Сказать без слов

      — Может, ещё пощёчину, м, Тарталья? — Чжун Ли смахивает горячие слëзы, стекающие по щекам парня, и резко дёргает его за подбородок, чтобы посмотреть глаза в глаза — ответить он не может: кляп мешается, и слюни липко стекают по подбородку. Руки связаны за спиной, передавлены красной верёвкой, потому что Тарталье давно хотелось опробовать её на себе и позволить Чжун Ли полностью контролировать своё тело и разум — он желал принадлежать полностью, без остатка, чтобы было жëстко и грубо, и лёгкие разрывало изнутри. И он смог бы кончить без дополнительной стимуляции, лишь смотря на властного Чжун Ли, который делает с ним такие вещи.       Но сейчас, когда Чжун Ли прикасается к его щеке и что-то шепчет, Тарталья даже не улавливает что, по разгорячëнному телу проходит недобрый холодок — всё тело сжимает уже не так, как хочется: мерзко и противно. Он захлёбывается в своих ощущениях, кажись, больше не получая удовольствия от происходящего. Такое с ним случается впервые, но непонятно откуда взявшаяся паника трезвонит по вискам, верёвки сжимаются ещё сильнее, а воздуха не хватает — страх обваливается на Тарталью сверху, и он теряется — нужно срочно остановить Чжун Ли.       Он старается жалобно промычать, ведь из-за треклятого кляпа невозможно просто произнести банальное «стой», чтобы весь процесс оказался прерван. В глазах Чжун Ли мерцает глубокий, властный огонёк, и он ведёт ладонью от подбородка к волосам, не улавливая, что стоны Тартальи — крик о помощи. Тарталья старается мычать так громко, насколько это позволяет заткнутый рот, пытаясь скинуть чужую ладонь со своей головы, и выпучивает глаза, брекаясь. Внутри всё съедается по кусочками, тревога перебрасывается с одной клеточки мозга на другую, а слëзы становятся ещё горячее — тело реагирует так, как не реагировало никогда.       Тарталья пытается ударить головой по бедру Чжун Ли, без слов говоря, что вот он — стоп, хватит, перестань, и до Чжун Ли неожиданно доходит в чëм же дело, потому что именно это прикосновение они выбрали, как останавливающее, потому что с кляпом во рту и с связанными руками сложно сказать словами через рот, что они дошли до точки, где начинается перебор. Ведь никогда в точности нельзя сказать, где она будет — неизвестный страх может появится в любой момент, даже если всё будет происходить в рамках договоренности, любви и согласия.       — Хэй, — Чжун Ли тут же, не медля, присаживается на колени, чтобы быстро расправиться с кляпом — Тарталья жадно вдыхает воздух, утыкаясь лбом в чужое плечо. Челюсть больно затекла, от своих же слюней — мерзко, а губы опухли так, что прикасаться к ним больно. Он прикрывает глаза, вдыхая родной, смешанный с потом и сексом, аромат Чжун Ли — и вязкая паника начинает отходить на второй план. Во рту больше нет неприятного шарика, а Чжун Ли быстро среагировал на его стоп-жест, и сейчас прижимает его к себе ближе, успокаивающе поглаживая по затылку. — Я переборщил, да? Прости, пожалуйста, родной, что напугал.       — Д-дело не в тебе, — лишь удаётся прохрипеть Тарталье: всё темнеет и кружится, и голос дрожит, — руки р-развяжи, — просит он, приподнимая взгляд, и видит, насколько сильно трясёт самого Чжун Ли — в его глазах сейчас такой сильный испуг, волнующие переживание, жуткая вина. Потому что каждый раз он спрашивал о состоянии Тартальи во время и после секса, и всегда всё шло хорошо — но сейчас, он не смог сразу же, за секунду, уловить состояние Тартальи, решив, что его стоны лишь от удовольствия. Он так виноват.       Чжун Ли мгновенно реагирует на шёпот Тартальи — тянет за верёвку, пальцы от спешки соскальзывают, узлы будто становятся ещё туже, сложнее — но надо собрать себя в руки, чтобы сохранить здравый смысл, ведь паника здесь не у него — а у его родного человека, за которого он готов отдать жизнь. Он готов подарить Тарталье целый мир. Постоянная забота, нежные поцелуи и поддерживающие объятия — вот их ежедневный рацион. И в сексе Чжун Ли всегда пытался быть осторожнее, несмотря на то, что Тарталье всегда было мало — именно так они постепенно и дошли до кляпов, шибари и хлëстких ударов. И всегда всё было хорошо. Всегда. Но не сейчас.       