Заложник собственных мыслей

Поезд Москва — Санкт-Петербург должен был отправиться ещё десять минут назад, но Саша был безумно благодарен, что скоростная Ласточка задержалась именно сегодня. Он боролся со своим чемоданом от собственной двери до вокзала, стараясь не потерять сознание от подъёма и спуска по многочисленным лестницам, которыми, казалось, Москва была полностью забита, так что начал ругать себя за слишком поздний выход из дома уже при выходе из метро. Но, опять же, ему чертовски повезло. На поездку в Питер, определенно не такую короткую даже на Ласточке, в окружении людей, Саша решился не сразу. Сначала его долго уговаривали друзья, там живущие, аргументируя это тем, что слишком давно они не виделись, и что закрылся он в своем доме как в гнезде, безвылазно оставляя в четырех стенах свою молодость. Потом к этим убеждениям присоединился и Олег, уверяя, что Северная Столица людей меняет всегда и безоговорочно и точно поможет брату пересмотреть его взгляды на жизнь и собственные убеждения. Последним броском в пользу поездки стали всеобщие шутки про бесцельный отпуск, который Саша рискует провести в пустой квартире. Мысли об одиночестве пугали и устрашали одновременно — это не первый пустой, скучный отпуск, наполненный самобичеванием на кухне и тупой ненавистью к самому себе. Бесцельное хождение по квартире и переставление различных безделушек, фигурок и рамок с фотографиями неизменно из спальни доводили его до ванной комнаты — и там все по новой, там есть зеркало и ещё сотни причин возненавидеть себя вновь. В конечном итоге, уставши от страха скорого одиночества, Саша даже не сразу осознал факт своего небольшого путешествия, но уже имел на руках телефон с купленным билетом. Но весь воодушевлённый настрой сошёл на нет, стоило только отойти от фантазий и оказаться в гуще толпы, спешащей на свой поезд. Его толкнули не менее десятка раз, и пять из них — именно когда он старался совладать со своим багажом в оживлённом потоке людей. Он искренне старался не подавать виду, что среднего размера чемодан на колёсиках, который даже не полностью вещами был забит — для него серьёзная проблема. Тонкие, костлявые руки, скрытые пышным оверсайзом, дрожали и немели, стоило только не перехватывать ручку чемодана дольше секунд двадцати, а ноги уже не выдерживали бесконечной ходьбы, от ступней отдаваясь в колени тупой болью. Слабое сердце то и дело заходилось в бешеном ритме, а щёки неумолимо горели, когда ослабшие руки не могли подтянуть к себе вещи. Казалось, на его ужасные попытки совладать хотя бы со своим телом обратил внимание каждый проходящий. Даже мимолётный взгляд сквозил презрением, жалостью и страхом. Желание завернуться в капюшон толстовки и укрыться среди шустро направляющейся в одну сторону толпы непреодолимо росло с каждым шагом. Его, вероятно, растопчут здесь быстрее, чем он дойдет хотя бы до самой Ласточки. Неправильность происходящего давила на и без того напряжённый попытками ускорить шаг и дойди уже до проклятой, ценой неясно чего поставленной себе самому цели, мозг. Оказавшись в тепле, не мучая ноги бесполезной и болезненной ходьбой, он обязательно погрузится в себя и прокрутит эту ситуацию ещё несколько раз, а пока единственное, на что он способен — следовать за толпой, пытаясь не оказаться под чьими-то ногами с переломанными костями. — Молодой человек, а можете быстрее по проходу двигаться? — неожиданно, но вполне справедливо окликнули сзади, пока Саша плёлся по узкому проходу, стараясь сверить цифры над сидениями с теми, что написаны на билете, и еле переставляя ноющие ноги. Неосознанно дёрнувшись в сторону, мужчина обернулся и тут же встретился взглядом с недовольной женщиной в сером кардигане. Её тонкие прямоугольные очки придавали ещё большей некомфортности и остроты маленьким глазам, окружённым паутинками морщин. — Аккуратнее с портфелем, мужчина, — тут же раздалось со стороны сидячего сидения, и, откликаясь на все возмущения, Шепс невольно потерялся в этом самом проходе, среди толпы недовольных людей. Как в детстве, как всегда. — Да… простите, — промямлил он куда-то под ноги, отходя