбрал, чтобы они ругались вот так, чем разбирался с чем-то более серьезным. Он не в настроении разряжать обстановку. — Это отвратительный фильм, — говорит Аарон, смотря на предложение Ники: это что-то старое и невзрачное, с какой-то тварью впереди, которая в наше время никого бы не напугала. — Они все отвратительны, — сокрушается Ники. — Ты смотришь ужастики не ради хорошего сюжета. Ты смотришь это, либо чтобы посмеяться над ним, либо притвориться, что тебе страшно, чтобы ты мог пообжиматься со своей любимкой! — Мерзость, — без всякого жара в голосе говорит Аарон. В словах Аарона столько иронии, учитывая, что именно из-за предыдущего высказывания они оказались здесь. — Хорошо, — слегка раздосадовано говорит Ники, убирая фильм обратно. Опять не туда. — Выбирай сам. — Я пытаюсь, — ворчит Аарон, что приводит к еще одному громкому спору: что-то про то, что Аарон специально становится упрямым, и про то, что Ники пытается посвятить всю ночь себе. Эндрю опускает плечи, поскольку шум начинает мешать ему читать названия, и отходит в сторону. Он оглядывает магазин как раз в тот момент, когда дверь в подсобку распахивается с комичной силой, встряхивая фальшивую желтую ленту с плохо пропечатанной кровью по краям. Здесь даже есть дымовая машина. Если бы Эндрю мог хотя бы вздохнуть, он бы посмеялся, но по мере того, как дым рассеивается вокруг нелепых платформ сотрудника магазина, взгляд Эндрю перемещается вверх. Человек, который вышел в магазинчик, оказался совсем не таким, как Эндрю его представлял. Такое место как это, место — заключенное в особый отрезок времени, должно было принадлежать и управляться кем-то из старшего поколения. Может быть, странным старикашкой в круглых очках и с седыми волосами, который носит вельветовые и твидовые пиджаки. Вместо этого из подсобки выходит человек лет двадцати, может быть выше Эндрю всего на пару дюймов. Шрамы на резких чертах лица подобны вспышкам молний, зазубрины на его щеках ведут Эндрю прямо к ярко-голубым глазам. Его волосы того же темно-рыжего цвета, как увядающий лист, а одет он так, как будто только что вышел из 1970-х. Эндрю определенно спит, не так ли? Теперь он уверен в этом. Он моргает и подавляет желание ущипнуть себя за руку, что он неоднократно делал в прошлом, чтобы напомнить себе, что он не спит, когда ему кажется, что он плывет. И вот опять он словно выброшен в космос без опоры. Возможно, парень одет в обязательную для магазина униформу, но что-то в аккуратно заправленной синей рубашке на пуговицах и темных джинсах с высокой талией кричит о том, что это не корпоративная одежда в видеомагазине. Что-то в этом наряде, в сочетании с чрезмерно украшенным интерьером и пронзительным взглядом голубых глаз парня, заставляет желудок Эндрю скрутиться. Он не уверен, испытывает ли он отвращение к этому, но кажется, что должен. Консультант не выглядит удивленным, завидев их; он бросает быстрый взгляд на Эндрю, но даже этого достаточно, чтобы жар в его теле превратился в шипение, угрожающее закипеть и ошпарить. Рыжеволосый посылает ему укоризненный взгляд, который никак нельзя назвать дружелюбным, а затем переводит свой напряженный взгляд на Аарона и Ники. Эндрю с интересом наблюдает за тем, как тот подходит, положив руки на свои бедра в непринужденной манере, что не должно было быть так привлекательно, как показалось Эндрю. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — спрашивает он, его голос достаточно резкий, чтобы прорваться через жаркий, но в основном сдержанный спор Ники и Аарона. Они оба прекращают свои препирательства, чтобы обернуться и посмотреть на консультанта совершенно разными взглядами. Ники — удивленно и виновато, а Аарон — безучастно и, может быть, слегка раздраженно. — О, нет, — быстро говорит Ники, махнув рукой перед его лицом, словно отгоняя тяжелый аромат корицы, витающий вокруг них. — У нас все в порядке. Просто пытаемся выбрать фильм и терпим неудачу. — Ага, — отвечает консультант, в его голосе нет ни грамма доброжелательности к клиентам. — Я из подсобки слышал, как вы спорили. — О? — произносит Ники, его