***
30 октября 2023 г., 01:11
Под ногой что-то противно хрустнуло, отскочило в сторону, стукнуло глухо. Проверять, что это было, Стас не стал: меньше знаешь — крепче спишь. Да и при слабом свете экрана мобильника немногое можно разглядеть, включать же фонарик было рискованно: могли заметить с дороги, даже несмотря на забитые фанерой окна. А меньше всего Стас хотел, чтобы его тут засекли, и неважно кто: менты или случайные прохожие или даже бомжи, которым не понравилось бы, что он зашел на их территорию. Хотя нет, эти — вряд ли: они то ли боялись сюда забираться, то ли неудобно им было тут, но вот присутствия их Стас не заметил. Может быть, пока.
Он прошел через первую комнату, с опаской толкнул дверь в следующую — вдруг, заколочена или просела, что и не откроешь, тогда пришлось бы повторять все — снимать фанеру осторожно, вынимать стекло, оставшееся в раме, открывать окно — снова, но нет, ему повезло: створка поддалась, хоть и не без труда. Стас открыл ее так, чтобы только протиснуться, ужом скользнул внутрь. Закрывать за собой не стал, лишь чуток притворил, чтобы не было лишнего сквозняка, прошел в центр комнаты. Выдохнул рвано: вот он и тут!
Зал терялся в темноте, но Стасу не надо было видеть, чтобы знать, что он совершенно пуст. Все, что осталось от былой роскоши — огромная, некогда бронзовая хрустальная, шикарная массивная, а сейчас кривая, потерявшая все свои кристальные подвески, похожая на скелет мертвого монстра люстра под потолком да зеркала по обоим концам зала. Огромные, на всю стену, помутневшие, пыльные, кое-где разбитые, но не потерявшие ни своей красоты, ни, Стас надеялся, своей силы.
Свеча зажглась не с первой, даже не со второй попытки. То ли потому, что, несмотря на забитые окна, в зале был сквозняк, то ли потому, что у Стаса дрожали руки, но никак было не подпалить фитиль: то гас огонек зажигалки, то тут же тух сам веревочный хвостик. Но вот все же схватилось, пламя постепенно разгорелось, по стенам и полу побежали кривые тени. Стас осторожно вставил свечу в принесенный с собой маленький стеклянный подсвечник, пристроил его на пол, сел сам рядом, подобрав ноги. Выдохнул. Потер коленки, сглотнул вязкую слюну. Пора!
— Черная дама, приди ко мне! — проговорил срывающимся голосом. — Призываю тебя! Явись!
***
— А вон там дом Черной дамы! — В одной руке Костик держал надкусанный пирожок, другой, загипсованной, неловко прижимал к груди огромную книгу, потому показывать пришлось подбородком. — Вот тот, видишь. За серым забором! — Черной дамы? — Стас вскинул брови. — Что за дама? — Ща! — Костик сунул остатки пирожка в рот, завозился, пытаясь открыть книгу, чуть не выронил ее. — Да-помоги-же! — пробурчал, прожевывая торопливо. Стас тут же пришел на помощь — перехватил книгу за корешок, придержал, Костик зашуршал страницами, пока не нашел нужную, ткнул пальцем куда-то по центру: — Вот! Особняк Черной дамы. Постройка восемнадцатого века, принадлежал графине Черновецкой. Богатая дама, ее муж был каким-то там советником императора Павла, потом умер, и она осталась богатой вдовой. Детей у нее не было, были племянники. Они потом продали дом, промотав все ее состояние. Но это не так интересно. Главное, что она была той самой Пиковой дамой! Стас фыркнул опять, оттягивая друга в сторону с пути машины на тротуар — они затормозили посреди пусть не слишком проезжей, но все же улицы, пристроился на краю заборчика, бережно отделявшего от тротуара вялый газон с чахлыми кустами: — Че за бред? Мы же проходили, что Пиковой дамой была Голицына. А не какая-то Черновецкая. Врет эта твоя книжка все! — Дрючили их на истории города почем зря, так что это Стас помнил точно — про Голицыну. Теперь уже фыркнул Костик, прижимая свою драгоценность к груди: — Нифига! — он помотал головой. — Не врет! Этот дядька, он, знаешь, какой умный! Он историк и ученый. И вообще! Короче, он пишет тут, что как раз Голицына — это уже выдумки, ну, что она была дамой. Она просто была знакомой Пушкина и все, и потому все подумали, что речь про нее. А Пиковой дамой была Черновецкая. Настоящей Пиковой дамой, ведьмой! У нее в доме два огромных зеркала, и она через них приманивала духов с другой стороны, и они исполняли все ее желания. Так она мужа своего убила. А потом прожила сто два года. Ты прикинь! — Да херня! — Стас сплюнул под ноги, покачался на заборчике. — Зеркала, проклятия… Сказки! Как она могла кого-то приманить? Ты как дед старый — в призраков и всякую такую чушь веришь. Скоро смотри, будешь, как твоя бабка, со свидетелями Ёговы, или как там они, плясать. Костик засопел обиженно, шмыгнул носом, вытер его прямо гипсом, поморщился: — Да иди ты! Я серьезно. Там даже написано, как можно ее вызвать. Она после смерти сама туда ушла, за зеркало, и ее можно позвать, а она исполнит твое желание. Вот! Я думал, туда сходить… — последнюю фразу Костик произнес почти шепотом, и Стас, уже открывший рот, чтобы выдать новую порцию острот, торопливо его захлопнул. Кашлянул. — Опять бухает? — Не надо было быть провидцем, чтобы догадаться, что у Костика за желание — чтобы вылечилась постоянно пьющая мать. Отец его погиб несколько лет назад в горячей точке, и мать, прекрасная женщина, учительница, таскавшая постоянно раньше Костика в театры, музеи, морщившаяся от слова «жопа», сорвалась с катушек: пила по черному, пропадала из дома на несколько дней. Костик больше жил с бабушкой, но у той были тараканы похлеще и… — Слушай, ну может… Я не знаю, может, все же уговорить ее подшиться. Или как там делают. Ну… Хочешь, я с матерью поговорю, она с ней поговорит. Они же раньше норм общались, может… — Да не, — Костик шмыгнул носом опять, покачал головой, — не выйдет. Она не слушает никого. И я вот подумал… Ну, короче, забей. Я так. — Ну если ты хочешь, — Стас, конечно, не очень-то горел желанием переться в заброшенный, насколько он понял по его виду, особняк, рискуя наткнуться на охрану или милицию, чтобы потом еще в школу сообщили и родителям, чем они занимаются, да и не верил он в это все, но Костик — его лучший друг, а друзей не бросают в беде! — Что там надо сделать? Костик сначала замер, похлопал ресницами, потом широко улыбнулся: — Короче, там нужна свечка! И идти нужно ночью! Обязательно.***
