В тупике

И вновь лесбийские полномочия завели меня в лабиринт юмора на запретных мирах… Срочно нужно было принять героическую позу и в череде авантюр обнаружить хоть какой-никакой сюжет… Колченогие кентавры, огнедышащие акулы и жестокие придурковатые подростки из адских выгребных ям ТикТока — всё это полная хуйня, если нет последовательно разрешаемого конфликта, унавоженного предшественниками пути, по которому мы скользим к намеченной цели, и вот именно с этим у меня были самые выдающиеся проблемы… — То есть, — сказала Эрика, — твой основной конфликт — это отсутствие конфликта? С грохотом она уронила на пол всю груду мечей, луков, топоров и смазанных волшебным лубрикантом резиновых двухметровых членов, которыми мы должны были по задумке с преогромным азартом размахивать, пробиваясь сквозь толпы гоблинов, гарпий и зловещих потусторонних долбоёбов в проклятых джунглях, лизергиновых болотах, в чумных, непролазных эльфийских сортирах, вырытых глубоко под землёй триста тысяч лет назад с неведомой целью… — Нет, не совсем так, вернее, совсем не так… — Ну, тогда объясни. Мы разделись и легли у огня, как делали это сотни и тысячи раз и будем делать впредь, пока плоть, охочая до чувственных потрясений, не иссякнет на очередном круге вероломного повторения, подобно реке, что за тысячи лет сбегает из проторенного русла, чтоб стать дождём в летних сумерках, чаем в надколотой кружке, потом на голых телах, занятых сексом и прочей любовью… — Сначала займёмся каким-нибудь сексом? — спросила я. Как будто был у нас выбор… Лаская друг друга, нарушили все писанные и неписанные законы, полный перечень которых будет изложен в отдельном издании… Когда-нибудь… Одной рукой я сжимала её грудь, другой — тискала задницу; стеная от наслаждения, она стала рекой, и я вошла в неё дважды, как бы глумясь над философскими ужимками с неведомой целью… Эрика… Глаза её в багровой полутьме… Её волосы, кожа и прочие принадлежности… Лежали мы с ней так и неспешно беседовали. — Я уже не знаю, к чему стремиться. Понимаешь? Всё это уже было: и демоны, и драконы, и пиздоватые некроманты с ордами восставших пенсионеров… Магические кристаллы, летучие крепости и зачарованные хуи… Одного только не было… — Чего же? Я немного помедлила, гладила её бедро. — Смысла в этом всём не было. Да, мы спасали наш мир тысячу раз, сразили самых мерзких и неопрятных тварей… — А некоторых из них даже научили пользоваться шампунем… — Да, но это всё ничего не значит. — Почему же? — Да потому что… потому что с каждым разом всё становится только сложнее! Ну, повесили мы за письку очередного тёмного властелина, как тут же на его место приходит кузен, который вообще-то планировал заняться ландшафтным дизайном или изучать лор древних свитков и траповать в Паттайе, но, видя, как мы обошлись с его братом, решает, что это гораздо, гораздо интересней… — Ага. — Или, например, спасёшь какого-нибудь милейшего хоббита от орков, а потом окажется, что орки-то ему вовсе и не угрожали… Более того, этот милейший хоббит присвоил их золото и теперь спонсирует местный хоббитский талибан, а нас с тобой обвиняют в геноциде… — В непреднамеренном геноциде… — Да-да, непреднамеренный геноцид редких орков-вегетарианцев, которые к тому же участвовали в донорской программе, сажали деревья и воспитывали детей по программе Монтессори… — Досадное недоразумение… — Которое можно исправить только новой волной резни уже в стане милейших хоббитов-фундаменталистов… — Но резня — это весело! — Получается, резня ради резни, это так утомляет… Эрика, я чувствую, что нахожусь в тупике. — Вот как… — И я устала, Эрика. Мне кажется, решения, которые мы принимаем, чтобы что-то исправить, кого-то спасти, создают ещё больше проблем, и этот ком только растёт… Словно раковая опухоль… — Ну, это банально. — Что ж, пусть так. Но это хотя бы честно, я думаю. В мире зачарованных приколов, где всем движет одна тяга к чему-то иному, неземному и потустороннему, я уже ничего не хочу.