Твой апрельский пиздеж

      Что могло пойти не так. Первый день учебы третьего года старшей школы Некома отгремел звонками, глупым галдежом одноклассников и монотонными нравоучениями преподавателей. Теперь Кенма мог расслабиться. Пустота квартиры не ощущалась чужеродной, наоборот после такого изматывающего дня была как раз кстати — семья была занята вопросами бизнеса, и сейчас находилась далеко не в префектуре. Можно было не ограничивать себя ни в чем. Сумка с учебниками так и осталась лежать у входа, а парень, вооружившись бутылкой газировки, уже третий час сидел перед телевизором с джойстиком, открывая для себя удивительный мир «Хэви рейна». Ничто не могло его отвлечь от полной тайн истории, разворачивавшейся перед ним на экране.       Он не услышал окриков по имени за окном, не обратил внимание на шум от маленьких камешков, ударявшихся в стекла, вздрогнув лишь, когда во входную дверь кто-то настойчиво забарабанил. Не оставляя для Козуме надежд просто переждать появление незваного гостя, из-за двери донеслось:        — Кен-Ма-а-а! А ну прекращай просиживать штаны за играми и открой мне, — голос его лучшего друга Куроо Тетсуро был немного странным. То есть — он и до этого мог так просто заявиться к школьнику на порог дома, но никогда не позволял себе кричать на всю улицу, выставляя Козуме на посмешище перед всеми соседями в округе. Может, первый день в колледже так сильно взбудоражил бывшего капитана, что тот был немного не в себе?       Так или иначе очень нехотя, но пришлось отложить джойстик и плестись впускать друга в дом. На пороге стоял все тот же Куроо, которого он знал. И только по мельчайшим деталям в поведении и внешнем виде можно было понять, что здесь что-то не так. Парень неуверенно придерживался рукой за дверной проем, а его и без того всегда находящиеся в беспорядке волосы сейчас выглядели как гнездо на голове. Только залаченная намертво челка оставалась на своем месте, чуть спадая на один бок.       С утра Тетсуро, должно быть, выглядел довольно респектабельно: черный галстук, белая отглаженная рубашка, строгие брюки и пиджак в темно-синюю клетку. Но сейчас это все поистрепалось, смялось, расхлесталось и растянулось. Петля галстука ослабла, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а полы больше не заправлены в брюки. Рукава пиджака натянуты до локтей гармошкой, превращая общий вид новоиспеченного студента в неопрятное нечто. И запах. От Куроо разило алкоголем. Сразу встало на свои места все, что было непонятным в его поведении.       Опасаясь, что появление на пороге поздним вечером нетрезвого элемента может привлечь внимание соседей, Кенма, озираясь, шагнул в глубь дома, впуская внутрь незванного гостя.        — Вижу, первый день в качестве студента прошел весело, — безэмоционально протянул Козуме, не утруждаясь радушным приемом. Вместо этого он неловко отступив еще на пару шагов и давая пространство, как оказалось, еле держащемуся на ногах другу, наблюдал за безуспешными попытками последнего избавиться от ботинок.        — Да… — не без труда, но Тетсуро все же одолел шнурки, и теперь, не дожидаясь приглашения, поплелся в гостиную, тут же развалившись на диване, — один парень принес соджу, типа, корейское саке, ну и я, вот… — судя по почти извиняющемуся тону, друг все же отдавал себе отчет о собственном состоянии, — домой в таком виде мне нельзя, я написал родителям, что пошел к тебе. Ну и, — взгляд темных, затуманенных пеленой опьянения глаз наконец задержался на Кенме, вставшем перед ним со скрещенными на груди руками, — пришел к тебе.       