Идти решили не ночью — Стаса после десяти загоняли домой, а вечером. Все равно темнело уже в районе девяти, да и особняк прятался за забором, была надежда, что их не засекут. Сторожа же или собаки там не было — чтобы в этом убедиться, они целый день торчали неподалеку, прислушиваясь и иногда заглядывая в щель между досками. — Идем! — Стас поправил лямки рюкзака, в котором лежал отцов фонарик, коробок спичек, пара свечей, спертых у бабки Костика, каких-то странных, чуть кривых, но какая разница, и два батончика «Марс». — Пора! — пробежались вдоль забора, завернули за угол. Тут редко кто бывал: соседнее здание было тоже аварийным, и с него вообще все валилось прямо на головы прохожим. — Сюда! — нырнули в щель между досками, правда, Стас зацепился рюкзаком, пришлось дернуть, и что-то явно затрещало, ну и пусть, потом. Добежали до здания. — Надо найти вход, — Костик шел чуть позади, прижимая к груди книгу. — Или окно. Лучше окно, залезем аккуратно, никто не заметит! Стас повел плечами, останавливаясь у заколоченной досками крест-накрест двери, хмыкнул: — По-любому окно, двери, видишь, как забиты. Без шансов! Окна тоже были заколочены фанерой, но все же не до конца, и кое-где проглядывали стекла, а в одном месте даже было разбито и оно. Но все же не так, чтобы можно было залезть — Стас оглядел проем, мотнул головой и потрусил дальше, вдруг там впереди повезет больше. — Вот этот зал. С зеркалами! — Костик дернул Стаса за рукав, подтащил еще ближе к зданию. Тут окна тоже были забиты фанерой, но с одного конца она была оторвана, и можно было заглянуть внутрь, подтянувшись на руках. Костик первым прилип к окну. — Ну что там? Есть там твои зеркала хоть? — Стас замер сзади, потеребил лямку рюкзака. Оглянулся — показалось, что кто-то ходит совсем рядом, но никого не заметил, наверное, прошли по улице. — Не знаю, — прислонив руки к стеклу, Костик прилип носом к окну. — Вроде бы да. Но там так темно… — Дай я! — Стас заставил друга спрыгнуть с приступочки, что выделялась на стене, залез сам. Ухватившись за выемку в кирпичах, он прижался к окну, напряг зрение. Темно. Кромешная темнота. Ничего не видно. — Ну! — Костик дернул Стаса за рюкзак, но он лишь отмахнулся: не мешай! Вскоре он уже различил что-то огромное под потолком, наверное, люстру. А потом и отсвет в чем-то, может, это и было зеркало? И… Он чуть не полетел на землю, когда в переставшей быть непроглядной темноте ему показалось какое-то движение, словно кто-то шагнул в его сторону от стены. — Ну Стас! — Костик дернул его вновь, и пришлось спрыгнуть, чтобы просто не грохнуться на спину. — Вроде есть, — он потер шею, посмотрел на Костика. — Но тут все равно не залезть. Давай еще поищем… «А лучше уйдем, просто уйдем!» — хотелось сказать, но Стас прикусил язык. Он не трус, он не бросит друга, раз пообещал ему помочь. Но что-то такое нехорошее ползло по позвоночнику, неприятно было стоять спиной к этому зданию. Стасу сейчас как никогда хотелось, чтобы тут появился кто-то взрослый и просто выгнал их! — Ну... — Костик покосился на окно, кивнул. — Ну давай! Они не успели пройти и нескольких метров и завернуть за угол особняка, как строгий мужской голос заставил их замереть на месте: — А вы тут что делаете? Стас осторожно повернулся: сзади стоял милиционер. Молодой, вихрастый — ни фуражки, ни кепки или пилотки на нем не было, — он улыбнулся им, как взрослые улыбаются детям, желая их не наказать, не выплеснуть на них свои обиды, злость или усталость, а по-доброму, просто намереваясь пожурить. Стас шмыгнул носом: — Мы… гуляем! — Гуляете? — милиционер сделал к ним несколько шагов, на ходу доставая что-то из кармана, через пару секунд Стас увидел, что это удостоверение на цепочке. — Прапорщик Петров, участковый. Поступил сигнал, что тут кто-то бродит. Гуляете, значит. Или залезть в дом хотели? Там ничего ценного-то нет уже, ребят. На наркоманов вы не похожи... — Мы, правда, гуляем! — Костик вышагнул из-за спины Стаса, встал рядом. Стас заметил, как друга потряхивает, прихватил его за загипсованную руку: я тут, с тобой, я тебя не брошу! — Вот, книжка, видите! Я историю люблю, прочитал про этот дом, захотелось поближе посмотреть. Мы же не знали, что нельзя смотреть! И мы внутрь не хотели, просто посмотреть! Милиционер покосился на книжку в руках Костика, на рюкзак Стаса, хмыкнул: — Ну ладно. Проникновения и правда же не было. Поверю вам. Тем более что... — он повнимательнее посмотрел на Стаса: — Ты, случайно, не Николая сын? Он на труповозке работает… Вы похожи с ним. Стас кивнул, чувствуя, как краснеют щеки: его отец действительно работал водителем в спецслужбе, ну а что такого, все профессии важны, хотя говорить о том, кто его папка, Стас не очень любил. — Ага… А вы ему скажете, да? Отец у Стаса, конечно, не из тех, кто чуть что хватается за ремень, но вот за то, что забрались на закрытую территорию, точно всыплет! Стас шмыгнул снова носом, опустил взгляд на свои ботинки. — Да не, не скажу. Зачем? Только если вы пообещаете, что больше сюда не пойдете. Посмотрели — хватит. Дом аварийный, кирпич на башку свалится, потом что родители ваши делать будут? — прапорщик Петров прихватил Стаса за плечо, кивнул Костику. — Идем, до дома провожу. Тут в соседней заброшке бомжи тусуются, мало ли… — Попробуем в другой раз! — Стас не собирался отступать, раз он пообещал Костику, что поможет, значит, так и будет. Не сейчас, не завтра, через неделю, две. Когда станет еще раньше темнеть, сегодня они зря пошли так рано, еще светло было, потому их засекли. А к октябрю вечером будет уже тьма, так что можно будет попробовать снова. — Обязательно, Кость! — он прихватил друга за руку уже у самой парадки — милиционер оставил их одних на входе во двор, когда убедился, что они не удерут обратно. — Обещаю! Веришь? Костик кивнул, криво улыбнулся. У Стаса в груди что-то нехорошо заныло от этой улыбки. — Ладно. Попробуем… Завтра что будем делать? Можно на залив к Прибалтийской, там мужики рыбу ловить будут. Или на Неву… — Стас, Костя! — от парадной донесся громовой голос отца Стаса. Он вышел на двор в домашнем: тренировочных, майке, тапочках, в углу рта была зажата незажженная сигарета. — Где вы шляетесь?! Быстро домой! И Константин… — он остановил уже развернувшегося в сторону своей парадной Костика, прихватив его за плечо, Стас сразу же понял, что случилась беда. Они не успели, не успели! — Сегодня ты у нас ночуешь. Идем, дома все расскажу… Костя вскрикнул, как заяц, вырвался из руки мужчины, побежал через двор. Выроненная им книжка осталась лежать на асфальте.***