голос тихо пискнул от смущения. Эндрю душит желание фыркнуть от такой реакции. Парень шагает вперед, чтобы посмотреть на фильм в руке Аарона. Он цокает и выхватывает его без предупреждения, возвращая обратно на правильное место, не взглянув дважды. — Этот фильм не очень подходит для того, что ты хочешь, — произносит он, не давая Аарону шанса поспорить. — Если ты ищешь скримеры, но без излишней жестокости, тогда это то, что ты ищешь. Через секунду у него в руках другой фильм, который он протягивает Аарону и улыбается скорее снисходительно, чем искренне. Аарон смотрит на фильм в руке и пожимает плечами, как будто ему все равно, как будто это не он только что спорил с Ники об идеальном фильме, чтобы до усрачки напугать свою девушку. — Ладно, — явно раздраженно говорит Аарон, что не удивительно, и вроде как является его обычным состоянием, когда он имеет дело с кем-то, кто не Кейтлин. — Это подойдет. — Отлично, — произносит консультант, хлопая в ладоши и добавляя: — Вы закончили? Готовы заплатить? «И убраться к черту из моего магазина» — осталось невысказанным, но это пронизывало каждое слово. Если Эндрю мог это слышать, то и Аарон с Ники должно быть тоже, потому что Ники быстро кладет руки на плечи Аарона и начинает оттаскивать его от отдела ужастиков назад, ко входу в магазин. Аарон упирается ногами, Ники практически толкает его. — Мы закончили, — произносит Ники, растягивая гласные, как он делает, когда нервничает. — Спасибо за вашу помощь. Консультант просто сверкает своей снисходительной улыбкой, и это искажает шрамы на его лице. Забавно, что Эндрю мог бы делать аллюзии на них из фильмов ужасов, но это кажется неправильным, и на короткий миг гнев струится по нему. Нет, шрамы трудно не заметить, они отклоняются от нормы, но они, кажется, подходят человеку, стоящему перед ним. Может быть поэтому парень носит их с гордостью. Эндрю ненавидит то, что он интересен. Сварливый, грубый, одевающийся так, как будто только что сошел с одного из этих постеров с отвратительными фильмами ужасов, висящих на стене за ним. Фантастическое отражение того самого кино, которое даже отдаленно не интересует Эндрю, и все же он здесь — настолько заинтригованный, что не может отвести взгляд. Это плохо. Эндрю нравятся интересные вещи, но он ненавидит быть заинтересованным. В прошлом, быть заинтересованным означало, что он хотел больше, чем обычно мог выдержать, и все, что выходило за рамки быстрого перепихона, было для Эндрю самим определением того, с чем он не мог справиться. Он слишком забегает вперед. Он даже не знал имени парня, но он бы солгал, если бы сказал, что резкого характера и острого взгляда рыжеволосого было недостаточно для того, чтобы Эндрю захотелось толкнуть его на ближайшую ровную поверхность и расстегнуть эту гребанную голубую рубашку. Эндрю вздыхает и отчитывает себя. Неужели это было так давно? Он не из тех, кто жаждет близости или ласки, и уж точно не прикосновений. Он видел так много горячих парней, проходящих по улице перед их квартирой, он флиртовал с ними в барах и кофейнях. Но он никогда не достигал этого уровня желания так быстро, и инстинкт заставляет его потушить пламя как можно скорее. Но теперь он стал другим. Как бы ему ни хотелось это признать, он немного привык к этой спокойной, скучной жизни. Терапия, стабильность работы и постоянное присутствие семьи сделали его бурную реакцию на чувства менее драматичной. Теперь он ловит себя на том, что интересуется, а не сопротивляется. Нет ничего плохого в том, что он преследует свои интересы, потому что у него есть вещи, на которые он может опереться. Прямо сейчас этот дикий парень оказался очень интересным и очень милым. Так что, честно говоря, что он теряет? Как только мысль оседает в его голове, он осознает, что консультант нетерпеливо постукивает ногтями по прилавку. Уголок рта Эндрю причудливо поднимается. Ники не трогает его, но прочищает горло, привлекая внимание Эндрю и кивая в сторону прилавка, где сейчас стоит парень, положив подбородок на свободную руку, и наблюдает за ними с плохо скрываемым презрением. Эндрю