Козуме хотелось взвыть от раздражения. Этот овощ решил испортить ему прекрасный спокойный вечер своими выходками. Если бы Куроо не был настолько давним другом, что школьник и припомнить не мог, когда они вообще познакомились, то он бы точно оказался выставленным за дверь. Но дружба обязывала. Сколько лет Тетсуро заботился о нем, не давая погрязнуть где-то в своем мире среди игр и прочего. Тоже ведь своего рода опьянение. Так что вместо того, чтобы сказать хоть что-то, Кенма только отправился на кухню, тут же возвращаясь к другу с бутылкой прохладной газировки.        — Козуме, — Куроо послушно принял воду, собирая в кучу остатки сил, чтобы побороть пластиковую крышку, — ты извини, что я так внезапно.       Можно было бы поверить и даже сжалиться над этим нерадивым полуфабрикатом, если бы выражение искреннего раскаяния на лице Тетсуро не сменилось хитрющей улыбкой. Кенма так и стоял перед диваном, не решаясь ни сесть рядом, ни оставить друга одного в таком состоянии.        — Эй, а тебе часто, наверное, говорят, — лучше бы тебе захлопнуться по-добру, по-здорову, пока зубы целы. Начало фразы не предвещало ничего, что могло бы стать конструктивным диалогом, — что прическа у тебя дурацкая, — и как будто этого не было достаточно, чтобы быть похороненным где-то по причине доведения лучшего друга до слепой ярости, новоиспеченный студент продолжил, — то ли как у задрота какого, то ли как у бабы.       Все это ебаный сюр, иначе быть не может. Глубокий вдох, глубокий выдох, мы не бьем людей. Хотя этот кусок долбаеба сейчас сложно назвать человеком. Кенма крепко впился пальцами в собственные локти, все еще держа их скрещенными на груди, и все же сел рядом с Куроо на диван. Выносить стоя внезапный поток оскорблений от человека, собственноручно учинившего этот фэшн-пиздец на голове Козуме, оказалось слишком тяжело.       Тетсуро только этого будто и ждал, всем весом наваливаясь на друга и заключая в крепкие объятия. Кенма буквально обтекал унижением, задыхаясь в смеси ароматов алкоголя, остатков одеколона Куроо и сладкого запаха прохладного апрельского ночного воздуха. Тепло тела товарища, ощущаемое через футер толстовки, заставляло пробегать по телу мурашки, и школьник сам не мог понять, что за ощущения он сейчас испытывал.       Не похож я на бабу, — сердито прошипел Козуме в попытке защитить остатки своей чести. Ее у парня оставалось немного, потому как помимо словесных оскорблений Тетсуро выводил из себя по-другому.       Было это намеренно или случайно, но устроив школьника в своих объятиях экс-капитан уткнулся другу в плечо, горячим дыханием опаляя шею. От этого ощущения волосы, казалось, становились дыбом, но по какой-то необъяснимой причине Кенма не вырывался. Тело наоборот напрягалось в ожидании очередной волны горячего дыхания на коже, посылая в мозг внезапные неуместные и морально сомнительные сигналы.        — Да ладно, вон шея какая тонкая, — прошептал Куроо, не утруждаясь сохранением каких-то личных границ друга. Его рука медленно, но уверенно скользнула с плеча школьника к напряженно ходящему вверх-вниз кадыку, легко очерчивая пальцами этот бугорок, — если бы не это, то вообще ничем бы от девчонки не отличался.       Кенма сжал челюсти до боли, компенсируя степень охреневания широко раскрытыми глазами и попыткой напрячь все мышцы тела еще больше. Его губы поджались, и он глупо глядел в синеву экрана телевизора, сожалея о собственных жизненных решениях.        — Ты охуел? — все, что смог из себя выдавить Козуме, не в силах особо шевелиться то ли от шока происходящего, то ли…       Признаться даже себе, что прикосновения этого пьяного долбанавта доставляли какое-то особенное удовольствие, и тело очень однозначно отзывалось на каждый сенсорный стимул от лучшего друга, было попросту невозможно. Но и вырваться из этого порочного круга нежелательных реакций и смущения было все равно что пройти Дарк Соулс на экстремальной сложности без сейвов и смертей. За час.        — Возможно, — хриплый смешок Тетсуро прозвучал у самого уха. Барабанная перепонка запульсировала, вторя этому звуку стучащей громким набатом кровью.       Кенма скривился, пытаясь скрыть свои истинные ощущения, и с недовольством покосился на друга. Зря, очень зря. Довольное лицо нетрезвого полуфабриката по недоразумению затесавшегося в спокойную жизнь Козуме было непозволительно близко.        — И вот чего ты до меня доебался, — тон голоса задумывался как возмущенный, но школьник скорее сдавленно шептал, уставившись на Куроо все также выпучив глаза и не поворачивая головы в его сторону.       Тетсуро наслаждался. Дразнить людей было одним из его любимых развлечений. Удерживаться от перехода рамок разумности и в трезвом уме было для него серьезным челленджем, а сейчас… Ступор, в который приводили друга его действия очаровывали, хотелось вызвать больше эмоций. Внутри студента росло и что-то еще, какое-то неосязаемое предвкушение не просто хорошей шутки над близким человеком, но ожидание удовольствия иного толка. Пальцы, скользнув по шее еще раз, добрались до подбородка Кенмы, нежно, но требовательно сжимая его и заставляя школьника повернуться к нему.       В глазах Козуме отчетливо читались страх, возмущение, крайняя степень непонимания и… доля ожидания того, как события развернутся дальше. Конечно, все эти тонкости человеческих реакций было сложно прочесть в состоянии алкогольного опьянения. Но у Куроо как будто слетели все предохранители адекватности, и теперь в организме наравне с этанолом оставалась только гремучая смесь из желаний. Парень медленно, словно завороженный, очертил большим пальцем подбородок друга, скользя выше к губе Кенмы и надавливая, заставляя того приоткрыть рот. Тело Козуме обмякло от длительного напряжения, взгляд в темные глаза напротив дурманил и заставлял поддаваться невысказанным вслух желаниям.       Большой палец Тетсуро, не встретив сопротивления, пружинистым движением надавил на губу, как бы исследуя физические свойства оной, и скользнул вглубь рта друга навстречу горячей упругой влаге. Кенма инстинктивно прижал внезапно появившуюся в его интимном пространстве часть тела к небу языком, нервно сглатывая, а оттого обхватывая фалангу губами в сосательном движении.       Тяжелый взбудораженный вздох разрезал почти гробовую тишину темной комнаты. Голова Куроо сразу прояснилась, только он ощутил давление круговой губной мышцы, на секунду сжавшейся вокруг его пальца. Завороженный, он надавил подушечкой на язык друга, призывая того то ли открыть рот, то ли наоборот продолжить начатое.       И вот ладно бы — если бы только этот пьяный овощ творил непотребства, а Кенма был бы в силах хоть что-то ему противопоставить. Но нет, ощущение шершавого прохладного чуть солоноватого пальца столкнувшегося с его вкусовыми рецепторами гипнотизировал. Козуме дернулся вперед, вбирая палец еще на одну фалангу в себя и не разрывая зрительный контакт. Теперь уже намеренно, хоть и не до конца отдавая себе отчет в совершаемых действиях, парень сомкнул губы на предмете во рту и втянул в себя воздух, посасывая его. И тут же, смущенный внезапной активностью, подался назад, с громким чмоком освобождая палец из горячего влажного плена.       Они так и замерли, уставившись друг на друга, в шоке от произошедшего.        — Приятно, — Тетсуро глупо моргнул, потеряв уверенность в том, что он способен хоть сколько-то адекватно дразниться и не иметь последствий. Тем не менее он все также застыл с занесенной к подбородку Козуме рукой, замерев и борясь с внезапно одолевшими его разнонаправленными эмоциями.        — Совсем уже отчаялся найти себе тянку, раз ко мне катишь? — со злой усмешкой прокомментировал это школьник, пытаясь при этом успокоить внутренний крик охреневания, — или допился до белой горячки? Такими темпами и выебать ведь попытаешься, Ромео.       Куроо нахмурился, пытаясь собраться с мыслями и серьезно отреагировать на обвинение. Только вот, опустив взгляд (о, ну наконец — Кенма тут же состроил гримасу немого крика, хоть как-то пытаясь унять внутреннюю панику и напряжение) к их сплетенным ногам, студент застал весьма сомнительное зрелище. То, что его тело весьма ярко отреагировало на внезапный жест Козуме, он чувствовал и так — и на его брюках весьма отчетливо виднелся напряженный бугор. Но вот то, что объемная толстовка друга приподнялась примерно там же, сигнализируя о схожей реакции последнего на ситуацию — вот это было неожиданно.       Еще один глубокий вдох, глубокий выдох, и почему этот долбанавт так затих? Кенма проследил за взглядом друга, тут же запоздало осознавая себя в собственном теле. Это не в комнате стало душно и тесно, это он так реагировал на странные околозаигрывания.       Неловкости моменту созерцания стояков друг друга было не занимать. Нужно было отдать должное памяти Тетсуро, ибо тот не растерялся, и все же продолжил диалог:        — А я гляжу, перспектива быть выебанным тебя не особо отталкивает, — на губах сама собой расползлась дразнящая улыбка. Что же, теперь этот умник пойдет до конца — пока Козуме не будет умолять его прекратить издевательства.        — Как умно, на себя посмотри, пидораса кусок, — Кенма отчеканил эту фразу, порываясь встать и оставить своего нерадивого друга наедине с неоднозначным экспириенсом.       Но не смог. Только Тетсуро ощутил, что его точно-не-возбужденный-товарищ может сейчас ускользнуть, он тут же ухватил того за плечо, силой удерживая на месте.        — Блять, Куро, — в голосе школьника появились умоляющие нотки, не так он хотел закончить первый день нового учебного года, — посмеялись и хватит, отвали… — но рука держала его на месте крепко и настойчиво, — пожалуйста.       Их взгляды снова встретились. В глубине уже более осмысленно смотрящих темных глаз плясали чертики. Студент с усилием толкнул своего собеседника в противоположную от себя сторону, валя того в диванные подушки и тут же с кошачьей грацией нависая над ним.        — Так что, не отталкивает? — конечно, Козуме приходилось удерживать одной рукой за плечо, чтобы тот не сбежал, но по округлившимся глазам можно было прочитать ответ.       Кенма был испуган, хотя в то же время закушенная губа и без веления сознания упершиеся в грудную клетку Тетсуро ладони давали понять — из присутствующих здесь на деле никто не был против углубить понимание дружбы здесь и сейчас.       Вид легкого румянца на обычно мертвенно бледных щеках Козуме стал последним пунктом для приговора. Границы дозволенного стирались с каждым движением и вздохом паренька внизу, и под невнятный вскрик Куроо наклонился, накрывая губы друга своими. Тело школьника под ним выгнулось то ли в протесте, то ли в одобрении, а ловкие пальцы связующего ухватились в воротник рубашки. Значит, все же, он был не против.       В это время внутри черепной коробки Кенмы происходила настоящая анархия. Мысли метались, перекрывая одна другую. Позывы к бегству тут же сменялись желанием продолжить, и никакой здравый смысл не мог удержать паренька в рамках общественно приемлемого паттерна поведения. Рот сам раскрылся, впуская горячий язык своего товарища внутрь, как до этого пустил его палец. Никакого отвращения (а надо бы, Козуме, это что за треш, он вообще руки мыл?), никаких моральных терзаний в сознании не задерживалось, все сомнения выбивались из головы со звуком бешено колотящегося сердца.       