дальше к туалетам и проходу, через который сновали люди. Он простоял там до самого отправления, подбирая момент, когда можно было спокойно пройти к своему месту, не ловя осуждающие людские взгляды и не сгрызая себя изнутри. Всё это время Саша буквально возвышался над сидящими пассажирами, что просто не могло не привлекать внимание. Сидящие на ближайших местах постоянно кидали на него вопросительные взгляды, от которых хотелось зарыться сильнее внутрь просторной кофты, но единственное, что возможно было сделать — это постоянно теребить резинки рукавов тонкими холодными пальцами и полностью погрузиться в телефон, бесцельно листая ленты соцсетей и пытаясь не окунаться в собственные мысли. Сдвинулся с места Саша только вместе с поездом, когда из людей в проходе остались только разбирающая в конце вагона вещи семья. Вагон постоянно покачивался, из-за чего бёдра предательски цепляли кресла и чужие торчащие плечи, и редкое недовольное бормотание заставляло с трудом, но все же двигаться быстрее. Наконец нужное место было обнаружено. В левом ряду, на местах для троих уже сидели его соседи — какой-то мужчина задумчиво смотрел в окно, подперев щёку, и рассматривал вечернюю Москву, а рядом с проходом расположился, вероятнее всего, бизнесмен, что-то печатающий в ноутбуке и проверяющий бумаги на портфеле, лежащем на среднем сидении. Его среднем сидении. — Простите, могу я сесть? — проговорил Саша, долго раздумывая, как бы влезть между длинными ногами, упирающимися в спинку переднего сидения, и при этом не побеспокоить занятого мужчину. — А? Окей, — тут же среагировал мужчина, подложив все бумаги под ноутбук, — Только рюкзак положи. Пальцем он указал на верхние полки, уже полностью забитые чужими вещами. Саша в очередной раз обречённо вздохнул и пожалел, что не остался дома. Одинокий отпуск теперь казался самым лучшим времяпровождением, а небольшая квартирка на шестом этаже — Землёй Обетованной, в которую всегда стремились люди и которую Саша так безрассудно покинул. — Простите, он мне нужен, — с секунду мужчина рассматривал неуверенно мнущегося в проходе Шепса, прежде чем кивнуть и слегка отодвинуться в сторону прохода. Этого мало. Я не смогу. Я не влезу. Сначала на сидение упал рюкзак, который, признаться честно, с немалым трудом Саша перекинул через соседа, а следом попытался пролезть и сам Шепс. Он неловко уселся, вжавшись в спинку сиденья и сложив руки с длинными паучьими пальцами на коленях, сгорая от стыда за то, что перед этим несколько раз задел колени недовольного мужчины своими, острыми, скрытыми тканью объемных джинс, и буквально склонился настолько сильно, насколько это было возможно, когда по левую сторону бизнесмен поднял подлокотник, отгораживая и зажимая. И вот так предстояло ехать ещё часов пять, не меньше, а Саша буквально двинуться лишний раз боялся, чтобы телефон с наушниками достать из кармана или хотя бы рюкзак, сдавливающий бока и больно впивающийся в кости, опустить в ноги. — Тебе помочь? — внезапно с другого бока раздался тихий спокойный голос. Мужчина явно не выражал никакую раздражённость, которую Саше сегодня высказывал, казалось, каждый. Он всё ещё опирался щекой на руку и как-то слишком внимательно, с лёгкой дружелюбной улыбкой рассматривал стушевавшегося под чужим изучающим взглядом Шепса, а когда на него обратили внимание, лишь кивнул на рюкзак. — Если не сложно, — неловко усмехнулся Саша, растирая покрасневшие замёрзшие руки, и благодарно кивнул на исполненную просьбу. Теперь стало чуть легче сидеть, и находившиеся под давлением кости расслабились. Воцарилось молчание, перебиваемое лишь шуршанием вещей в рюкзаке, среди которых Саша старался найти наушники. Усталость уже полностью затуманила мозг, хотелось просто откинуться на сидение и провалиться в мир музыки и фантазий, но, видимо, собирая вещи поздней ночью, он не заметил, что наушники остались на прикроватной тумбочке. Разочарование окатило волной. Теперь эта поездка покажется дольше раза в два. Непрошенное раздражение на самого себя утягивало на дно волнения и ненависти к себе. На спокойную поездку можно не