практически отталкивает Аарона с дороги, потому что тот опирается на прилавок. Эндрю игнорирует его возглас. Консультант не двигается, но постукивание прекращается. Хм. Ну что ж. — Есть какая-то причина, по которой ты выглядишь как нянька? — спрашивает Эндрю и надеется, что это была правильная отсылка. Парень берет диск и скользит им по стеклу, останавливаясь, когда слова Эндрю доходят до него. Внезапно эти пронизывающие глаза смотрят ему прямо в душу. Эндрю не чувствовал стеснения с тех пор как он был подростком, но это вызывает у него тень того чувства. Он не думает, что его когда-либо так оценивали. Но если учесть то, как стереотипны фильмы ужасов, он не может быть слишком далек от истины. Сотрудник открывает рот, затем закрывает, раздумывая. Он обдумывает свои слова, и любой инстинктивный язвительный комментарий, который он мог бы выплюнуть, откладывается на полку и переделывается как ремейки в отделе ужасов. Затем он наклоняет голову и делает шаг назад от прилавка. Он лениво жестикулирует на себя, и что бы там ни было, Эндрю принимает бесплатное приглашение полюбоваться. Парень, скучая, щелкает языком: — Не можешь сам понять? Я что, недостаточно Лори Строуддля тебя? Эндрю достаточно скромен, чтобы признаться самому себе, что он слишком отвлекается на то, как пояс обхватывает талию парня, чтобы придумывать хороший ответ, и даже когда он обрабатывает вопрос, он не понимает. В ответ на молчание Эндрю нейтральный, хмурый взгляд парня скручивается в ухмылку, от которой глаза Эндрю сверкают. Он выпрямляется, и там, где Аарон и Ники отстраняются, Эндрю наклоняется вперед. Работник вздыхает и возвращается к вбиванию цены в старый кассовый аппарат: — Ты даже не знаешь кто это, не так ли? Надменность не должна быть такой привлекательной. — Я знаю, что это не твое имя, — пытается Эндрю, но тут же кринжует внутри. Если он собирался быть искренним, то у него это не получилось. Он никогда раньше не притворялся. Он слышит, как Аарон за ним содрогается, и сопротивляется желанию повернуться, чтобы заставить его пожалеть о своем существовании. Эндрю берет себя в руки. В свое оправдание, ему никогда раньше не нужно было флиртовать, и обычно это не важно. Он даже не может сказать, флиртует ли он сейчас, не знает, как определить это. Он ненавидит ходить вокруг да около, терять время, но он по какой-то неизвестной причине становится жадным. Он хочет заполучить как можно больше информации об этом человеке. Как минимум пока он не убедится, что он не из другого хэллоуинского измерения. Консультант замирает, и в этот раз в его взгляде почти появляется предупреждение, когда он смотрит на Эндрю. Никакого ответа на флирт не следует, как будто он пролетел мимо парня. Вместо этого он присматривается к Эндрю, прикидывая, представляет ли он угрозу. И вправду интересный. Он прищуривается, прижимая запястье к груди. Минуту спустя это проходит, и парень встряхивает головой, ища в ящике под кассой бейджик, покрытый ворсом. Он цепляет магнит к одежде и морщится от того, как неоново-зеленый контрастирует с его костюмом. Он касается бейджика, и на нем читается «НИЛ» жирным черным шрифтом. В одном уголке есть маленькая наклейка с тыквой. Это совершенно обычное имя для кого-то, кто так сильно выделяется. Как будто оно было выбрано методом тыка из общего списка, но парень борется с улыбкой, глядя на него. Эндрю понятия не имеет, что значит дорожить именем, но это так странно, что невозможно пропустить. Ну, это что-то, но недостаточно. Эндрю не знает, что заставляет его сделать это, но он размышляет вслух: — Я ожидал большего. — Извини? — спрашивает Нил, взгляд разрезает его, но Эндрю не так легко пронзить. Он вскидывает бровь. — Это обыкновенное имя, — заявляет Эндрю, Нил моргает. И вот опять, скрытый флирт пропущен, Эндрю не уверен, почему это делает Нила еще более привлекательным. С губ рыжеволосого срывается удивленное фырканье. — Ну что я могу сказать? Я скучный, — заявляет Нил, протягивая руку. Эндрю вытаскивает деньги, стараясь не задеть ладонь Нила. Нил наблюдает за обменом, и Эндрю задается