Все эти двадцать с лишним лет с того дня Стас и не думал вспоминать про Черную даму, особняк, зеркала и магию. Все это осталось в прошлом, далеком детстве, что перестало быть детством, наверное, в тот самый день, когда умерла мать Кости. Тогда не только тринадцатилетний Костик, ставший фактически главой своей маленькой семьи — от бабки не было толку, но и Стас, его лучший друг, перестали быть детьми. Но вот теперь Стас про Черную даму и тот давний, неудавшийся ритуал призыва вспомнил. Вспомнил, когда… К своим тридцати семи он не добился ничего. Отучился в хорошем вузе и даже на приличные оценки, но работу по профессии не нашел, подвизался менеджером по продажам в строительной фирме уже десять лет. Но там тоже высот не достиг: вроде и нареканий к работе не было, а повышение зарплаты и должности получали другие, а не он, ему даже вшивой грамоты никогда не перепадало, доставались лишь вечные замечания и тычки. Дома было не лучше. Мать и отец от него не то чтобы открестились после того, как узнали, кто их сын, но видеть его в гостях не желали, из дома под предлогом, что так ему будет ближе к институту, выперли сразу после школы, едва Стас поступил в ВУЗ. Повезло, что бабка сначала приютила его у себя в комнате коммуналки на Петроградке, а потом, когда она умерла, Стасу осталось ее жилье. Херовое пусть, но зато рядом с работой, двадцать минут езды. Правда, тут все больше стали говорить о реновации, но фактически — сносе их доходных домов дореволюционной постройки ради новых особняков, а им же обещали квартиры, отдельные, но в Жмурино и в Ямино, как все называли новые районы. Стас с ужасом ждал решения по их кварталу. Хотя был бы и нормальный дом, некого Стасу было в него приводить: с теми, к кому у него лежали душа и тело, ничего не получалось, только редкий секс, с осторожностью шпионов или воров. И потом всю жизнь так, как прокаженные, как преступники. Кто бы мог это выдержать? И хотел бы кто так рисковать? Что заметят, узнают, что вырвется случайно ошибочное «мой парень» — и тогда все, крах всего! Стас был готов к тому, что рухнет его жизнь, она и так была уже на дне, но не хотел, чтобы кто-то пострадал из-за него. А вчера еще и машину разбил. Не по своей вине — ему в зад влетела блондинка на джипе. У нее была страховка, да и ответственность была полностью ее, но пока получишь компенсацию, пока случится ремонт старенького форда — минимум две недели пройдет. А Стас подрабатывал на нем таксистом, и теперь о подработке придется забыть на время. А до зарплаты пара недель еще, у него в холодильнике же лишь банка тушенки и соленые огурцы, и в кошельке едва ли пара тысяч наберется. — Блядство! — выругался Стас, припарковывая разбитую тачку во дворе-колодце, и пошел в круглосуточный на углу макарон купить к тушенке и баночку Туборга. Надо же хоть чем-то себя порадовать! Нет, алкашом он не был, даже пиво употреблял редко, но иногда вот накатывало. Плохо одно — выпить было не с кем. Не то чтобы у него не имелось друзей — имелись. Правда, больше приятели: и с работы — это начальство Стаса не жаловало, а с коллективом он был в ладах, — и так, с футбола пара человек, с кем ходили на матчи Зенита, и пара знакомых из «тех самых», с кем не получилось чего-то большего. Но вот такими, кому он сейчас мог вывалить все, что накопилось на душе, настоящими близкими жизнь его обделила. Как раз в этот момент, когда, сжимая пакет с макаронами и пивом, Стас думал, что не с кем ему разделить его боль, ему и вспомнился Костик. Заныло в груди, закололо, пришлось остановиться у парадного, выкурить целую сигарету, хотя Стас, вознамерившийся бросить, уже выбрал дневную норму, но плевать! Костик… С ним были не разлей вода до самого выпуска, несмотря на то, что бабка сразу после смерти дочери переехала в Купчино, забрав внука с собой. Но Стас и Костик встречались на выходных, родители Стаса даже брали друга сына с собой на дачу летом. А потом институт, и Костик пошел в армию, а Стас — нет, и их отношения логично охладели. А потом Костик вернулся Константином из спецназа и… Стас думал, что они друзья, и вывалил товарищу все: про универ, про то, что не найти работу, а еще, что родители выгнали его из дома, потому что он гей, а Костик… Костик ушел молча, просто закрыв за собой дверь коммуналки. Даже не хлопнув ею и не заехав Стасу по морде. Стас выкинул окурок в проржавевшую и покосившуюся урну у входа, толкнул дверь и принялся восходить на свой четвертый этаж, который в их старом доме был как обычный девятый. В квартире, как всегда, бегали соседские дети, но их Стас, пожалуй, даже любил — присутствие живых людей пусть и таких шумных показывало, что сам Стас еще жив, он поставил воду на макароны, кивнув соседке Ирине, что варила в двух кастрюлях суп и кашу, прошел пока к себе. Надо было умыться, переодеться… Отражение в висящем напротив входа зеркале одновременно испугало и напомнило о чем-то, о чем Стас забыл, но что совсем недавно вспоминал. Он прокрутил прошедший день снова и тут же понял — Костик! И та его байка про зеркало, Черную даму, духов, помощь. Всякий бред! Бред! Стас повторял это себе, пока