надеяться, на тихий сон — тоже. Мысли сгрызут его раньше, воспоминания — обглодают кости. Руки с тонкими длинными пальцами, что в темном прошлом когда-то окрестили паучьими лапками, скрылись в карманах толстовки, чтобы лишний раз не притягивать к себе взгляд. Саша, сжавшись, осторожно, дабы не привлечь лишнего, ненужного совершенно внимания, закинул ногу на ногу, полностью закрываясь от окружающего мира. Плечи опустились, голова чуть склонилась вниз, а загнанный взгляд припал к собственной обуви. — Ты же в Питер едешь, да? — внезапно снова обратился к нему мужчина, всё это время неотрывно наблюдая за аккуратными, немного резковатыми и скованными движениями. — Что? — от неожиданности вопроса Саша даже немного потерялся, но вытянулся стрункой сразу, поправляя толстовку от возможных складок и стряхивая несуществующую пыль с плеч и коленей, надеясь затянуть паузу. Он пару секунд рассматривал мелкую улыбку на чужом лице. Расслабиться никак не получалось, и незнакомец, подозрительно общительный и радостный, успокоению никак не способствовал, — Да. Друзья позвали. По-моему, это мой второй раз. — Ох, завидую, — мужчина только сейчас откинулся в кресло, расслабляясь и раскрываясь полностью, опустив руки, и теперь его плечи касались Сашиных. Шепс, встревоженный, отодвинулся резковато, но почти незаметно, — А я родных навестить еду. Соскучился и по родителям, и по городу. Меня Илья зовут, кстати. Он протянул руку, и улыбка все никак не желала сходить с его лица. Саша несколько секунд пялился на раскрытую ладонь, приглашающую обменяться любезностями и не самыми приятными прикосновениями. Можно было бы отвергнуть чужую руку, но обижать доброжелательного собеседника отчего-то не хотелось — Саша, пересиливая, переступая через себя, вытер вспотевшие ладошки о собственные штаны, что точно не ускользнуло от чужого внимательного взгляда, и все же подал руку. Собственная костлявая ладонь в чужой, большой и крепкой, смотрелась почти крошечно и иррационально неуместно. Шершавая, обветренная кожа соприкасалась с мягкой и почти нежной кожей Ильи, и необоснованный стыд отпечатывался на лице розовеющими щеками. — Меня Саша, очень приятно. Следующий час они проводят вместе — сначала в напряжённом молчании и безучастном выражении лица со стороны Саши, и внимательным, смущающим взглядом, будто сканирующим насквозь — со стороны Ильи. Он не оставляет попыток разговорить зажатого, мрачнеюшего все больше и больше по мере углубления в собственные не самые приятные мысли Сашу — и, в конечном итоге, сквозь бурю и тернии, но все же к звёздам, ему удается выдернуть Шепса из размышлений и втянуть его в лёгкий, бессмысленный, но приятный разговор. Саша отпускает себя чуть больше, чем обычно, и даже иногда рассказывает что-то о себе, отвечая на вопросы. Они развлекают себя пустыми разговорами ни о чем, но обо всем на свете одновременно, и иногда посмеиваются с шуток — Саша тихо, почти беззвучно, прикрывая ладошкой рот, а Илья чуть громче, светя ровными рядами зубов. Илья болтал почти беспрерывно, рассказывая о своей жизни, увлечениях и различных работах на телевидении, пока Саша впитывал в себя каждое чужое слово, жест и мимику. Илья весь словно светился жизнью и дарил этот свет всем желающим. Он был полной Саше противоположностью — без надоедливых уничижительных мыслей, умеющий не бежать от проблем и имеющий силы оставлять угнетающее, не самое приятное прошлое позади. Сашу впечатляло абсолютно всё и хотелось услышать ещё больше. Илья — невероятно харизматичный человек, знающий намного больше самого Шепса и рассказывающий известные ему факты с таким энтузиазмом, что невольно заражал и самого Сашу, пусть и не имеющего такого количества историй. — Ну-ка, пропусти, пожалуйста, — внезапно прервался Ларионов, — Мне в туалет нужно. И так еле заметная улыбка на лице полностью сползла, когда Саша уставился невидящим взглядом в упирающиеся в переднее сидение острые колени и мешающий рюкзак. За секунду поток мыслей сменился вариантами того, как так извернуться, чтобы выполнить чужую просьбу и никому не помешать. Он буквально вжался в сидение всем