Золотая маска

Такая холодная ночь.  Леви вздрагивает, точно очнувшись от долгого сна, и засовывает замёрзшие руки в карманы пиджака. Его бьёт крупная дрожь, словно он провёл на морозе несколько часов.  Леви останавливается посреди громкой, яркой, улицы, полной людей в карнавальных полу-масках. Со всех сторон на него смотрят остроносые лисицы, косматые медведи и черноглазые совы.  Весёлый квартет юных скрипачей разносит по округе заводную песню.  Девушки в центре площади кружатся в хороводе. Их цветастые юбки плотно сплетаются в неуловимый калейдоскоп. Свет, падающий от электрических фонарей, переливается золотом в затейливых причёсках, будто превращая их в лесных нимф. Леви рассеяно моргает и хмурится, соображая, как его занесло на этот праздник. Почему он покинул штаб в такую разгульную ночь?  Мальчишка ростом ему по плечо торопливо проходит мимо, таща за собой на тележке груду пузатых, жёлтых тыкв. Шерстяной берет сползает с его головы на глаза, и он неуклюже поправляет его. Затем широко открывает рот, оголяя щербатые зубы, и улыбается, встретив кого-то вдалеке взглядом.  Леви тоже смотрит по сторонам, но не может найти ни одного знакомого лица. Он чужой здесь. Кажется, он даже не может вспомнить название города, в котором оказался.   Ноги сами несут его вперёд нетвёрдой походкой, но куда бы он ни шёл, Леви не может скрыться от шума и веселья.  Ему совсем не весело.  У него жутко болит голова, а точнее — шея. Где-то в районе хребта с каждым шагом сильнее разгорается тошнотворный жар.  Он машинально поправляет белый платок и тут же морщится, замечая на нём парадное кружево. И какой придурок заставил его напялить эту вычурную дрянь? Леви трудно поверить, что он сам решил вырядиться ради городского праздника.  От невыносимого холода стучат зубы. Леви осматривается, пытаясь найти глазами таверну, в которой можно пропустить пару пинт грога и устроиться у камина.  Он хочет скрестить руки на груди, обнять себя покрепче, чтобы согреться, но его дёргают за руку и тянут в сторону.  Спустя мгновение Леви тонет в рёве пляшущего, разношёрстного хора. Девушки и юноши в один голос завывают смутно знакомую песню, слова которой теряются в смехе и криках. Он пытается вырваться, но его крепко держат за обе руки тёплые пальцы.  Стиснув челюсть, Леви поворачивает голову и встречается взглядом с чернильными глазами, скрытыми за золотой маской с резным узором.  Девушка склоняет голову набок, словно рассматривая его в ответ. Чёрный плащ волной стекает по её смуглым плечам, обнажая их. Поддетые ветром, её тёмные кудри касаются его лица, и Леви накрывает пряный аромат жжёных трав. Медленно моргая, он невольно втягивает в себя этот запах, и боль в шее слегка утихает.  — Кто ты? — строго требует Леви.  Полные губы смягчаются в спокойной улыбке.  — Я помогу тебе, Леви.  Он сдвигает брови.  — Откуда ты… Её пальцы ловко скользят по его запястьям к плечами и ложатся на лопатки. И в этих ласковых движениях столько неожиданной силы, что Леви почти что сам падает в её объятия и мгновенно затыкается.  Ему резко становится до невозможности тепло и легко, будто он, как в детстве, зарылся с головой в толстое, перьевое одеяло, которое мама в одну из самых суровых зимних ночей принесла в их маленькую комнату.  — Я скучаю, — едва слышно выдыхает девушка.  Она до треска стискивает в тонких пальцах ткань его пиджака и утыкается носом в шею, изнывающую тупой болью.  Леви не понимает. Ничего из того, что происходит вокруг, ничего, из того, что она говорит, но ему хорошо. Очень хорошо. Наверное, как никогда прежде.  — Это так хорошо — обнимать тебя, — шепчет девушка в маске, вторя его мыслям.  