вопросом, замечает ли он. Красавчик он или нет, неприязнь Эндрю к прикосновениям так просто не вытрясти. Хотя в этот раз задумывается: «так ли это?». Возможно, он просто боится рассыпаться. Он цитирует слова в голове. «Скучный», — сказал Нил. Эндрю сомневается в этом. На самом деле он знает, что это ложь. Под пристальным взглядом Эндрю, Нил начинает ерзать, кладя диск и прослеживая линии старого дома на обложке. Эндрю задается вопросом, смотрел ли он его больше одного раза, нравится ли он ему или за что он его ненавидит. Он знает, что Нил определенно что-то чувствует по этому поводу, и Эндрю должно быть плевать, и он хочет сказать, что это так. Но в глубине души он знает, что стоял бы здесь часами, чтобы послушать, как другой разглагольствует об этом. И не это ли новый уровень абсурда, на который он не считал себя способным? Они незнакомцы, и, если бы он никогда больше не вернулся в этот магазинчик, Нил, скорее всего, забыл бы о нем через несколько дней. Это — ничто, не более чем мимолетное общение, которое увянет и поблекнет как обложки фильмов 50-х. Жизнь Эндрю не изменится. Идея добровольно шагнуть в неизвестность никогда раньше не была безопасным вариантом. Но то было раньше, а сейчас — это сейчас. Он слишком много думает, возможно он всегда был более драматичным, чем думал. — А твое? — внезапно спрашивает Нил, не спеша закрывая кассу. Когда он протягивает Эндрю сдачу, он старается не прикасаться к нему. Что само по себе вызывает у Эндрю желание сдаться. В ответ на колебания Эндрю, Нил снова наклоняет голову: — Твое имя. Эндрю тоже насмешливо наклоняет голову, копируя реакцию Нила: — Ты не собираешься использовать его против меня? По лицу Нила пробегает веселье, но тут же исчезает: — У меня нет сил тратить время на людей, которые даже не видели классику. Эндрю задается вопросом, есть ли за этим что-то большее, чем оскорбление, но принимает приглашение. — Ужастики — пустая трата времени. — Если ты так говоришь, значит, никогда не видел хороших фильмов. — Тогда покажи мне что-нибудь, — парирует Эндрю и сам себе удивляется. Его не интересуют фильмы, только человек, который их явно обожает. Он не переваривает плохие эффекты и повторяющиеся сюжеты, так что он не особо верит Нилу. Но он никогда не говорит того, что не имеет в виду, даже если еще не совсем осознает это. Он дает этому заявлению повиснуть в воздухе между ними, и выражение лица Нила становится очень близким к недовольному, а также крайне опасным для здоровья Эндрю. Нил указывает на ряды: — На стенде– — Я хочу услышать это от тебя, — перебивает Эндрю и ждет, поймет ли Нил, что это не приказ и не требование. Это предложение, если он захочет. Эндрю, должно быть, не в себе, но позволяет забить на это хоть раз. Он чувствует, как его семья позади излучает огромное любопытство, но все его внимание сосредоточено на Ниле. Ниле, который может дать любой ответ, и он будет принят без вопросов. Проходят секунды, но они не чувствуют себя неуютно. Сейчас Эндрю понимает, что атмосфера в магазинчике другая. У него есть довольно сильное предчувствие, что чрезмерный декор и приложенные к нему усилия — дело рук Нила. Это просто его стихия, и он дрейфует на орбите Нила. Может быть, Нил — дух осени или что-то более зловещее и ужасное, но Эндрю чувствует, что уже утопает в нем. Неприятных ощущений не возникает. Наоборот, оно оставляет теплый завиток интереса в желудке Эндрю, и впервые за долгое время у него нет желания раздавить его или спрятать. Нил моргает, дергая за рукав своей рубашки. Его глаза скользят по полкам, затем на Эндрю, и за него. — Нет, — говорит Нил, и Эндрю не обращает внимания на редкий всплеск разочарования в груди. Он кивает и отступает, но тогда Нил тихо продолжает: — Не в этот раз. Взгляд Эндрю метнулся к нему, отмечая напряженность в плечах и волнение в глазах. Сейчас Эндрю жалеет, что не пришел сюда один. Может быть, если бы он был один, Нил рассказал бы ему что-нибудь вкратце сейчас. Но все в порядке. Не то чтобы он хотел, чтобы семья дышала ему в затылок, пока он слушает, как симпатяшка жужжит ему на ушко. Это