телом, пока ничего не подозревающий Илья спокойно пробирался на выход. Как назло, он даже задел мужчину, но тут же с беспечным видом слегка посмеялся и извинился. Да, его новый знакомый совсем на Сашу не походил. Открытый, весёлый, общительный, красивый… Его уж точно никогда не сжирали мысли о том, как правильно двигаться, говорить, есть, жить. Может, сложись всё по-другому, Саша бы стал таким же? Не забреди, не окажись он в туманной, но не такой уж далёкой молодости в компании, где всем на все до глубины души плевать, пока они не отметят придирчивым взглядом особенно противный им изъян — девушки ходили, измазанные тональными средствами, лишь бы скрыть красноватые высыпания на коже, веки промазывались черным не от тайного смысла и глубины личности, а от желания скрыть синяки под глазами. Пышные, худые — любые фигуры, и девичьи и мужские, скрывались за слоями чёрной, не привлекающей внимания в их мрачной компании одежды. Был бы Саша сейчас совсем другим человеком — с оптимистичными мыслями, планами на будущее и изумительной харизмой, не восприми он близко к сердцу обидные, ранящие слова? Не загони он себя в яму ненависти, увенчанных шрамами рук и исхудавшего хуже некуда тела — был бы он сейчас счастливым? За своими раздумьями он не заметил чужого возвращения, поэтому слегка дёрнулся, услышав, как его окликнули. — Саш, переползи к окну, пожалуйста, — сказал Илья, кивая в сторону своего сидения, — Так удобнее будет. Следом он сел сам, снова бросив на третьего соседа незначительное «извиняюсь». Теперь Ларионов мог спокойно развернуться всем телом, почти полностью скрывая Сашу своими широкими плечами, и заполонить, казалось, всё пространство. — Я слегка проголодался, — тут же начал мужчина, разглядывая чужое удивлённое лицо, — Ты с собой что-нибудь брал? Вот именно такого разговора Саша всегда и избегал. Каждый, кто с ним общался, хотя бы раз затрагивал эту больную тему. Пережиток прошлого, кусок молодости, наполненный алкоголем, сигаретами, шатаниями по дворам Самары и унижениями, исходившими от его собственной компании — все это отпечаталось в Саше намертво, оставаясь хрупкими костями, тонкой, слишком чувствительной бледной кожей, выделяющимися скулами и впалыми щеками, массой проблем и извечным стеснением и страхом проебаться снова. Еда вызывала отвращение, предложения поесть — приступы тихой ярости, которую Саша привык запихивать в себя и с вежливой улыбкой находить тысячу и одну отмазку. Саш, а почему ты не ешь? Может, кушать хочешь? Совсем бледный, совсем худой. Портить внезапное приятное знакомство с Ильёй не хотелось, но и акцентировать на этом внимание тоже. Зная, что в его рюкзаке только бутылка воды и яблоко, Саша медленно потянулся к вещам и снова зашуршал собранной одеждой и пакетиками. Совесть не позволяла лгать, но сказать теперь уже знакомому незнакомцу правду не так просто, как кажется. Почему-то теперь, даже цепляя колено Ильи своим, он чувствовал себя лучше, чем на прежнем месте. Внезапно в пакете с яблоком обнаружилась мягкая сладкая булочка, которую подрагивающие руки тут же протянули Ларионову. — Всё, что есть, — пробормотал Саша, натягивая улыбку и выставляя на откидной столик бутылку и яблоко. Жить на воде и яблоке, ежедневно травя желудок яблочной кислотой, вряд ли получится долго, но Саша уже и представить не может, какого это — нормально питаться, — Хочешь? Я не буду просто. На голодный желудок сладкое нельзя. Видимо, её брат положил. — Ага, — задумчиво протянул Илья, рассматривая небольшой пакет, — Слушай, а хочешь, я твоё яблоко в другую еду превращу? Ты уж извини, но твой брат не очень осмотрителен — яблоки на голодный желудок тоже нежелательны. Глаза Ильи тут же блеснули, и, загоревшись любимым делом, он, не дожидаясь ответа, почти дурашливо потянулся к лежащему яблоку, намеренно задев ссутулившегося Шепса за предплечье. Немного покрутил яблоко перед Сашей, завладевая вниманием, а потом ловким движением рук заставил его исчезнуть. И без того чужие большие голубые глаза удивлённо уставились на пустые ладони, а следом и на самого иллюзиониста. — Как… как ты это сделал? Оно