Отражение Койота

      Первый день всю голову забивали переживания. Как они добирались? Все ли хорошо с Алешкой? А не было ли хвоста? Клубок сомнений не давал обмозговать обстоятельно, правильно ли я всё-таки поступила, втягивая в дурацкую авантюру эту троицу. Хоть противное чувство тревоги притихло уже под конец суток верхом, но оправдание этому нашлось в изможденности. Я даже успела несколько раз подремать в седле, а когда сон сморил в небольшом болоте – одним только чудом не вывалилась мешком на хлюпающий под лошадью мох.        Задницу и ляжки откровенно натирало. Этот тихий год без погонь и оглядок знатно сказался на физической форме, с учетом того, что сил после работы едва хватало на элементарную зарядку. Расслабилась? Однозначно. Стоило ли оно того? Я придерживалась того, что да, стоило. Даже папка неустанно твердил, как заезженная пластинка: "Постоянное чувство страха вызывает его отсутствие в самый неподходящий момент!" Пейзаж сменялся не торопясь, от глубоко зеленеющей растительности к желто-коричневому безобразию и обратно. По подсчётам Региса, к месту встречи мы должны были добраться чуть меньше чем за ночь. След был достаточно добротно запутан, чтобы если за нами и шли, а я была уверена, что шли, то сразу и не догадались бы в какую именно сторону. Погода невольно помогала — Вчера в течении суток шел сильный проливной дождь. Промокли мы с Боской, конечно, знатно, зато с тракта смыло практически все следы, что упрощало жизнь хоть ненамного, потому как сразу за ливнем окатил промозглый северо-западный ветер. Вот видимо и наступила долгожданная осень, когда уже не надеялись.       Дорога казалась бесконечной. Вовсе не потому, что я не торопилась, и не потому, что спутник тормозил. Он-то как раз зачастую обгонял Боску и ждал где-нибудь в теньке, разведывая обстановку впереди. Если вначале мы поддерживали какой-то нехитрый диалог на отвлеченные темы, то сейчас оба медленно, но верно, утопали в своих собственных рассуждениях. Конечно, иногда вместо болтовни стоит вместе помолчать. "Страдай, рабыня капитализма..." - Едва ли не подвывала я в очередной раз спрыгивая с крапчатой, чтобы размять затекшие конечности и всякие прилежащие, а через пол часа хромого марша возвращаться в седло.       И если мои внутренние рассуждения неизбежно приводили к привычному плану «импровизируй и доминируй», то вот Эмиеля подобное явно не устраивало. Мужчина все чаще попадался в поле зрения с настолько задумчивым выражением лица, будто обмозговывал план по захвату континента как минимум. Я периодически выискивала его глазами в тени деревьев, когда тот оказывался в пределах моей видимости. Он теребил потертый ремешок торбы на груди, закусывал губу, сводил брови к горбатой переносице. Как водится, на эти, третьи сутки, трепучка сводилась исключительно к обсуждению более практичного маршрута и где лучше сделать кратковременный привал, что было крайне необычно для моего кровососущего друга. С его «этожопытом», я ожидала что он начнет выдвигать теории заговора одна за другой. В действительности – топаем в гробовом молчании. Хм… Может так на нем сказалось длительное пребывание среди выше названных?       В целом – не удивительно. За последние несколько суток на него вылился такой ушат дурно попахивающей информации, что любой бы с потухшим ебальником существовал минимум неделю. А, нет. Не любой. За правило исключения можно взять Геральта и Йенифер. Ну, один в принципе привык не удивляться всякому, а другая могла запросто устроить из «терпимого пиздеца» – «феерический пиздец». Если бы была здесь. Чего только стоила ее некромантия на островах… Именно поэтому ну его к балрогу всю эту магическую движуху! Своей хватает.       Ночь неумолимо и поразительно быстро вступила в свои права. Темень была - хоть глаза выкалывай. Боску последние несколько часов за поводья вёл куда более зрячий товарищ, пока я тихо негодовала на чрезмерную кучность облаков. Ни звезд тебе, ни луны. С факелом не вариант ходить - будешь как конвульсирующий червяк на крючке для рыбы. Фонарик на сдохшем тыщу (на самом деле с пятак) лет назад телефоне не включить, да и не поймут. Хрень какая-то по кустам прыгает, букашки стрекочут – с совами ругаются, вой ещё этот непонятный жути нагоняет.       