умывался под чуть теплой вечно водой, пока готовил ужин, пока ел, пока читал, устроившись на диване, пока пытался уснуть. В конце концов он встал — сон все равно не шел, прихватил сигареты и когда-то оброненную Костиком и подобранную и зачем-то бережно хранимую книгу, вышел в подъезд, устроился на подоконнике, чиркнул зажигалкой. Нашел нужную страницу, прочитал скупые, но до последней строчки на память известные строки. Затянулся глубоко, выдохнул обжегший легкие дым, что тут же поплыл по подъезду, прикусил губу, обернувшись к окну: в черном провале двора не было видно ничего кроме далекого пятна от фонаря. И какой-то мелькнувшей тени, наверное, кто-то припозднился домой. Или не бред? Что будет, если он просто попробует? Ведь ничего не потеряет — ему терять уже нечего, и так ничего не имеет. А если получится? Если… Правда, у него нет ни малейшего понятия, чего бы он хотел пожелать, но была надежда, что едва он окажется там, едва Она ответит ему — поймет. — Ты серьезно об этом думаешь? — спросил он себя вслух и испугался своего дрожащего голоса. Затушил торопливо сигарету в пустой банке из-под шпрот, вернулся в квартиру, сунул книгу на полку, лег в постель. Сон не шел, не шел, не шел. До утра Стас прокручивал, как можно осуществить все это, и лишь перед самым будильником забылся тяжелой дремой. На следующий же день пошел в магазин за свечами, а потом — к дому, чтобы проверить, не отреставрировали ли его за эти годы и не появилась ли там охрана. Он не верил, что решится на это, до того момента, как оказался внутри. Лишь когда зажег свечу и произнес нужные слова, испугался того, что собирался делать, но было уже поздно. — Черная дама, приди!***
— Приди, Черная дама! И исполни мое желание! — закрыв глаза, Стас продолжал призывать ведьму. Тишина, лишь где-то далеко, за стеной шелестела еще не осыпавшаяся листва, да потрескивала свеча. Никто не приходил. — Явись ко мне! Бред, все это, конечно, было полным бредом! А если его застукают? Как в прошлый раз просто просьбой не приходить сюда он не обойдется. Черт! А что если тут есть сигнализация? А он вперся, и сейчас его и положат мальчики в брониках. Черт! Стас поежился, глотнул опять вязкую слюну, замолчал. По спине побежали нехорошие мурашки, руки заледенели, глаза открывать было страшно. Он сжал кулаки. Надо собраться и уходить. И забыть обо всем этом. Просто забыть! — Ты звал меня? — чужой голос произвел эффект разорвавшейся бомбы, Стас вздрогнул, его словно кипятком окатило. Полиция? Теперь уже полиция, а не милиция? Но это «ты звал»? Получилось? Неужели получилось?! Дыхание сорвалось, он закашлялся, распахнул глаза — полоснуло светом свечи после долгого мрака, тут же выступили слезы, которые Стас стер нервным жестом, отчаянно моргая. — Кто… ты?.. — выдохнул он едва слышно, оборачиваясь — показалось, что звук донесся откуда-то сзади. Вскочить на ноги не получилось — они почти не слушались, руки — тоже, дрожали и похолодели так, что Стас не чувствовал пальцев. Правда, получилось?! — Ты?.. — Я тот, кого ты звал! — темная фигура вышагнула из непроглядной тьмы, встала в жалкий круг света, что давала свеча, пламя которой задрожало от потока воздуха. Лица не было видно, лишь темный костюм, белые тонкие пальцы. — Я черный валет и я исполню твое желание. Но за него ты исполнишь мое. Стаса повело, и от удара виском об пол его спасли только холодные, подхватившие бережно руки.***
— И ты попросил ее исполнить твое желание?.. Они с Феликсом, как черный валет представился Стасу, сидели на полу в зале, но теперь не по центру, а у зеркала, прислонившись к нему спиной. Свечу Феликс притушил сам, и полный мрак окутывал их. То, что его собеседник еще тут, Стас ощущал лишь по теплу у плеча — на удивление Феликс не был призраком из книг или легенд, а больше походил на человека из плоти и крови, пусть и был одет в костюм по моде девятнадцатого века и изъяснялся порой витиевато. В рассказанное им не особо верилось, но Стас уже ничему не удивлялся. — Да. Это было… больше сотни лет назад, перед самой ее смертью. Я знал, что она ведьма, пришел к ней. Мне нужно было… Неважно, что мне было нужно, но я был готов отдать все! Она исполнила мое желание, но мне было мало. И я пришел снова. И снова она взяла плату и даровала мне то, что я хотел. И в третий раз… Когда я пришел в четвертый раз, она сказала, что я нарушил обещание, и заперла меня в зазеркалье навечно. — Там страшно? — Стас поежился и непроизвольно подался к Феликсу еще больше. Пусть с призраком, духом, но с ним рядом было не так жутко, как одному в этой пустой холодной зале. — Нет. Не знаю, — Феликс пожал плечом, отчего Стас почти лег на него спиной. Феликс не отстранился, даже напротив — обнял Стаса за талию, просунув между ним и зеркалом свою руку. — Там никак. У меня есть комната, но из нее нельзя выйти. Есть книги, что я могу читать. Бумага, на которой я могу записывать. Я могу путешествовать при помощи зеркал и видеть ваш мир, настоящее, через ваши зеркала. — В любое место? — не верилось, что это возможно. Что там, за зеркалом, за любым зеркалом мог быть кто-то, кто… — Да, — Феликс едва ощутимо сжал талию Стаса. — Через любое. Только попасть к живым я не могу, пока меня кто-нибудь не призовет. Там неплохо в общем-то, только очень тоскливо. И я… — он осекся, потом заговорил суше. — Чего ты хочешь от меня? Я исполню твое желание. Только учти, что я могу исполнить лишь три твоих просьбы, а потом ты не должен будешь просить, если не захочешь стать таким, как я. И я потребую кое-что для себя взамен. — Я?.. — Стас облизал губы. Он так ничего и не придумал. — Ты можешь сначала исполнить мое желание, — Феликс убрал руку, и Стас опять поежился — стало так неуютно и холодно. — А потом я исполню твое. Стас задумался. А если Феликс его обманет? А если, получив свою плату, он просто исчезнет и больше не появится? А если плата за желание Стаса окажется слишком велика? — Я не попрошу от тебя ничего, что ты не сможешь