должно быть только для него. Эндрю кивает и беззаботно забирает диск. Он без предупреждения бросает его Аарону и слышит, как тот испуганно вскрикивает. Но то, как Нил ухмыляется, стоит того. — Тогда в следующий раз, — предлагает Эндрю, он вообще уже не уверен, что делает. Но Нил качает головой, и есть в этом что-то умиротворяющее, что, как ни странно, оправдывает все это. — Будет ли следующий раз? — любопытствует Нил, и о, это определенно плохая идея. Но слово приходит мягко и незамедлительно: — Да. Нил лишь пожимает плечами, закатывая глаза, и, не прощаясь, отворачивается, чтобы передвинуть полку с декорациями за ним, но Эндрю спиной чувствует на себе взгляд. Когда он выходит из магазинчика, он пересматривает свое мнение. Осень все еще в самом разгаре, но теперь в сравнении выглядит тусклее, и делает его слегка опьяненным — это раздражает. Он прокручивает это взаимодействие в мыслях с каждым шагом, но ничуть не ближе к ответу, чем раньше. На некоторые вещи никогда не будет ответа, решает он, и в любом случае он рискует, гоняясь за ним. «Терять нечего», — напоминает он сам себе. — «Совсем нечего». Пару минут они молча идут к своей квартире, прежде чем Ники говорит: — Эм… итак, тебя только что отвергли? Аарон звучит так же растерянно, пытаясь уловить хоть какую-нибудь подсказку в безучастном выражении лица Эндрю: — Это был флирт? — Эндрю? Эндрю! А Эндрю, будучи козлом, оставляет их без ответа. Однако внутри он был вынужден не согласиться с Ники. Его кузен, как всегда, слегка промахнулся. Несмотря на все переживания Эндрю, он думает, что, на удивление, все прошло хорошо.

***

Эндрю возвращается в видеомагазин. Конечно же он возвращается. На миг он подумал, что может быть не стоит, может быть ему следует позволить воспоминаниям о Ниле существовать в его мыслях нетронутыми. Но потом он понял, что память никогда не будет такой приятной, как реальность, и если слишком долго зацикливаться на облике Нила, то он начнет искажаться и путаться. Подобно кусочку пленки, оставленному слишком долго в растворе, он размоется и потускнеет. Он не знает почему, но просто не может сделать этого. Резкие детали и таинственность рыжеволосого — это то, что Эндрю хочет зацементировать в своей голове, разлить по бутылкам и сохранить неизменным, чтобы он мог помнить, что тот действительно существует. Возможно это будет единственный раз, но впервые реальность лучше выдумки, которую мозг Эндрю мог исказить и переиначить. И вот он идет по неровному тротуару, усыпанному мокрыми листьями и обертками, снова оказываясь у того места, которое то ли существует, то ли нет. Видеомагазин точно такой же, как и в прошлый раз. Только сейчас запах корицы сменился на что-то древесное и горящее, как будто в центре магазина костер, заполняющий дымом всю комнату. Настоящего огня нет, но это достаточно близко, Эндрю вспоминает деревянную статую в окне, воспевающую отчаяние и праздник одновременно. В этот раз в магазинчик пуст, свободен от любого покупателя, единственный настоящий звук издает гудящая в подсобке дымовая машина. Эндрю подходит к прилавку и тычет в паука-аниматроника — он оживает и раскидывает свои лапки во всех направлениях. — О. Ты вернулся. Эндрю не вздрагивает, и его чувства не переходят в режим повышенной готовности. Странно то, как Нил несет с собой пугающее чувство спокойствия. Эндрю не опасается его, но поражается тому, как Нил появляется из ниоткуда. Ни шагов, ни прерывистого дыхания. Призрак, слоняющийся среди живых. Отсутствия страха достаточно, чтобы он успел собраться с силами, пока медленно поворачивается. Нил стоит в шаге от него, в руках у него стопка фильмов, которые он, должно быть, расставлял по полкам. Он одет в светло-голубую рубашку с оборками, рукавами-фонариками и белыми ленточками по краям. Он ловит взгляд Эндрю, что не сложно, потому что Эндрю нихуя не может с собой поделать, и неопределенно жестикулирует на себя. Кассеты в его руках трясутся. — Сияние, — сообщает Нил, подтягивая кружевные концы своей свободной рубашки и акцентируя на них внимание. — Не то чтобы ты понял отсылку. — Это