же даже не упало никуда! — Оно не пропало и не упало, — мужчина лучезарно улыбнулся, сплетением паутинок оставляя в уголках глаз небольшие морщинки, — Оно просто превратилось в… сэндвич. Держи. Через пару движений в руках действительно оказалась упаковка сэндвичей, продающихся у проводниц. Илья передал ошарашенному Саше упаковку, доставая такую же из кармана и раскрывая. — Магия, — Илья откусил кусочек, — это просто. Надо только захотеть, и всё получится. Он кивнул на зависшего Шепса, дожидаясь, пока тот медленно откроет свою упаковку. От запаха еды внезапно скрутило всё тело — кишки свернулись тугим узлом, а желудок протестующе взбрыкнул. Саша не помнил, когда в последний раз ел, и невольно задумался, что с ним может произойти даже от маленького кусочка. Стошнит? Заболит? Или он спокойно сможет насладиться ужином в приятной компании, чтобы потом, снова оставшись наедине с самим собой, уничтожить себя за эту еду? Открытая пачка в тонких руках была ненадолго отложена. Саша внезапно, в несвойственной ему ранее манере, стал, как ему показалось, быстро рассказывать какую-то давнюю историю про своего брата, приукрашивая некоторые моменты, чтобы растянуть эту паузу подольше. Силы из организма при одном только запахе еды стали уходить быстрее, отчего появилась сначала сонливость, а потом и холод. Спрятанные в большие рукава пальцы становились будто ледяными, хотя в вагоне было достаточно тепло. Превозмогая неприятные ощущения, Саша потянулся к спасительной бутылке воды, чтобы хоть немного забить пустое пространство. — Блин, меня что-то так спать клонит, — медленно произнёс Саша, поудобнее устраиваясь в кресле, — Разбудишь, когда к Питеру подъезжать будем, пожалуйста? Илья только понимающе кивнул, тут же падая обратно в кресло и жестом предоставляя своё плечо как удобную подушку. Саша неуверенно поерзал, но, заснув от сбивающей с ног усталости, незаметно для себя все же опустился головой на подставленное плечо. Илья, переборов желание пригладить чужие встрепавшиеся волосы, бросал взгляды на хмурящееся во сне лицо, и иногда в поле его зрения попадал начинающий подсыхать нетронутый сэндвич из открытой упаковки.

***

О прибытии в Питер Саша узнал намного раньше, чем об этом официально объявили проводницы. Весь вагон внезапно оживился и зашумел, вырывая из неспокойного сна и самого Шепса. Пассажиры после долгой поездки стали слишком суетливо проверять свои вещи, упрекая соседей за нерасторопность и неспешность, а детей — за шум и недовольное состояние после небольшого сна. Всё это смешалось в один общий шум, прерывающий поток бессвязных картинок в голове, и Саша наконец открыл глаза, недовольно проморгавшись от неприятной боли. Внезапное осознание полностью ослабевшего к ночному приезду в Северный город организма прокатилось по телу спазмами – после пары часов сна, чего явно не хватало для полноценного отдыха, и неудобного положения, тело просто ныло. Все чувства и рецепторы просыпались так же медленно, как и хозяин. Сначала руки, спрятанные в карман толстовки, от каждого мелкого движения пальцами отзывались острой болью от поступающей крови, а потом на голову стала давить ощутимая тяжесть. Видимо, Илья и сам заснул в дороге, уронив голову на тёмную макушку. От такого положения Саша даже пошевелиться боялся, чтобы не разбудить возможно уставшего мужчину. От неловкости хотелось забиться сильнее в широкий ворот и молча переждать момент чужого пробуждения, чтобы избежать ещё более смущающих объяснений. Сколько он так проспал, мешая Илье заниматься своими делами? Внезапно Ларионов немного приподнял голову, видимо, смотря в проход, где начинали мелькать люди, но, достав телефон, опустился щекой обратно, незаметно потеревшись о мягкие волосы. Саша буквально застыл, боясь сдвинуться и обнаружить себя, несмотря на нарастающую, ноющую боль в теле. Илья бесцельно копался в телефоне, и единственное, что можно было зацепить взглядом — время. До прибытия оставалось ещё минут сорок точно, и Шепс уже мысленно понимал, что продержаться в такой позе до конца ему будет ужасно сложно. — Саш, — внезапно заговорил