Пустыня

Пустыня хочет меня согреть шершавым ласковым языком, и мутно солнце, и тлеет медь в лохмотьях дервишей-облаков. Песок, как пепел, горяч и сер. Затянут дымкою горизонт. Среди пустыни темнеет дверь — и значит, кто-то за дверью ждёт. Я снова здесь (ну а где ещё?), вино в кувшине придало сил; я открываю своим ключом — привет, спасибо, что пригласил. В барханах тонут мои следы, песок становится в них стеклом. Здесь нет надежды и нет воды. Сгорело всё, что весной цвело. Мне жаль порой, что всё было так — могли бы просто поговорить… но есть как есть: я чужак и враг, сорняк постылый, шакалья сыть. Ты дома, знаю, ведь у холмов — как прежде — только твои глаза; смотри, я здесь, я принёс вино, и я не жду, что вернусь назад. Я — жирный ил, я — истлевший труп, я муж колдуньям, и им же — брат; я сок, стекающий с тёплых губ, когда гурьбой давят виноград; я — первый вздох и последний вздох, когда уста отпирает нож; меня порой называют "бог", но суть не в том, как ты назовёшь. Я снова здесь, я опять твой брат; внизу, под чёрной живой землёй, меня не может сыскать Дуат, пока я тут говорю с тобой. Иди сюда, мне не страшно, Сет, всё будет снова, случится вновь — — змея целует остывший след, в песок впиталось, блеснув, вино.