то, зачем я здесь, не так ли? — говорит Эндрю, хотя он, безусловно, слышал об этом фильме раньше. Он просто никогда реально не смотрел его, а значит, совершенно не понимает о чем речь. И впрямь очко против него. И снова Эндрю не знает, почему он флиртует, если это вообще можно так назвать. Он не нуждался в подобных играх раньше, не тогда, когда обычно он был прямолинеен. Но казалось, будто Нил пробуждает в нем что-то, что оставалось дремлющим долгое время; часть его наслаждается этой игрой в кошки-мышки больше чем прямотой. Интерес. Игривость. Опасность и контроль. Но, оценив, он обнаруживает, что все еще не хочет отворачиваться. — Я не думал, что ты примешь мое предложение, — серьезно произносит Нил, мило сощурив глаза. Эндрю задается вопросом, случалось ли такое раньше. Нет, с тем, как привлекателен Нил, он уверен, что так и было. Когда клиент приходит и показывает свою заинтересованность, Нилу сложно давать какие-либо надежды, и поэтому, не отвечая на легкомысленный флирт, он ожидает, что покупатель никогда не вернётся. Эндрю готов поспорить, что обычно они не возвращаются. Эндрю может представить это; большинство людей могут вытерпеть лишь несколько секунд полного отстранения, прежде чем потеряют интерес. Но не Эндрю. Это вызов, но более того, это способ занять время, не ощущая, что оно прошло впустую. Он более чем готов принять все, что Нил ему предложит. — Ну, я здесь, — говорит Эндрю. Выражение лица Нила сложно прочитать, но оно режет как стекло, оно задумчиво, оценивающе. — Похоже на то, — отвечает Нил. Он обходит прилавок, роняя по пути стопку фильмов, а затем поправляет одну из сахарных тыковок всего на сантиметр влево, как будто ее сдвинули с места. Эндрю наблюдает за его странной внимательностью к деталям и задается вопросом: везде ли он такой? С такой же внимательностью он одержимо подбирает украшения для дома? Они могли бы быть еще более безупречными и продуманными. — Мне трудно поверить, что тебе правда интересно, что я хочу сказать, — мыслит вслух Нил, прислоняясь к прилавку, отчего рукава его рубашки задираются к ушам. Эндрю сглатывает от контраста между восхищением и разочарованием в его глазах. Ах, значит это случалось раньше. Нил искоса смотрит на него: — Если я правильно помню, это твои друзья устроили сцену, пока ты потерянно стоял в стороне. Внимательный маленький говнюк. — Они не мои друзья, — проясняет Эндрю. — Родственники. — Точно, — щелкая языком произносит Нил. — Один из них разделял с тобой лицо, но не твое отношение. — Так значит у тебя есть глаза, — язвит Эндрю, потому что меньше всего он хочет слышать об Аароне. Гадость. — Расскажи мне что-нибудь не настолько скучное и очевидное. Нил наклоняет голову, и это странным образом выглядит мило, что заставляет Эндрю опять повторить движение, отчего глаза Нила вспыхивают, а его челюсть сжимается. «Внимательный и по-глупому красивый», — исправляется Эндрю. — Хорошо, — произносит Нил и выпрямляется, поправляя рукава рубашки. Эндрю чувствует головокружение, наблюдая за тем, как он вертится на месте. Нил, похоже, задумывается, постукивая пальцем по подбородку, и решает начать с малого. — Ты когда-нибудь раньше смотрел фильмы ужасов? Вот об этом Эндрю должен подумать. Он не помнит, когда в последний раз смотрел ужастик, и несмотря на то, что его память идеальна, у нее есть тенденция искажать воспоминания, смешивая реальность с его гиперактивным воображением. Он прослеживает дорожку памяти, начиная с подросткового возраста, потраченного перед телевизором в одной из наиболее беспокойных приемных семей. Они никогда не удосуживались проследить за тем, что он смотрит, а про родительский контроль вообще не слышали. Он припоминает, как засиживался допоздна и впитывал картинки, не придавая им особого значения, но кровь и кишки он вспоминает достаточно хорошо. — Да, — затем отвечает Эндрю, потому что он смотрел, но никогда не досматривал до конца. Он либо терял интерес, либо без конца разочаровывался в главных героях. Он подозревал, что Нил спросит его, какой именно, но на этот вопрос у Эндрю нет ответа, он