Илья, убирая голову, но положив на макушку ладонь, — Просыпайся, скоро приедем. Теперь точно надо вставать, но что сейчас от Саши ожидали, он не понимал. Надо сделать вид, что ничего не произошло, и просто отвлечься на что-то. Он распрямился, наверное, слишком резко, и также наигранно начал потягиваться, мыча от затёкших мышц. — Доброе утро, — не поднимая взгляд, протянул Саша и тут же уставился на оживлённых пассажиров, избегая взгляда карих глаз, — Надо уже собираться? — Зачем так рано? Думаешь, если не успеем выйти, то нас отправят в Москву? Илья незаметно улыбнулся, рассматривая сонное бледное лицо, но быстро убрал улыбку, снова уставившись в телефон. После долгих разговоров это молчание ощущалось некомфортным, будто вычёркивающим все начинающие налаживаться дружеские отношения. Саша буквально места себе не находил, постоянно копошась в рюкзаке, бесцельно просматривая вещи, будто он что-то вытаскивал и сейчас боялся что-либо забыть в поезде. Всё, что угодно готов был сделать, лишь бы не оставаться в неловкой тишине плечом к плечу. Когда поезд начал замедляться, подъезжая к освещённой фонарями станции, многие уже толпились в проходе, а бизнесмен, всё время не отрывающий взгляда от своих бумаг, уже собрал все вещи и стоял, ожидая, когда людям разрешат выйти. Вопреки всеобщему нетерпению, Илья даже не вставал, чтобы вещи забрать, и тупо пялился в телефон, иногда поглядывая в окно. Сашу вновь сжало чувство неловкости и некой отречённости от толпы. Наверное, тоже надо было быть «на низком старте», чтобы с его скоростью к нему с претензиями не обращались работники поезда. Только вот любые попытки хотя бы на колени рюкзак положить заканчивались довольно жалкими неудачами. — Оставь, — Илья легонько стукнул его по плечу, — Когда толпа рассосётся, я помогу. — А разве у них не фиксированное время остановки? — тут же расправился Шепс, осматривая образовавшуюся очередь. Поток мыслей из возможных сценариев даже подобной ерунды шумом звучал на подкорке сознания, мешая осознать рациональность собеседника, — Все уже готовы. — Ну и что, что все готовы? — Ларионов искренне удивился, ненадолго отложив телефон, — В конце концов, я же с тобой, а значит, выйдем вместе. Кстати, если хочешь, я смогу и Питер тебе показать как-нибудь. Обменяемся номерами? Наверное, Саша выглядел слишком потеряно, да и осознавал сказанное долго, потому что Ларионов протянул телефон ещё раз, буквально вложив смартфон в чужие руки, ненароком задев холодные пальцы. Саша дёрнулся слегка, вероятно покрываясь красными пятнами от смущения который раз за вечер, но вбил свой номер в чужой телефон. Впервые за долгие годы в голове вместо негативных ситуаций начали появляться фантазии о совместной прогулке по Питерским улицам. Ларионов и правда очень помог, взваливая на себя чужой, казавшийся неподъёмным рюкзак, при этом и захватив свой собственный с верхних полок. Всё это время его лицо не нахмурилось ни разу: ни от тяжести, ни от необходимости помогать такому, как Саша. Без лишней толкотни и вполне спокойно они смогли выйти из поезда на загруженную платформу. — Спасибо большое, теперь можешь отдавать, — пробормотал Саша, протянув руки к своим вещам, но этот жест отвергли, молча положив рюкзак на чемодан и покатив его по станции. — Пойдём, провожу тебя до выхода, чтобы не потерялся на вокзале, — Илья положил свою ладонь на острое плечо и развернулся в сторону выхода. От этого внезапного дружеского движения хотелось скрутиться в себя и закрыться. Саша прикосновение к себе считал неприятными и для себя, и для окружающих. Кому вообще захочется ощущать под пальцами натянутую на кости кожу и еле двигающиеся переплетения мышц? А ощущались они даже через ткань толстовки, в этом он был уверен. Сколько неприятных замечаний он получал за всю жизнь, столько же он вкладывал в умы других людей, понимая, что банальная воспитанность не даёт им открыто высказаться обо всех чувствах от подобных прикосновений. Илья явно держал руку немного навесу, отчего становилось только хуже. В какой-то момент Саша даже перестал вслушиваться в то, что ему рассказывали, полностью