Допрос

— Stoppen! Selbst wenn Sie mich mit vorgehaltener Waffe verhören, werde ich Ihnen nichts sagen! Deutsche Soldaten werden mich finden! Und unsere Armee wird euch töten, verdammte Biest! Stoppen! — кричала блондинка, одетая в немецкую форму, извиваясь в чужих руках двух русских солдат, пытаясь вырваться из их крепкой хватки. — Немецкая тварь... Так и хочется её треснуть! — сквозь зубы прошипел один из них, со злобой смотря на схваченную нацистскую девчонку. — Командиру явно потребуется переводчик... Я ни слова не понял, сказанного ей! — промямлил другой солдат, крепче хватая вражескую шпионку. — Russen... Russische Biest! Lass mich los! Ich werde zu niemandem ein Wort sagen! — с головы девушки упала её фуражка, испачканная в грязи и чужой крови, ибо ещё недавно шло сражение, во время которого девчонку знатно потрепало. Этот головной убор блондинка очень сильно любила, поэтому с печалью и злобой посмотрела на него, валяющегося на полу. Вскоре фуражка была затоптала армейскими сапогами, ибо русские солдаты, что, под руки схватив немку, вели её на допрос и на месте из-за этого не стояли. Это действие ещё больше разозлило нацистскую тварь. — Brennen...Brennen in der Hölle!— рявкнула она и пуще прежнего стала пытаться вырваться из хватки солдат. Люмин. Так звали ту девчонку... У неё были короткие волосы золотистого цвета, что так приятно и красиво блестели на солнце, манящие глаза и гладкая, бледная кожа. Она имела красивейшее тело и добрый, милый характер, который был испорчен войной с СССР. Девчонка была немкой, а лет ей было лишь 19, когда она ушла на войну за свою родину, что так была ей любима. Она стала жестокой тварью, исполняющей каждую волю командира, и не важно, какую именно: убить врага или своего собрата... Люмин хотела свободы, однако она навеки пропала перед её глазами, когда её завели в камеру на допрос. Её бесцеремонно кинули на холодный пол из камня, от чего ничем не защищённые, ибо её форма была местами порвана — одно из последствий её последней битвы, колени девчонки чуть ли не в кровь разбились. — Biest! — крикнула она, обернувшись и увидев лишь закрывающуюся дверь в камеру. — Brennt in der Hölle, ihr Bastarde! После Люмин, отвернулась от железной двери, что потихоньку навевала отчаяние, ибо девчонка понимала: вскоре её не просто кинут на каменный пол, разбив ей колени, но и сотрут её в порошок. Однако, даже если её будут избивать, она не выдаст командира... Не расскажет секреты немецкой армии, не раскроет никому их планы. Перед блондинкой, в другом конце комнаты, на стуле сидел юноша, что был повернут к ней спиной, однако его рыжие волосы можно было разглядеть даже так. — Ну здравствуй, нацистская псина, — сказал он с явной насмешкой и повернул к ней голову, даже не вставая со стула. «Eine weitere russische Biest...» — мелькнуло в мыслях девчонки. «Меня привели к тебе на допрос. В этом деле ты мастер, ты - виртуоз, Ты - образцовый советский разведчик. У тебя не бывает в этом деле осечек!» Рыжий парнишка, что выглядел уж очень молодым, встал со стула и подошёл к Люмин, что всё также сидела на коленях на каменном полу, переводя свой взгляд то на русского, то на кровь на своих ногах, что медленно растекалась по полу. Блондинка итак до этого была ранена, так её колени ещё и разбили, потому кровь и решила хлынуть из неё. Перед девчонкой возник образ советского командира, что допрашивал каждую нацистскую тварь, и перед ним предстала новая задача — допросить её... Эту своевольную патриотку, что дала клятву ни за что не говорить своим врагам хоть какую-то информацию. Она считала, что клятва командиру о верности немецкой армии — всё равно, что клятва перед алтарём. Девчонка не могла нарушить его... Рыжеволосый поднял её за подбородок и, смотря в её глаза, с издёвкой спросил: — Итак... С чего же мы начнём наш опрос, девчуля? — Stirb, russischer Bastard! — лишь это рявкнула ему в ответ Люмин. Она попыталась замотать головой, дабы рука парня больше не красовалась на её подбородке, однако юноша лишь крепче схватил её. Он улыбнулся и, положив руку себе на лицо, тем самым закрытая себе один из глазов, из-за чего его взгляд казался ещё более устрашающим, произнёс: — Ох, точно! Я совсем забыл... Ты ведь ни слова моего разобрать не сможешь! Ну, придется разговаривать с тобой на твоём чёртовом языке... После этих слов он, к удивлению девчонки перед ним, повторил свою речь, но на немецком: — Wo sollen wir mit dem Verhör beginnen, Hund? — Halt deinen Mund, Bastard! Deine Worte entweihen nur meine Muttersprache! — выпалила Люмин, с презрением смотря на рыжего. Она считала, что парнишка не достоин говорить на