лишь раз зашел к Аарону с Ники на середине фильма, и понятия не имеет о сюжете, истории или хотя бы названии. — Какой именно? — спрашивает Нил. Его тело наполнено предвкушением, вплоть до кончиков пальцев, которые постукивают по стеклу витрины. Эндрю раньше этого не замечал, но у него под ногтями полимерная глина. Он смотрит с неподдельным интересом, его глаза загорелись возбуждением и светом. Эндрю задается вопросом, если его разум — это картотека моментов и скучных фактов, не является ли разум Нила — архивом с фильмами ужасов, на стеллажах которого он готов найти тот, что назовет Эндрю? Эндрю быстро понимает, насколько он не в своей тарелке. Нил зациклен на чем-то, чем Эндрю никогда не сможет наслаждаться с таким же энтузиазмом. Он подавляет неприятные ощущения в животе, старое желание из прошлого напоминает ему, как глупо было строить какие-то странные надежды, что это может куда-то привести. В этот момент он понимает, что ему стоит уйти; ему незачем тратить время Нила. Но он не может или как минимум не хочет. Эндрю пожимает плечами: — Не помню. Но вместо того, чтобы закрыться, как ожидал Эндрю, Нил выглядит лишь слегка недовольным. Он раздраженно откидывает голову назад и издает тихое одинокое «ха», после чего говорит: — Ты безнадежен. Он не представляет, насколько он прав. Но затем Нил вновь обретает энергию и решимость, а Эндрю прослеживает края его смущенной улыбки. Он вновь смотрит на Эндрю, когда говорит: — Полагаю, нам придется начинать все с начала. Нил решительно ударяет кулаком по ладони, подчеркивая свое заявление. Эндрю все еще растерян. Голос Эндрю лишен всякой интонации, но он открывает свое лицо достаточно для того, чтобы дать Нилу знать, что он слушает: — Объясни. — Я имею в виду, — начинает Нил, он уже возбужденно мечется между прилавком и сумкой, лежащей на стуле. На ней булавки с хэллоуиновской тематикой. Он мгновенно просматривает ее, вздыхая, определенно не находя того, что хочет. — Что мы можем начать с самого начала! У меня есть список всех ужастиков по эпохам, которые хоть чего-то стоят. Я не взял его с собой, но, если ты вернешься– Нил покачивается и посылает Эндрю взгляд, в котором в равной степени есть надежда и любопытство. Его руки не перестают беспокойно ерзать по его пышным рукавам, и Эндрю не уверен, чем он заслужил такое количество надежды. Нил не имеет права так на него смотреть, но ведь Эндрю такой же, не так ли? Он уже бросил себя на орбиту Нила с почти жалким отчаянием, и он не хочет возвращать ни одного момента. Возможно, они оба не осознают происходящего, находясь под влиянием неведомых сил. Эндрю усмехается про себя. Теперь он действительно сходит с ума. Предложение Нила ощущается большой проверкой, как будто Эндрю подвергают испытанию, чтобы посмотреть, насколько он заинтересован или насколько он готов вложиться. Эндрю знаком этот танец, потому что долгое время он делал так с другими. Нил ставит временные барьеры, чтобы он мог усомниться в ценности Эндрю, в его искренности. Это неуловимо, но умно, и Эндрю не может не думать о том, что это интереснее всего, с чем он раньше сталкивался. Особенно, когда речь идет о чем-то подобном. — Ты просишь меня вернуться? — спрашивает Эндрю, не ожидая, что за этим последует легкое признание. — Да, — тут же отвечает Нил, и слегка отпрыгивает назад, может быть, удивляясь самому себе. Он сцепляет руки перед собой и переносит вес с одной ноги на другую. Он все еще не понял, что Эндрю флиртует, или что флиртует в ответ. Эндрю не нужно вешать на это ярлык. И все равно у него скручивает живот. — Хорошо, — произносит Эндрю. Он снова тыкает паучка Нила и чуть-чуть передвигает тыковку вправо, а не влево. Нил посылает ему уставший взгляд и тут же двигает ее обратно. Эндрю делает это еще раз, но Нил блокирует его — рефлексы молниеносны, и Эндрю никогда раньше не приходилось бороться с улыбкой, мускулы на его лице скрипят от необходимости двигаться. Несмотря на возмущение, с которым Нил отмахивается от него, Эндрю наблюдает за весельем, пронизывающим эти голубые глаза, и впитывает его всю дорогу домой.