погрузившись в контроль над телом и движениями. Неведомыми силами он старался сжаться сильнее, чтобы площадь соприкосновения незаметно уменьшить. Хоть частью мозга и понимал, что внутри, где-то слишком глубоко и незаметно для полноценного осознания, пригрелась мысль, что Илья — другой. — Ну вот собственно и всё, — внезапно произнёс мужчина, смотря на большие двери вокзала, — Тебе помочь такси вызвать, или твои друзья тебе помогут? — О, нет, спасибо, ты и так многое для меня сделал, — смущённая улыбка коснулась тонких губ, и Саша отвёл взгляд в сторону, обдумывая, как ему следует поступить дальше, — Я немного подожду, и они приедут на своей машине. Саша искренне надеялся, что эта ложь ускользнёт от внимательного взгляда Ларионова, но всё же, как бы не хотелось провести больше времени вместе, он абсолютно точно осознавал, что ему нужен небольшой отдых. Побыть одному пару минут, обдумать всё произошедшее и похоронить зарождающиеся желания о следующей встрече. — Тогда до встречи, — Илья немного замялся, впервые за всё время, но, всё же решив что-то для себя, улыбнулся и подкатил к Саше чемодан, — Не теряйся только в незнакомом городе. — Постараюсь, — немного нервно усмехнулся Саша и проводил мужчину взглядом до самой двери. Теперь оставалось только найти туалет, чтобы обдумать всё в закрытой кабинке. Размышлений было слишком много. Внутри чуть ли не дебаты проходили между зарождающимися чувствами лёгкой одухотворённости и убеждённостью, что банальную дружескую поддержку не стоит принимать хоть за какие-то чувства, кроме жалости. Провёл он взаперти своих мыслей слишком долго. На вокзале стало заметно меньше людей, а на улице слышался шум дождя. Взгромоздив на себя собственный рюкзак, Саша впервые после расставания с Ильёй почувствовал всю тяжесть и грусть одиночества.

***

Илья Ларионов за жизнь испытал множество «приключений» и испытаний. К сожалению, после подобных жизненных поворотов, чтение людей становилось обыденностью. Буквально каждый шаг, мелкий взгляд и движение могло рассказать намного больше, чем слова. Так что когда в проходе рядом с его местом появился неуверенный парень, Илья поймал его бледное отражение в окне и сразу всё понял. Впалые щёки, бледные сухие губы и неловко перебирающие резинку толстовки пальцы выдавали явные признаки анорексии с целым букетом вытекающих проблем. В груди неприятно кольнуло от воспоминаний, когда и сам Ларионов проходил через такое. Люди, попавшие в ловушку собственных негативных убеждений и навязанных людьми стандартов, даже не подозревают, как сильно это их убивает. Он наблюдал за Сашей исподтишка, отвлекая болтовнёй и иногда нелепыми, но заставляющими появляться улыбке на чужом лице шутками, кидая изучающие взгляды, отмечая и явную слабость, и медлительность, и социофобию. Казалось бы, таких людей спасают специалисты и спасают долго, но прикинув в голове план пятичасовой поездки, Илья решил попробовать. С каждым новым словом Саша раскрывался больше. Оказалось, что ему уже тридцать, хотя из-за явно нездорового вида казалось, что меньше, и планы у него на Питер, помимо посиделок в совсем небольшом кругу старых друзей, достаточно большие. Он не утопал в своём негативе, а прятал его внутри, строя общение, основываясь на своём прошлом, ещё живом «я». И то, что Илья чувствовал с каждой проведенной бок о бок с мужчиной минутой, пробуждало желание поддержать, помочь и узнать поближе. Резко исчезнув из жизни Саши после поездки в поезде не по своему желанию, успев лишь перекинуться номерами телефонов, так же резко и быстро он появился в ней вновь — ранним утром, когда птицы ещё мирно посапывают в гнездышках, обозначился телефонным звонком, и, кажется, закрепился навсегда. Кафе, прогулки по пышущему огнями городу под разговоры обо всем и ни о чем одновременно, посиделки в парке, на самой дальней лавочке в тени деревьев с баночками безалкогольного — все стало обыденным и привычным, без чего жизнь казалась банальной и до безумия скучной. Устоявшаяся дружба грозилась треснуть, пойти по швам с окончанием Сашиного отпуска. Проблема разрешилась быстро и спокойно, без