Интересно, а какое количество сменных портков берут с собой местные когда за грибами ходят? Штук десять, наверное, не меньше. Хотя, может это только ночью жутковато, а днем уже и не так стремно тут топтаться. Интересное наблюдение: то, что ночью выглядит как «не лезь туда, оно тебя сожрет», при свете дня обычно довольно симапатичное место или хреновина. Да что угодно в темноте может напоминать страшную поебень готовую отгрызть тебе кусок с мягкого прилегающего.       Нервное «пхе» вырвалось само собой, на что Регис никакой реакции не выдал: «Ага, да. Сказала она, слепо следуя за саблезубым нетопырем с человечьей моськой…» Абсурд на абсурде, сказала бы Лиза, если бы был переводчик с матерного. Насколько глубоко погрузился в свои мысли мужчина – можно было только догадываться. А еще очень хотелось помыться. Одежка знатно провоняла моим и лошадиным потом, все, в том числе и рожица, однозначно было такого же цвета как дорога. Настолько такое же пыльное, что если меня вдруг уронить и оставить валяться — сольюсь с местностью. Может и погоня мимо пройдет. Я, немного сомневаясь, разорвала царившую гнетущую тишину первой: — Эм, живописное… Местечко. — Ничего лучше придумать, блять, не смогла. Нет, серьезно, как еще вывести из астрала человекоподобное которое обычно трещит по поводу и без? Правильно! Сморозить качественную хрень и при этом яростно щурить в темноту нихрена не различающие зенки. Правда, и это особого эффекта не возымело. Пришлось идти другой путёй. — Я отсюда слышу как у тебя котелок булькает. Признавайся уже, что за выпадения в астрал без подстраховки?       Слева послышался вздох, уставший такой. Я невольно чуть склонилась с лошади поближе к звуку, будто от этого будет какой-то толк… — Стараюсь найти хоть сколько-нибудь логичное объяснение тому, что мне довелось наблюдать за краткий период нашего с тобой знакомства.       Сама не поняла как виновато хмыкнула, почти рефлекторно, в ту же секунду получив низко висящим прутиком щелчок по носу будто в наказание. Скорченное выражение подтипа «Сызрань» наблюдалось на лице не более мгновенья, однако добродушный смешок снизу и слегка виноватое «прошу простить» дали понять, что нашество за сим действом невольно застали. Ну, может это даже и к лучшему. Да, однозначно лучше чем «астрал». — Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. Так что ли? — Рука остервенело терла неприятно саднящую переносицу. — Ну, почти угадала. — Боска споткнулась о свою ногу, завернутая в тряпку псевдо-лютня глухо брякнула по крупу. Я, импульсивно, крепче вцепилась в седло руками. Да что ж такое-то?! — На самом деле у меня есть несколько предположений, но одно совершенно не объясняет другого, а второе, в свою очередь, полностью исключает третье и первое. В итоге я имею только ничем не обоснованные догадки, а сама ты мне вряд ли сможешь объяснить, что с тобой происходит. Более того, допущу то, что и ты мало что понимаешь, как в Тесхам-Мутна. — Я же просила не напоминать... — Меня, будто по-настоящему, затошнило от воспоминаний о "экстравагантном леще". — Но, в целом, ты прав. Единственное что могу с уверенностью сказать — я такими темпами бездарно откинусь. И ты, если продолжишь маячить рядом, тоже. Бонусом. Но это мне может так кажется... Интересно, Вигельфортцево пламя можно сравнить с сектантским? Или у них вообще такого нет? Черт, чувствую себя тупой…       Мы снова погрузились в недолгое молчание, сворачивая с протоптанной тропинки к деревьям и в этот раз обошлось без эксцессов, когда инициативу проявил Регис. — Ты, до всего этого, рассказывала про божество, если не ошибаюсь. Считаешь, здесь поистине замешан божественный промысел?       Я непроизвольно напряглась, вытащив пальцем из уголка рта тонкую прядь белесой кудри. Мне бы кто объяснил, что за Санта-Барбара здесь творится. В прочем, кроме догадок у нас ничего и не оставалось. Мысль, насколько глупой бы она не казалась, имела место быть и я ее думала. Настолько часто, что порой, казалось, ничего кроме меня и этих дурных философских изречений в мире не существовало. — А почему нет?  