Тетсуро ненадолго прервал поцелуй и, тяжело переводя сбившееся дыхание, взглянул на человека под ним. Брюнет не был ханжой, но все же даже в его пораженном этанолом мозгу периодически загоралась лампочка: «Ты куда лезешь, это ж твой друган». Но когда этот самый друган дышал так тяжело и с недовольством пялился на него из-под прикрытых век, а его губы, раскрасневшиеся и влажные от поцелуя, призывно приоткрывались в такт сбившемуся дыханию, все уговоры разума остановиться смолкали. Кажется, они оба сейчас словили очень странный вайб, и чем бы эта минута безумия ни была, хотелось насладиться ею в полной мере.        — Так и будешь на меня пялиться? — хриплый укор сорвался с губ Кенмы, возвращая Куроо к осознанию происходящего. И видит Бог, но не созерцанием момента он хотел продолжать заниматься.       В нетерпении Козуме попытался приподняться и продолжить прерванное, но ладонь Тетсуро все также плотно удерживала его на месте.        — Не стоит называть кого-то пидорасом, если планируешь потом с ним сосаться, маленький ты гремлин, — новоиспеченный студент не мог оставить ни одно из оскорблений не отвеченным. Но чтобы это все снова не перешло в словесную перепалку, поспешил все же склониться над другом, снова целуя того.       На этот раз уже без опаски — и неловкость момента переставала с каждой секундой давить на обоих. Рука, удерживавшая плечо Кенмы, скользнула вниз, задирая растянутую и абсурдно огромную толстовку тому до груди. Ощущение голой кожи под одеждой, теперь удаленной, пьянило не хуже соджи. Пальцы ловко перебирали ребра школьника, мягко прочерчивая путь по боку к резинке спортивных штанов.       Касания Куроо, казалось, плавили кожу, заставляя кровь в этих местах закипать, а кожу буквально саднить от гиперчувствительности. Ощутив, как товарищ без стеснения нырнул пальцами к лобку, минуя все барьеры в виде одежды, Кенма не смог удержать внутри стон.       Этот сдавленный звук подлил масла в огонь запала Тетсуро. Рука быстро нащупала искомое, уверенно смыкаясь на горячем пульсирующем члене друга. Не смотря на абсурд происходящего, это действие ощущалось желанным и естественным, ровно как естественным было сжать свою находку, массируя ладонью головку. Таким же естественным было желание разорвать поцелуй, спускаясь горячим языком к нежной тонкой шее Козуме, и оставить там пару ярких отметин своих зубов.       Болезненные не то засосы, не то укусы на собственной шее воспринимались школьником внезапно не как нечто негативное. Напротив, эти ощущения смешивались с волнами удовольствия от происходившего внизу, создавая причудливую смесь и заставляя скулить, двигаясь навстречу своему партнеру. Бедра приподнимались, вынуждая член проскальзывать в пальцах Куроо, двигаясь в рваном темпе, но от этого не менее чувствительно. Кенма не знал, куда деть растущие внутри вздохи удовольствия, как дополнить и отплатить взаимностью на все то приятное, что он сейчас испытывал. Повинуясь интуиции он дрожащими пальцами расстегнул рубашку друга, забираясь под одежду, лаская грудь Тетсуро, пробираясь в рукава и очерчивая мускулистые плечи, проводя тонкими пальцами по линии лопаток и вниз по позвоночнику.       Хотелось большего. Это желание захлестывало обоих, хоть каждый из них и отгонял от себя мысли о дальнейшем развитии событий. И, хоть Куроо и представлял примерно, что ему делать с этим податливым телом под ним дальше, все же какой-то внутренний стопор не давал вдавить все педали газа в пол. Ему самому, впрочем, было уже невыносимо до больного тесно в плотных форменных штанах, отчего игры с членом Козуме пришлось прекратить. Студент потянулся к пряжке ремня, со звоном расстегивая его и давая хоть немного свободы стояку.       