исполнить, — Феликс будто, а может, на самом деле, прочитал его мысли. — И я обещаю, что не обману тебя. К чему мне? Стас потер загудевший висок, встряхнул головой, как пес: — Ладно. — Пусть. Раз уж это случилось на самом деле, раз не оказалось байкой, бредом, он пойдет на сделку. Терять ему все равно нечего, он уже думал об этом. — Какую плату ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты показал мне город, — тихо сказал Феликс. — Какой он сейчас. Стасу показалось, что он ослышался. Он ожидал чего угодно: крови своей или чужой, денег или драгоценностей, пусть выполнить какое-нибудь задание или разгадать загадку, но никак не такое. «Показать город», что за глупость?! — Это не глупость, — Феликс фыркнул совсем как живой, обычный человек. — Я знаю ваш мир, я слежу за вами через зеркала. Я знаю, что у вас происходит, я видел революцию, Гражданскую войну, блокаду, я видел, как вы стали жить иначе, я открыл для себя космос, автомобиль, даже компьютер, но я не пробовал ни вашего нового кофе, я не видел здания Петербурга после войны, я не знаю, каков сейчас залив. Я хочу пройтись по улицам, посмотреть на людей, просто почувствовать воздух города хоть раз! Что ж, если он хочет… Стас поерзал, потом достал из кармана мобильник, чтобы включить фонарик на нем. Феликс закрылся рукой от слишком яркого света, полоснувшего их обоих по глазам. — Ты хочешь погулять сейчас? Они проговорили довольно долго, и на часах было уже за полночь. Феликс кивнул, убирая от лица руки, и Стас, наконец, смог его разглядеть толком: старомодная стрижка русых волос, светлые, похоже, голубые глаза, темные точеные брови, гладковыбритое лицо, высокие скулы, тонкий, изящный нос. Красивый. Очень! — Почему нет? Сейчас, думаю, я меньше привлеку внимания, — Феликс поднялся, обдернул сюртук. — Я нормально выгляжу? — Нормально, — Стас тоже встал с пола, ухватившись за любезно протянутую ему Феликсом руку. — Только твой костюм… Лучше сделать вот так, и если будут вопросы, скажем, что ты — артист. У нас таких полно на улицах, кто изображает людей из прошлого, даже Петра и Екатерину. — Никогда не понимал любви рядиться в других людей, — Феликс вздернул подбородок. — Но ладно, раз у вас так принято… Он покорно позволил Стасу снять с себя галстук и расстегнуть верхние пуговицы на рубашке и пуговицы на сюртуке и встрепать себе прическу. Волосы шелком приласкали пальцы Стаса, отчего опять по всей спине пробежались мурашки. — Идем. Если что — молчи. Пусть ты и знаешь про космос и компьютеры, про черножопых и насчет разговоров по понятиям ты явно не в курсе… — Стас едва сдержал себя, чтобы не погладить Феликса еще и по скуле, подхватил рюкзак и потянул спутника на выход. В ночь… — Это что? — Феликс замер, глядя на огромный Дворцовый мост, подсвеченный по случаю выходного, в яркие синий и красный цвета. — Мост?! Я и не думал, что он такой огромный… А там, напротив, это дворец? Я помню его бордовым. — Его перекрашивали много раз, — Стас потянул Феликса по мосту торопливо. — Теперь он зеленый. И там музей. Самый большой в стране, наверное. — Я знаю, я бывал внутри. Ну, через зеркала, — Феликс вцепился в ветровку Стаса крепко. — Но вот снаружи… А зачем мы так бежим? Стас запретил себе думать о том, правильно он делает это или нет, но перехватил Феликса за руку, переплетя их пальцы. Конечно, лишь для того, чтобы не потерять своего спутника. — Мост скоро разведут. И тогда мы останемся на острове до утра. А ты хотел увидеть город! — Разведут?.. На вопрос Феликса Стас не ответил — просто ввинтился в толпу, собравшуюся понаблюдать за тем, как поплывет вверх огромное крыло. Заиграла классическая музыка, усиленная огромными колонками. — Чайковский, — прошептал Феликс. — Я помню… — Он рвано выдохнул, повернулся к Стасу, что зажал спутника между собой и гранитным парапетом набережной, люди толкались, пытаясь подобраться ближе, и соблюдать приличествующую ситуации дистанцию было нереально. — Это так красиво! Стас заметил, как у Феликса блестят слезинки в уголках глаз как маленькие бриллианты. Снова еле сдержал себя, чтобы не коснуться лица спутника, кивнул: — Да, очень… А сейчас услышишь современную музыку! Мост развели, и Стас потянул Феликса на Дворцовую. Там уже играли русский рок, аккорды про «для любви это не место» лились по площади, десятки людей подпевали мелодии. Феликс замер, потом, подражая остальным, опустился на брусчатку, обхватил колени, качнулся сначала в одну сторону, потом — в другую в такт мелодии. — Не новое, а заново, один и об одном... У него был чудесный голос — Стас как-то вычленил его из сотни других и даже отделил от голоса музыканта, усиленного колонками. И дальше слышал только его, пока Феликс подпевал и «Ностальгии», и «Дороге сна», и «Потерянному раю». — Откуда ты знаешь эти песни? — спросил, уже когда они шагали по Невскому в сторону Казанского в толпе таких же ночных беззаботных гуляк. — Был один юноша, — Феликс отвел взгляд, и Стас не стал уточнять, почему Феликс следил за его зеркалом столько времени, чтобы запомнить почти весь репертуар русского классического рока. — У него часто играло радио, а там были эти песни. Мне они нравятся, очень красивые. Остановились у Казанского, Феликс поморщился, когда увидел, что люди пьют прямо у стен храма, хотел возмутиться, но Стас увел его на канал, потом — на Думскую. — Ты… Если мы выпьем вина, ты что-нибудь почувствуешь? — спросил у дверей небольшого и тихого, в отличие от всех остальных, бара. Пусть денег было в обрез, но на пару бокалов им хватит, а уж жалеть сейчас — верх идиотизма, даже если Стас потом неделю будет вынужден голодать. — Да, — Феликс кивнул. — И даже, скорее всего, опьянею. Я же не призрак, я просто живу в зазеркалье, Станислав. Я живой… Стас вздрогнул — редко кто называл его полным именем, чаще всего, когда хотели сказать что-то неприятное, и он поморщился: — Тогда идем. И называй меня Стасом, прошу. Или как угодно, но не Станиславом! — Ладно, — Феликс