немецком. — Видимо, немцы и вовсе не знают, что означает слово «уважение»... Она должна вести себя более уважительно по отношению ко мне. Как минимум, если хочет выжить, — вслух промямлил Тарталья, так звали того солдата, хоть и знал, что девушка не понимает русскую речь. — Seien Sie respektvoller, wenn Sie Ihr Leben retten möchten. Он говорил такие довольно жестокие слова с улыбкой, как будто бы предлагал девчонке купить мороженое, а не заставлял её заткнуться и вести себя более уважительно. Блондинка, которая никогда не подчинялась никому, помимо своего командира, хотела в ответ что-нибудь сказать ему, однако поняла, что каждое неуважительное слово могло закончить её жизнь. — Setz dich hierher, Hund, — проговорил рыжеволосый и, сев за свой стол, схватил личное дело Люмин. «И вот я смотрю в твое личное дело. Изучу твою душу и примусь за тело...» Он жадно бегал глазами по документам девочки, исследуя каждую строку. Люмин. В строке «имя» было написано Люмин... — Dein Name... Er kommt mir so bekannt vor... Aber wer bist du? — удивлённо спросил рыжий, всматриваясь в строку получше. Он не помнил, откуда знает это имя, однако оно было таким знакомым... Таким прекрасным. Парень не получил ответа. Вздохнув, ибо Тарталья ожидал хоть какого-то объяснения, откуда он знает это милое имя, он продолжил рассматривать личное дело девчонки. Вскоре он отложил её документы и, подойдя к блондинке, носком ботинка поднял её голову, дабы та посмотрела ему в глаза, из-за чего до его слуха донеслось тихое слово: — Biest... Однако парень просто сделал вид, будто бы не услышал этого. — Steh auf, du deutscher Bastard, — с улыбкой сказал рыжий и, схватив нацистку за волосы, заставил её встать на ноги. Она прошипела что-то невнятное сквозь зубы и, явно злясь, пошла, не хотя, к столу, за которым должен был проходить допрос. Девчонка, сев на стул, быстренько оглядела стол и увидела на нём газету «Правда» — издание, в котором можно было найти информацию, собранную с допросов, если она была разрешена для показа жителям СССР. На первой же страничке виднелась фотография Тартальи, от чего блондинка слегка поморщилась, понимая, что кто-то из, возможно, даже её товарищей выдал информацию этим советским ублюдкам. Рядом с фотографией красовалось его имя, однако Люмин не смогла его прочесть, ибо весь текст газеты был исключительно на русском языке, что был не под силу немецкой девчонке. Рыжий ублюдок улыбался на фото, однако всё же смотрел в душу своими синими глазами, будто бы хотел уничтожить читателя газеты. — Also, deutscher Bastard... — рыжеволосый приземлился на стул напротив блондинки и, заглянув ей прямо в глаза, стал хищно пожирать её взглядом. — Ich möchte Ihnen eines klarstellen: Wenn Sie die Informationen nicht weitergeben, zahlen Sie mit Ihrem Leben, — он взял со стола нож и, покрутив его, приставил к руке Люмин. — Ich denke, wir sollten mit dem Verhör beginnen... Wenn Sie sich angemessen verhalten, treten keine Schmerzen auf. Немка была готова, абсолютно готова к допросу. Юноша, приблизившись к ней, однако не вставая со стула, намотал на кулак её золотистые волосы. «Так намотай на кулак мою тугую косу...» «Ты же видишь — я уже готова к допросу!» — Ich werde dir nichts sagen! — вдруг со стороны девчонки послышался рваный вскрик, ибо Тарталья вонзил нож в её руку. — Töte mich sogar... Aber ich werde Deutschland nicht verraten! — Werfen Sie alle Ihre Prinzipien über Bord. Jetzt wird über Ihr Leben und Ihren Tod entschieden, nicht über Ihre Ehre, die Sie nicht haben, — спокойно выговорил рыжеволосый, проведя лезвием ножа, оставив тем самым царапину, из которой вскоре хлынула кровь, по ладони блондинки, заставляя её слегка поморщиться от боли. Его спокойствие было чем-то убийственным... Голос рыжего был наполнен ненавистью и презрением, однако был спокоен... Уж слишком спокоен. — Töte mich... Ich werde dir nichts sagen! — рявкнула Люмин, после чего получила ещё один порез на руке около указательного пальца. Мужчина получше надавил на нож, из-за чего рана была более глубокой, дошла аж до кости! — Ich will dich nicht töten... Zumindest nicht jetzt, — Тарталья провел ножом от основания пальца до самого ногтя, оставляя огромную царапину, что грозила вот-вот начать кровоточить. — Zwingen Sie mich nicht zu drastischen Maßnahmen. Девчонка молчала. Она молча принимала всё новые и новые кровавые царапины, углублённые раны, удары, после которых явно остались бы синяки. «Мразь... Молчаливая, своенравная мразь...» — лишь это мелькало в мыслях рыжего. — Baby... — Тарталья противно, злобно улыбнулся, как бы унижая взглядом и таким отвратным прозвищем своего