Кенма же это воспринял как призыв к действию, на удивление ловко изворачиваясь в попытке избавиться от нижней части собственной одежды. Подобная прыть заставила Тетсуро хмыкнуть, понимая, что теперь назад, вероятно, пути нет. Быстрый взгляд на худой впалый живот друга детства, подрагивавший от тяжелого дыхания и возбуждения, охватившего тело последнего, и рука, не занятая удерживанием себя на весу над Козуме потянулась к его заднице, притягивая к себе.       Собственный член Куроо тут же уткнулся туда, где его ждали всеми фибрами души, но студент не торопился. Зная об особенностях строения человеческого организма хоть что-то отличное от пустоты, парень понимал, что необходима хоть какая-то подготовка. Смоченные слюной пальцы принялись медленно разрабатывать отверстие Кенмы под уже не скрываемые им стоны наслаждения.       Когда, казалось, с подготовкой было покончено, Тетсуро захватом одной руки за талию притянул друга к себе, поднимаясь, усаживаясь поудобнее и устраивая Козуме сверху. Паренек будто вообще ничего не весил. В голове обычно заботливого Куроо тут же промелькнули вопросы относительно рациона питания бедняги. Теперь инициатива за происходящим была на Кенме.       Без лишнего промедления, чуть придерживая член Тетсуро под собой, Козуме медленным, но настойчивым движением опустился на него, сантиметр за сантиметром устремляя себя все дальше от праведной жизни. Потребовалось какое-то время, чтобы тело, не привыкшее к подобного рода проникновениям перестало противиться новому экспириенсу. Куроо не торопил, усыпая поцелуями лицо, шею и руки парня, так как все остальное было скрыто ненавистным домашним худи школьника. Страсть бурлила, заставляя кровь обоих закипать, превращаясь в жгучий сироп из похоти и наслаждения. Адреналин гнал ту вязкую жидкость по венам, наливая тела тяжелыми волнами удовольствия с каждым биением сердца. Движения, поначалу медленные и аккуратные, с каждой фрикцией становились все размашистее и свободнее. Худой корпус Кенмы выгибался под напором всех тех ощущений, что парень получал, прикрыв глаза и полностью отдавая всего себя процессу. Разрядка пришла к обоим почти внезапно. Увлеченные, они не заботились о поддержании какого-то определенного темпа, а молодые еще не искушенные опытом тела не требовали большого количества манипуляций для оргазма.       Следующие полчаса были наполнены постепенным осознанием произошедшего. Козуме хотелось рвать на себе волосы от стыда и унижения, поскольку все, что до того из перспектив интимной жизни он себе представлял, не шло ни в какое сравнение с реальным опытом. И самое отвратительное:        — Кенма, — Куроо полу-лежал, уже натянув брюки обратно и лениво разглядывая кризис идентичности, который всем своим видом излучал его друг, — ты как?        — Отвратительно, — почти загробным тоном тут же выпалил школьник. Смотреть на собеседника было сейчас выше его сил.       Тетсуро беззлобно рассмеялся:        — Неужели я был настолько плох?        — Да, — кратко соврал парень, поджимая губы и покрепче обнимая себя за плечи. Он сидел в позе эмбриона, подтянув ноги и спрятав их в толстовку.       Подобное было призвано задеть. Да так, чтобы Куроо никогда даже и не заикался о произошедшем, а забыл все как страшный сон и величайший личный провал. Хотя бы в угоду собственной гордости. Но не тут-то было:        — Пиздеж, — довольно протянул бывший лучший друг, с хриплым смехом поднимаясь и направляясь в сторону Кенмы.       Паренек сжался, готовясь на этот раз уж точно дать отпор чему бы то ни было, что приготовил ему Куроо. Но получил только легкий поцелуй в лоб, с недоумением теперь вглядываясь в лицо студента:        — Мне вот все понравилось, — Тетсуро улыбался с искренней нежностью, легко поглаживая Козуме по плечу, — не стоит все так в штыки воспринимать, может, это начало чего-то интересного?