кивнул и последовал за Стасом, все еще держа его за руку, хотя тут в этом уже не было нужды. В баре было малолюдно, играл приглушенный джаз, наверное, это и отвращало от этого места типичных посетителей Думочки, любящих попеть и потанцевать. — Крымское есть? — поинтересовался Стас у бармена, тот молча подал меню. Цены оказались вполне приемлемые, Стас заказал им с Феликсом по бокалу вина, сырную тарелку, увел спутника в уголок в самом конце зала. — За… знакомство? — предложил, улыбаясь. Пусть и такое неординарное, но весьма приятное. С Феликсом, хотя Стас ни на минуту не забывал, кто он такой и что будет потом, было легко. И как-то тепло, как бывает, когда ты встречаешь если не того самого, но однозначно «твоего» человека. — За знакомство! — Феликс осторожно дотронулся бокалом до бокала Стаса, пригубил вино, подцепил кусочек сыра. Потом замер, уставившись куда-то в пустоту. — Что? — Стас тоже сделал глоток, достал сигареты. — Ничего, — Феликс робко улыбнулся, осторожно дотронулся до кисти Стаса и тут же отдернул руку, будто обжегся. — Мне тут нравится. И вообще… везде. Спасибо! Стас прикурил, выпустил колечко дыма. Что ж, пусть Феликс говорит так лишь потому, что он получает что хотел, все же было приятно, что удалось ему угодить. — Я рад, что ты доволен. Что я смог исполнить твое условие… — Дело не в… — Феликс начал фразу, потом осекся, замолчал. Потянулся к пачке сигарет. — Можно? Стас кивнул, щелкнул зажигалкой. Они молча курили, обдавая друг друга клубами дыма, Стас потушил свою первым, прикинул, сколько у него наличности. — Еще вина? — они вполне могли посидеть еще. А потом пройтись по Фонтанке к Летнему саду, побродить там, встретить рассвет на Неве… — Во сколько сведут мосты? — Феликс облизал губы, затушив сигарету. — Мне пора. Сердце Стаса упало куда-то, в груди защемило. Он встал, протянул Феликсу руку: — Идем. Возьмем такси…***
— Сколько у нас есть времени? — спросил он сразу же, едва Феликс отозвался на его призыв, через несколько дней после первого. — Что? — Феликс вышел из темноты, Стас затушил свечу. Встал, хватая лямку рюкзака одной рукой, а другой — руку Феликса, чуть дрожащую и как всегда прохладную. — Сколько времени ты можешь провести вне зеркала? В прошлый раз это было несколько часов. — До рассвета, — Феликс шагнул ближе, так близко, что Стас ощутил его дыхание на своей щеке. — Ты хочешь?.. Стас кивнул, хоть Феликс и не смог бы увидеть его кивка, и потянул спутника к выходу торопливо: — Тогда идем. Я покажу тебе залив. Мы в прошлый раз не успели. Сегодня Стас мог позволить им и дорогое бизнес-такси, что мигом домчало их до места, и бутылку хорошего вина с собой. После того как Феликс исполнил его желание «чтобы с работой все наладилось», Стас получил одновременно и повышение, и прибавку к зарплате, а его начальник, который так долго третировал его, был с позором уволен за какие-то махинации. Правда, Стас был больше счастлив не тому, что жизнь налаживалась, а что он может вновь порадовать Феликса. — Это… залив?! — Феликс охнул, когда они оказались на смотровой у стадиона. — Я и забыл, какой он. Вода. И дома. А это?.. — он указал на высотку Лахты. — Это собор? Нет, я что-то видел… — Это будет бизнес-центр. Там будут присутственные места, торговые... А еще рестораны, смотровые площадки. Феликс крепко вцепился в парапет, словно боялся, что налетевший ветер собьет его с ног и унесет обратно, в зазеркалье, кивнул: — Я понял. Красиво... Он вертел головой во все стороны, с жадностью впитывая все, что видел. Глубоко вдыхал сырой, почти что морской воздух, что-то шептал, то ли читал стихи, то ли молитвы. Ветер трепал его волосы, куртку, что специально для него купил Стас, все же сюртук его спутника хоть и был шерстяным, на дворе уже царила осень, а еще и у воды… — Не холодно? — Стас встал сзади, поставив руки по обе стороны от Феликса, опять почти вжимая его в бетон набережной. Потом осторожно положил ладони на предплечья спутника, чуть сжал. — Нет, — Феликс повернулся всем корпусом, оказавшись в кольце рук Стаса. Замер. — С тобой — нет, — покачал головой. Облизал быстрым движением губы. — Я взял с собой вина. Хорошего, — Стас сглотнул, заговорил торопливо. — Лучше, чем в прошлый раз. Тебе должно понравиться… — Потом, — Феликс подался к нему еще больше, его руки скользнули по талии, по груди Стаса, остановились на плечах. — Если ты хочешь, чтобы я исполнил еще одно твое желание, то… — он замялся, отвел взгляд. Стас крепче обнял его за талию, еще ближе притянул к себе, погладил успокаивающе: не бойся, говори! — Поцелуй меня… Стас больше догадался, чем услышал эту просьбу, коснулся губами приоткрытых губ спутника, а потом вовлек его в жадный, полный страсти поцелуй. И он мог бы поклясться, что делал это вовсе не ради того, чтобы Феликс исполнил его очередное желание.***
— Ну как, получилось? Стас еще не успел даже толком свечи зажечь, а Феликс уже оказался рядом. Словно ждал прямо за зеркалом и шагнул из своего мира в реальный, едва были произнесены первые слова призыва. А может, на самом деле ждал, хотелось бы в это верить. — Здравствуй, — Стас поймал Феликса в объятия. Притянул его к себе за талию, замер, почувствовав порывистое дыхание на своих губах, осторожно коснулся мягких губ Феликса. Тот робко ответил на этот почти целомудренный поцелуй. Раз, другой, коротко коснулся, тут же отстранился. И снова. — Здравствуй! — прошептал тихо, прижимаясь к Стасу, грудью к груди, щекой к щеке. — Так что, получилось? Стас привычным жестом уже скользнул рукой по спине Феликса вверх, от прикосновений к грубоватой ткани сюртука закололо подушечки, на контрасте шелком приласкали чуть вьющиеся волосы — Стас запустил пальцы в локоны, погладил затылок, Феликсу это, оказывается, ужасно нравилось, он мурчал, как кот, от этих прикосновений: — Да, получилось. Это удивительно, но они приняли закон: никакого сноса и переселения, только реставрация, и мы остаемся на своих местах. Максимум, они