врага. — Sie müssen nicht einmal so tun, als würden Sie die Informationen nicht weitergeben. Ich werde alle deine Geheimnisse herausfinden. «Я узнаю твои тайны, детка — так работает контрразведка». «Я наношу свои удары метко — так работает контрразведка». — Erwarten Sie nicht, etwas von mir zu hören! Ich werde nichts sagen! — она вечно повторяла последнее предложение, словно мантру. — In diesem Fall muss ich andere Maßnahmen ergreifen... — вздохнув, произнёс рыжеволосый и встал со стула. Он зашёл за спину Люмин и, приставив нож к запястью её руки, спросил: — Was ist die Aufgabe Ihres Regiments? Was zielen Sie mit Ihrem Handeln ab? — Ich werde den Kommandanten nicht verraten... — сквозь зубы прошипела девчонка, напрочь отказываясь говорить хоть что-то. Рыжеволосый, как бы предупреждая, слегка надавил на лезвие, однако пока что не оставляя ничего, даже царапины. — Baby, benimm dich nicht wie ein Held... Sagen Sie mir einfach, warum Sie etwas in unserer Basis verfolgt haben, — проговорил мужчина, однако в ответ получил лишь тишину. Он, вздохнув, свободной рукой указал на стальные браслеты на запястьях девчонки. — An Ihren Handgelenken liegen Handschellen. Selbst wenn Sie mich zur Rede stellen wollen, werden Sie wegen ihnen nicht dazu in der Lage sein... Es ist besser, mir die Informationen einfach selbst mitzuteilen, — его голос звучал устрашающе, как и сами слова. «На запястьях твоих — стальные браслеты...» «Хочешь не хочешь — ты дашь мне ответы». «Ты — шпонка, буржуйская мразь...» «Ты сегодня пожалеешь, что на свет родилась!» Однако Люмин не говорила, молчала... Даже не огрызалась. Тарталья оставил на её запястье огромное количество глубоких ножевых ран, что почти что доходили до костей, и вскоре принялся за второе. Блондинка напрочь отказывалась говорить хоть что-то, она даже не вскрикивала, когда её били или резали ей руки. Вскоре она начала умирать. Да и рыжий потерял на неё надежду... — Das ist deine letzte Chance... — рыжеволосый приставил нож к горлу немки. — Nennen Sie einfach den Zweck Ihres Regiments. Und ich werde dich am Leben lassen... — Niemals. Ich werde bis zur letzten Sekunde meines Lebens schweigen,— сказала Люмин, опустив свой безжизненный, однако довольный взгляд в пол. Она была рада, что смогла защитить свою честь... Рада, что не выдала секреты немецкой армии... Рада, что не передала своих товарищей и командира... Рада, что её последние секунды пройдут тут, в месте, после пребывания в котором все немцы узнают о её вечном молчании. Мужчина перерезал девчонке горло. За секунду до этого она наспех выпалила: — Deutschland wird gewinnen! После этого её тело скатилось со стула, и из кармана около её груди выпал изящный, прекрасный светлый цветок, слегка запачканный кровью. Именно он позволил Тарталье вспомнить, откуда он помнил имя нацистки... Несколько лет назад, ещё до войны, они познакомились в Москве. Блондинка приехала в неё, не зная русского языка, чтобы пройти в ней обучение. Рыжеволосый лишь попался ей на пути, когда девчонка, толком не зная местности, шагала по асфальту города, ища нужное ей здание, при этом хотя даже не на той улице. Они познакомились абсолютно случайно: Люмин подошла к Тарталье с надеждой на то, что он знает немецкий, и, к её счастью, юноша и вправду его знал. Они были заинтересованы друг другом полсе этой встречи и решили познакомиться получше. После абсолютно случайное знакомство понемножку переросло в симпатию и даже влюбленность... За несколько месяцев до начала войны блондинке пришлось уехать обратно в Германию, ибо её обучение было окончено, и тогда они пообещали друг другу встретиться вновь. Однако даже не знали они тогда, что встретятся лишь сейчас, когда стали друг другу врагами... Этот светлый цветок Тарталья подарил своей возлюбленной в тот день, ибо считал её такой же чистой, как и это создание природы. Их судьбы сплелись вновь, однако не так, как они желали... Рыжеволосый, смотря на безжизненное тело когда-то любимой ему девушки, проронил слезу. — Товарищ командир! — в комнату ввалился рядовой. — Товарищ командир, как прошел допрос? — Ужасно... Она мертва. Информацию я не получил, — сознался мужчина, вытирая рукой солёную, мокрую дорожку, что осталась после слезы. — А теперь оставь меня одного. Всё расскажу потом... Он чувствовал, что не должен был так поступить. «Прости... Прости меня, Люмин... Наши судьбы должны были закончиться по-другому...» — лишь это было в его мыслях, хоть рыжеволосый и понимал, что в какой-то мере поступил правильно, убив врага своего народа. Кровь из тела девочки медленно капала на тот цветок, что потихоньку окрашивался в алый.