Тарталья, чувствуя, что его руки больше ничего не связывает, с жалким стоном расправляет плечи, которые затекли слишком сильно — на коже остались следы от верёвок, и он проводит по ним кончиками пальцев, пытаясь растереть, чтобы болело не так сильно. Слëз уже не остаётся — его больше ничего не сдерживает, и он может с облегчением вздохнуть. Пытаясь выровнять дыхание, Тарталья ощущает, что Чжун Ли, не зная, как поступать, чтобы не причинить дискомфорта, просто аккуратно касается его спины.       — Может, в кровать, родной, тебя колотит, — еле слышно шепчет Чжун Ли, на что Тарталья кивает головой — его осторожно поднимают на ноги и помогают добраться до подушек, ведь здесь, и правда, лучше. Чжун Ли укрывает его одеялом, всё ещё не понимая, нужно ли задарить Тарталью нежными прикосновениями или же лучше не трогать, чтобы ему не стало ещё противнее. Чувство вины — точно съест его. — Давай принесу тебе водички, хорошо? — Тарталья благодарно кивает головой и прикрывает глаза, всё ещё стараясь стабилизировать дыхание.       Он пытается понять: почему произошло так, как произошло, но в голове звенит пустота. Он всегда был любителем самых экстремальных кинков в постели, всегда просил жëстче и сильнее, обговаривал с Чжун Ли то, что ему нравится, рассказывал про то, как хочет кончать — с шлепками по заднице, удушьем и кляпом. Он всегда оставался спокойным, зная, что Чжун Ли не причинит ему боли, которая ему бы не понравилась. И сейчас всё было хорошо, бывало и грубее, они ещё даже не дошли до растяжки — но какая-то шестерёнка внутри него неожиданно начала крутиться в другую сторону, и Тарталья сломался.       Чжун Ли, вернувшийся с кухни, робко протягивает ему стакан воды, который Тарталья быстро осушает — горло скрипит уже не так сильно, но вылезать из-под одеяла он точно не будет — неприятный мороз всё ещё прошибает тело, потому что не хватает одной небольшой детальки, чтобы точно освободиться от неприятного ощущения. Той детальки, что присела возле него на корточки, катая тревожные мысли в голове и пытаясь понять, чем ещё можно помочь.       — Обними меня, — Тарталья разводит руки, приподнимая край одеяла, и отодвигается ближе к стене, чтобы Чжун Ли было больше места — ему чертовски важно, чтобы Чжун Ли сейчас касался его, и он мог спрятаться, уткнув нос в его ключицу. — И не отпускай, — произносит Тарталья, когда Чжун Ли нежно укладывается к нему — сердце перестаёт стучать так быстро, и чувствовать родное тепло — самое важное, что есть в жизни, поэтому тревожный кошмар Тартальи растворяется в воздухе.       — Хочешь обсудить? Или позже? Или не хочешь? — Чжун Ли переживает. Тарталья близко-близко прижимается к его телу, но внутри неприятно грызёт, и он не понимает: не обижается ли на него Тарталья? Вдруг? Всё так сложно и непонятно, но Тарталья приподнимает голову, чтобы тихонько тыкнуться своими губами в его и посмотреть в глаза.       — Попозже… Но ты не смей винить себя, хорошо? — Тарталья ещё не понимает, что чувствует и была ли объективная причина тому, что произошло. Но в том, что здесь нет вины человека, который быстро среагировал, сняв с него кляп — он точно уверен. Чжун Ли просто не сможет сделать ему больно, никогда — именно ему Тарталья доверился впервые за долгое время и ничуть не пожалел о своём решении.       — Хорошо, — тихонько произносит Чжун Ли, — люблю тебя, — старается улыбнуться он и нежно целует сухими губами Тарталью в висок. И вслед за ним прикрывает глаза, хоть уснуть сейчас точно не получится, но отдать все силы самому близкому человеку — да. Когда Тарталья будет готов — они всё обсудят, и Чжун Ли сделает возможное и невозможное, чтобы этого больше не повторилось. Потому что самый лучший парень всего Тейвата — не достоин никакой боли. Никогда.