сказали, нас временно поселят в гостиницы, но никаких пригородов. Так что мой дом остается со мной. Феликсу Стас верил, что его магия реальна и ему под силу выполнить желание, но кто знал, чем обернется его просьба сделать так, чтобы его не лишили дома. А вот получилось даже лучше, чем ему думалось: не ему одному польза, а всему городу. — Я рад, — Феликс потерся затылком о ладонь Стаса, потом снова коснулся его губами, но не губ, а скулы. Прошептал еще тише: — А ты покажешь мне свой дом? Я бы хотел увидеть, как ты живешь… Не то чтобы Стас стеснялся своего жилища или не хотел пускать туда Феликса, но… — Дом? — глупо переспросил он. Просьба была чрезвычайно неожиданна и весьма странна. Увидеть любимый город — это понятно, но какую-то коммуналку… К чему? — Зачем тебе? — А потом добавил: — А ты что, не видел моего жилья? Ты же можешь ходить в любые зеркала, сам говорил. Феликс помолчал, повел плечом, Стас почувствовал это движение: — Могу. Но я не знаю, где именно ты живешь. А бродить по всем зеркалам в поисках твоего мне не очень хочется. Да и посмотреть через зеркало вовсе не то же самое, что увидеть в реальности. Но если я не желанный гость, то я… — Нет-нет! — Стас спохватился, потянул Феликса за собой, уже привычно взяв его за руку. — Идем. Я покажу тебе, если ты хочешь. Все, что ты хочешь! По ночному городу шли торопливо. Через двор — уже почти бегом. На лестнице у самой квартиры Стас прижал Феликса к стене, жадно поцеловал, а потом, не дожидаясь, пока ошарашенный напором Феликс ответит или скажет что-то, втянул его в квартиру. — Сюда… Никого сегодня нет, соседи уехали на дачу, весьма кстати, — Стас сказал это и только в этот момент осознал, что они с Феликсом действительно сейчас одни. В безопасном месте, где можно не бояться целовать друг друга, ласкать, не страшась, что заметят. Перетряхнуло всего. Что думал Феликс, когда?.. — Вот как ты живешь, — Феликс разглядывал коридорчик, заставленный вещами, кухню, двери, что вели в ванную, в комнаты. — Большая квартира. Хотя когда-то она занимала целый этаж. Теперь ее поделили на много. Этот дом помнит многих хозяев. Он не забудет и тебя... — Д-да, — Стас тряхнул головой, выбрасывая все мысли, потянул Феликса за собой мимо комнат соседей, отпер дверь в свою. — Прошу! У меня тут далеко не дворец, но мне хватает. Феликс вошел внутрь, остановился по центру заставленной комнаты, посмотрел на забитый книгами шкаф, мазнул взглядом по ноутбуку на косом столе, и рабочем, и обеденном одновременно. Потом — по резному буфету, оставшемуся Стасу от бабушки, забитому старинной посудой. Залип на зеркале, занимавшем почти половину стены. — Вот, значит, какое оно, — подойдя к нему, Феликс дотронулся кончиками пальцев до мутной от старости поверхности. — Что ж, я буду знать. Что… искать. Стаса будто окатило кипятком: искать. Искать зеркало! Это же… Да, это их третья встреча и… Он грохнул о столик уже почти открытой бутылкой вина, в одно движение добрался до Феликса, обхватил его за плечи сзади, вжался в него, уткнулся носом в волосы, вдохнул ни с чем не сравнимый запах: немного пыли, странных, старинных духов, шерсти костюма, тела… — Я не… — Заболело так, что показалось, будто у него инфаркт. Как же они?.. Он не отпустит, просто не сможет без Феликса! — До рассвета, Стас. Лишь до рассвета… — Феликс крутанулся на месте, разворачиваясь. — Так положено. Я не смогу остаться… Давай не тратить время, лучше выпьем, а потом ты меня поцелуешь! Стас замотал головой: нет, нет!, но Феликс осторожно коснулся его щек, шеи, погладил скулы, виски. Успокоил, заземлил. — Но я… Ладно, — Стас запечатлел легкий поцелуй у Феликса на переносице, вернулся к вину, протянул наполненный бокал гостю, приглашая присесть на диван. Устроился рядом, бедром к бедру. Чувствуя чужое тепло, дыхание, чуть срывающееся, когда Феликс делал глубокий вдох, жадно втянул ставший уже родным запах и застонал глухо. Не то от накатившего разом желания, не то от боли: больше не увидятся! Феликс грохнул бокалом о столик, словно шторм налетел с поцелуем, Стас чуть не расплескал свое вино на них обоих, пристроил бокал на подлокотнике дивана на ощупь, потянул Феликса еще больше к себе, на себя. Схватил за талию, за бедра, стиснул. Зарычал: мое! — Я хочу… — Феликс выдохнул прямо в губы, урча, как зверек, покусывая Стаса за нижнюю. — С тобой… Стас замер, а потом медленно потянул с его плеч сюртук… Феликс дрожал крупной дрожью, но явно не от холода — на лбу и висках его выступили капельки пота, а сам он был горячим, как печка. Лежа со Стасом лицом к лицу, он терзал его спину, впиваясь в кожу короткими ногтями, прикусывал за плечо, хныкал жалобно. — Еще! — шептал в исступлении, выгибаясь, подаваясь навстречу. — Прошу тебя! Феликс крепко сжимал в руке оба их члена разом, толкался в кулак, проезжая головкой по чужой, бархатисто-влажной, чувствовал, как напряжена чужая плоть, каждую венку, и целовал Феликса, не отрываясь, мешая дыхания. — Стас, — Феликс перехватил его руку, сжал крепко запястье, — я хочу… Ужом выскользнув из объятий, сполз по дивану ниже, оставляя мелкие, жадные поцелуи на груди, животе, в паху — Стас упал на спину, не в силах держаться, закрыл глаза. Застонал в голос, когда ощутил на члене горячие губы, язык. — Феликс! Какой же ты… Как же с ним было хорошо! Как же сладко! Как же… Стас кончил прямо в рот Феликса, не успев отстранить его, облизал пересохшие губы, поспешил вернуть ласку — притянул к себе, на себя, покрыл мелкими поцелуями все лицо, шею. Крутанулся на постели, подмял — Феликс не сопротивлялся, напротив, покорно раскинулся на диване, открываясь целиком. Приласкал поочередно соски, прошелся поцелуями по ребрам, животу, паху. Взял в рот и не сдержал стона. Принялся ласкать, как никогда и никого, вкладывая все, что чувствовал сейчас, всю нежность, всю страсть, всю любовь?.. Феликс шептал что-то, хватался за плечи, за волосы, а потом вскрикнул и обмяк. В горло Стаса ударила горячая струя. — Не отпущу. Никуда не отпущу тебя! — Стас крепко держал Феликса в объятиях, гладил по шелковым волосам, влажной спине. — Никуда! — Придется, — Феликс отвернулся, но Стас успел заметить слезинки в его глазах. — Скоро рассвет. Выхода нет… — Нет! — Стас крепче сжал Феликса: не отдаст. А потом открыл объятия. Он не может решать за другого: если Феликс не хочет остаться, не нужно его удерживать.***