лишнего шума и выяснения отношений — отъезжали в Москву, в Сашину квартиру, по воле случая, на той же Ласточке, пятичасовой поездкой бедро к бедру, плечо к плечу. Дружба осыпалась щепками сразу за порогом квартиры. Прогулки по улице сменились ночными сеансами фильмов в ворохе одеял и пиццей с колой, а посиделки в кафе уютными вечерами на кухне за совместным ужином. Не без труда, но с питанием Саша примирялся и строил дружеские отношения почти с первого дня знакомства с жизнерадостным Ильёй. Походы в кафе с каждым разом давались все легче постепенно привыкающему к заполненности желудку и душе, с облегчением оставляющей колкие и обидные слова и замечания там, где им и положено было остаться — в далёком прошлом, чтобы не беспокоили сейчас, в живом настоящем. Здоровье Саши, на радость Илье, что всеми силами поддерживал и подбадривал, и Олегу, тихо счастливому за нашедшего успокоение и спасение брата, улучшалось с каждым днём — прибавлялись силы, кости больше не выпирали и не трескались от неудачного падения в жутчайший гололёд, пальцы перестали напоминать костлявые паучьи лапки, а кожа приобрела здоровый, хоть и все равно бледный оттенок. Но душа знает, а тело помнит все — Саша неуверенно мялся у кровати, топчась на месте, и не желал смотреть в глаза обеспокоенному Илье. Когда Илья, обняв Сашу и простояв так около двадцати минут, поглаживая чужую напряжённую спину и нашептывая на покрасневшее ухо всякую отвлекающую ерунду, все же помог мужчине избавиться от одежды, ужаснулся открывшейся картине. На руки, давно изученные вдоль и поперек, Илья не смотрел совсем, прекрасно зная, что увидит на коже — внимание привлекало исполосованное, усеянное мелкими, старыми шрамами тело. Илья тогда успокаивал Сашу ещё минут десять, позволяя беспомощно жаться ближе и прятать слезы на своем плече. А после долго-долго, до иступленных стонов и скулежа излечивал израненное тело. После этого, наполненного слезами и горя, и радости, запомнившегося навсегда их первого раза страсть постепенно вплеталась в них более настойчивыми, жаркими поцелуями, обжигающими касаниями и громкими, несдержанными стонами. Все стеснение, при помощи Ильи и так почти выгнанное из Саши, покидало его полностью, стоило только разгоряченным телам упасть в пуховую мягкость кровати и забыться в желанном наслаждении и любви. Прошло уже ровно пять лет с момента их, теперь без сомнения, судьбоносной встречи в том поезде, и за это время они сплелись настолько сильно и крепко, что оба теперь не представляли жизнь без уютной компании за просмотром чего-либо, или сбора общих друзей в их квартире, без ленивых поцелуев во время готовки или тайно украденных в закоулках парка, без размеренных разговоров после жаркой ночи. — Илья! Ларионов сразу оборачивается на громкий возглас в углу кафе и широко улыбается, замечая знакомую мелькающую руку. Саша сидит за их столиком и счастливо машет подходящему мужчине, совсем не обращая внимания на других посетителей кафе. Сейчас он выглядит намного лучше, чем при первой встрече. От одного только взгляда на Илью по его щекам растекается лёгкий румянец, а грудь под любимой футболкой вздымается от участившегося сердцебиения. Саша обнимает крепко, целуя в щёку первым и тут же переключая внимание на небольшой тортик в чужих руках. — А что это? Торт? — голубые глаза сияют радостью от осознания, что это действительно его любимый десерт с милой надписью «С годовщиной». На глаза невольно слёзы наворачиваются от переизбытка эмоций, и он привычно слегка толкает Ларионова в плечо. — Ты что, плачешь опять? — посмеивается Илья, мягко поглаживая волосы, — Не стоит, я же люблю тебя. — Я не плачу, эмоциональный просто, ты же сам знаешь, — Саша тут же утыкается в подставленное плечо, скрывая широкую улыбку в плече, — Спасибо большое. Ничто не помешает их счастью — ни ссоры, ни убеждения прошлых лет, ни старые страхи, берущие корни из далёкого прошлого. Потому что они единое целое, теперь кажется, что были им всегда, до поры до времени неподозреваюшие об этом. Они нашли успокоение, спасение и дом друг в друге — и это важнее, нужнее всего.