Хоровод, пленниками которого они оказались, смазанными красками проносится перед глазами, и Леви прикрывает веки, желая продлить этот миг до вечности.  Высокие аккорды скрипок задевают что-то внутри, заставляя его дышать чаще, но Леви отчего-то не чувствует разгоняющегося по венам пульса.  В груди до сих пор пусто и тихо.  Отстраняясь, девушка медленно опускает обе руки. Её тёмные ресницы намокли и на свету блестят рыжиной, точно в них затерялись искры костра. Она глядит ему в глаза, сдвинув густые брови, и касается дрожащей ладонью его щеки, едва не обжигая своим теплом. — Почти так же хорошо, как когда ты был жив.  Леви невольно вздрагивает и замечает в отражении золотой маски своё побледневшее лицо.  — Что? — кривится он. — Что ты несёшь? — Не бойся, — успокаивает она. — Тебе нечего боятся.  Леви отшатывается от неё, но беснующаяся толпа, точно пружина, отбрасывает его обратно в цепкие руки девушки.  — Я помогу, — снова повторяет она, резко прижимая его к себе.  И её горячие губы поглощают его. Широко распахнув глаза, Леви шумно выдыхает в них. Он чувствует, как металлический холод протыкает его грудь, задевая рёбра, как лезвие разрезает его плоть, поднимаясь выше.  Отступая, он хрипит и шокировано смотрит в чёрные-чёрные глаза, полные слёз. Девушка поджимает губы, тщетно пытаясь изобразить улыбку. — Скоро всё закончится, — кивает она и с неприкрытым обожанием гладит его волосы, заправляя их за уши. — Скоро. Скоро яд дойдёт до сердца.  Леви позволяет ей гладить себя. Он больше не чувствует тело, он даже не чувствует боль от раны, — только нестерпимый жар в шее. Его мысли путаются, он хочет ответов, но сил хватает только на один тихий вопрос: — Почему? — Потому что есть правила, — с сожалением в голосе отвечает девушка. — Этот мир не для тебя. Тебя давно нет.  — Что случилось… со мной? — качая будто хмельной, тяжёлой головой, спрашивает Леви.  — Тебя казнили три года назад. Прямо на главной площади, перед дворцом.  Леви с недоверием смотрит на неё. Она вздыхает и осторожно оттягивает его ворот, проводя пальцами по чувствительной коже. Леви повторяет за ней и обнаруживает на своей шее кривую полосу шва и штрихи хирургической нити.  — Теперь веришь? — горько хмыкает девушка.  Леви тяжело сглатывает.  — Кто ты? — повторяет он первый вопрос. — Я одна из ордена ОЖП. Он без понятия, о чём идёт речь, и она читает это по его глазам, ухмыляясь.  — Мы — Охотники на Живых Покойников, — объясняет девушка в маске и бросает настороженный взгляд в толпу.  Пошатываясь на ватных ногах, Леви хмурится. Он чувствует, как слабость растекается по конечностям и тянет вниз. Девушка держит его за плечи, позволяя опираться на себя, словно это не она его только что отравила смертельным ядом.  Хотя, если верить ей, он уже мёртв. Леви ей не верит. Почти.   — Сегодня самая гадкая ночь в году, — качает она головой. — Вас становится больше, и это совсем не облегчает нам жизнь.  Леви морщится от этого «вас». Он не может быть мёртв. Он ведь всё ещё стоит здесь, раненный и уставший. Мертвецы не могут чувствовать себя так.  Кривясь, Леви рассеяно проводит по своей груди, щупает рукоять кинжала, воткнутую выше ребра, и разорванную, но сухую ткань рубашки.  Крови нет.  Его пырнули почти в самое сердце, но кровь не идёт.  Невероятно.  Леви на секунду замирает и наконец смиряется.  — Кажется, я и правда мёртв. Девушка в маске смотрит на него с горьком пониманием, и есть в её чертах что-то близкое.  Его шатает. Всё перед глазами мутнеет. Шум улицы постепенно исчезает.  — Мы были знакомы? — спрашивает Леви на последнем вздохе.  — Более чем.  В следующий миг золотая маска расплывается перед ним и превращается в вечную тьму.