— Зачем ты пришел? Для чего? Убирайся! — Феликс кричал, стоя напротив Стаса, потрясая кулаками. Глаза метали молнии, губы были сжаты в нитку, его колотило, и он оперся на зеркало спиной, но и по нему чуть ли не сползал вниз. Стас сделал к нему шаг, другой, чтобы поддержать. Сейчас был белый день, неурочный час, и зал, даже несмотря на забитые фанерой окна, был хорошо освещен, Стас до мельчайших деталей мог видеть Феликса. Только вот внешнее его совсем не соответствовало внутреннему, Стас это чувствовал: Феликс не злился, ему было больно! Как и самому Стасу сейчас. — Уходи! Прочь! Ты не должен быть здесь. Зачем ты здесь? Зачем ты пришел? Зачем звал так долго? Ты исчерпал все свои желания! — Феликс выставил руки вперед в защитном жесте, и Стас замер в нескольких шагах. Рвано выдохнул, покачав головой. Он звал Феликса больше получаса, взывая и взывая к нему, не боясь, что его услышат или заметят с улицы, наплевав на возможные проблемы с полицией или еще с кем. Звал и вот дозвался. Наконец! — Послушай, я… Феликс! Выслушай меня, прошу! Я эти несколько недель сам не свой. У меня есть все и даже больше, чем я мог и мечтать, да, ты исполнил мои желания. Но мне это не нужно, совсем. Мне нужен ты. Я не могу без тебя! — с каждым словом он приближался к Феликсу, осторожно, будто к дикому животному, по шажочку, и вот достиг его. Обхватил, прижимая его руки к телу, привлек к себе. — Я люблю тебя… — прошептал на ухо, коснулся губами виска. Феликс судорожно выдохнул, уткнулся лицом Стасу в плечо. Потом отстранился резко, запрокинул голову. В его глазах блеснули слезы, но он опять сжал губы, помотал головой: — А я тебя — нет! И ты мне не нужен! Уходи! — он попытался оторвать от себя Стаса, но лишь бесполезно цеплялся за пальцы, пока его руки безвольно не повисли, а сам он не обмяк, сдавшись. Дернулся, но уже слабее, отвернулся, закусив губу. То ли оно всегда было так, только не видно было в темноте, то ли сейчас Стасу открылось больше, но теперь зеркало за спиной Феликса не отражало пустой, обветшавший зал особняка, а словно превратилось в окно, через которое была видна комнатка, небольшая, заставленная старинной мебелью. Ворох бумаг был раскидан по столу, по полу, по незаправленной постели. Комната Феликса? Вот как она выглядит? Стас всмотрелся в интерьер, криво улыбнулся: — Ты врешь, Феликс. — Когда-то эту фотографию юного себя Стас подарил бабушке, и фото стояло в буфете. Потом, когда бабушки не стало, он сам поставил туда и ее фотографию. И до последнего времени они так и занимали одну рамку, но там, дома, остался лишь один снимок. Второй же теперь оказался тут, в зазеркалье. — Иначе зачем тебе мое фото? — Я мог бы смотреть за тобой через зеркало, — глухо, куда-то в сторону проговорил Феликс. — Наблюдать, как ты живешь, любоваться тобой. Но я представил, что у тебя появится кто-то и… Я подумал, что лучше бы мне отныне смотреть только на твой портрет. Хотя лучше бы забыть тебя вовсе! — он замолчал, потом повернулся к Стасу, встретился с ним взглядом. Такой тоски, как у Феликса сейчас, Стас еще не видел ни у кого в глазах, внутри все зашлось от боли. — Я люблю тебя, Стас! Но ты исчерпал три своих желания. И мы не можем быть вместе, а я не могу исполнить твое четвертое. Ты же знаешь правило… Стас поднял руку, она почему-то вдруг стала тяжелой-тяжелой, погладил Феликса по щеке, улыбнулся: — Нет, — покачал головой, — ты не исполнил мое третье желание. Потому что я у тебя ничего не просил. Поэтому я использую его сейчас… — Нет! — Феликс отшатнулся, зашипел — ударился затылком о зеркало. — Ты не знаешь, о чем просишь, Станислав! Нет! Я не буду его исполнять, я не… — Тебе придется, — Стас перехватил его за руку, сжал крепко. Не выполнит Феликс — Стас будет сидеть тут, в этом особняке столько, сколько угодно, пока ему не откликнется еще кто-то из жертв Черной дамы или она сама. И тогда они осуществят задуманное им. — Это закон, ты сам говорил. — Но ты же… — Феликс заморгал быстро-быстро, и по щекам скатилось несколько капелек слез. Стас осторожно стер их, повел плечами: — Мне без тебя все равно не жить. Так что к чему? Так ты выполнишь мое желание? Твое я исполнил, когда привел тебя к себе в дом! Феликс замер, потом кивнул медленно. И потянул Стаса за собой, в зазеркалье.***
— Ну что, Саня, давай описывать: труп мужчины, лежит ногами в сторону выхода. Одет… темная куртка, синие джинсы, темные ботинки. Рядом рюкзак… Вась, отфоткай пока. Так... На вид покойничку лет тридцать пять-сорок, славянская внешность. Признаков насильственной смерти пока не вижу. Судя по состоянию тела… Лежит тут примерно несколько дней. На нарка не похож, но возможно, просто что-то не то употребил, и ага. Ну да видно будет. Рядом с телом находится рюкзак, это я уже сказал, и... свеча. Зачем ему свеча? Мобильник же был явно с собой. И фонарик вот рядом валяется... — эксперт отошел в сторону, чтобы можно было сделать снимки. Встал за спиной следователя, что быстро писал протокол. Тот сплюнул на землю, завершая фразу: — Да шарятся такие вечно по заброшкам, а потом вот сиди, пиши. Может, сердечко прихватило, не молоденький, говоришь, уже мужичонка-то. Ты говорил, у него синяк на виске… — Это все графиня, — криминалист щелкнул пару раз еще вещи, склонился над трупом, чтобы сделать крупный план. — Она его утащила. — Какая еще графиня? — эксперт и следователь переглянулись, следователь хмыкнул: похоже, кому-то бухать надо завязывать. Криминалист сделал еще один снимок, выпрямился. Покосился на мутное зеркало: — Да ходит про этот дом одна легенда. Про Черную даму…