По-иному я и объяснить стараться не буду. Ты хоть где-нибудь видел простого человека, который без магической тумба-юмбы под носом у квалифицированных бандюг пиздит коня? При чем его в упор не заметят даже если он каждому еще и по подзатыльнику пропишет. — Я сделала паузу, прислушиваясь к промозглому осеннему ветру, бьющему прямо в лицо. В деревьях видно стало ещё хуже, а негодование по поводу сложившейся ситуации уже готово было хлестануть через край. Перешла на полушёпот. — Вот я за все это время не видела.       Непроглядная темень раздражала и заставляла нервничать чуть больше обычного. Почему надо было переться через заросли именно ночью и почему я вообще согласилась на этот вариант – тайна, покрытая мраком. От переизбытка эмоций в одном тщедушном тельце, очень захотелось стукнуть по привлекательной макушке идущего рядом мужчину. Соглашусь, он тут вообще ни при чем, наоборот помочь пытается… Умом я понимала для чего вся эта свистопляска была нужна, но вот с инстинктом самосохранения случилось чудо – ОНО ОЖИЛО.       Сердце убегало в пятки от любого незначительного шороха. Люди, ведь, совсем не темноты боятся, а того, что может в ней скрыться. Конкретно в этой темноте скрываться могло действительно что угодно.       Я вытянула шею, в тщетной надежде разглядеть перед собой хоть что-нибудь. Попытка провалилась.       Ебаная ты чешуйчатая гадость, чтоб тебе горохом обожраться и упердеть ажно до Чехословакии, вот чесслово. На кой хрен меня во все это втягивать? Не, спасибо, конечно, за офигеть какую обозрительную экскурсию с первых рядов. Тамада прикольный, и конкурсы интересные. Из рубрики «сдохни или умри»… Вот бы тебя сюда на мое место, трястись с больным коленом, бороться с сыростью, соплями, ебучими перегонками пес его знает куда…       Я на секунду представила, как сжимаю тугое кольцо из ладоней вокруг змеиной шеи, как она забавно пучит глаза из орбит из-за возросшего в крохотной башке давления и в сердцах сплюнула, всплеснув руками: – Слова, говорит, говори... Драконоборца, блять, нашло, фус-рода! Одно мгновение на осознание и отчаянный, еле слышный клич негодования, метнулся бледным полумесяцем осветив путь метров на десять вперед, попутно ободрав почти наголо пару тощих деревцев. Лошадь дернулась, едва не скинув мою бренную сущность, недовольно заржала топчась на месте. Я же, в ужасе хлопнула себя ладонью по губам, плотно затыкая рот. У всех людей случается не их день. Или не их жизнь, тут как повезет. Мне, видимо, достался второй вариант.       Не известно сколько мы так простояли, вслушиваясь в затихающий шелест подлеска. Я, малость ошалевшими глазами, зыркнула впотьмах куда-то в сторону не менее «удивившегося» Региса. Зуб даю, выражение лица у него сейчас настолько комичное, что не будь мы в жопе – ржали б как кони на выпасе. Потом вперёд, повторила эту процедуру раза три, а потом еле слышно пробубнила, подавляя не к спеху лезущие истеричные смешки: — Эми, мы ж друзья, да? — Окончательно и бесповоротно, насколько мне известно… — Он, не оборачивая головы, утвердительно кивнул, краем сознания понимая, что конкретно МНЕ в темноте нихрена не видно. — Зашей мне рот, пожалуйста, по-дружески. Я тебе даже денег дам...

***

— Господа, Мы все ещё ждем объяснений.           Аннариетта держалась, как всегда — строго и элегантно, при этом не переминая стрелять в ведьмака, который, кстати, являлся не единственным вызванным на "ковёр", острым взглядом прищуренных глаз. Она степенно проходила взад-вперёд от одного пюпитра к другому, пренебрегая собственным троном обитым мягким, ярко красным бархатом, как будто тот был таким же бесполезным предметом интерьера, словно пейзаж, висящий на стене её спальни. Стук невысоких каблуков-рюмочек отдавался в голове громовыми раскатами, настолько знакомыми, что его по неволе чуть не передергивало. Примерно с таким же звуком сопровождалась походка его дражайшей женщины, которая намеревалась, как выражалась Женя, «взъебать кота за нассано на тапки». Степенно, неумолимо, однозначно зная, что жертву настигнет при любом раскладе.       Шлейф золотого, чересчур длинного, как отметил про себя Геральт, платья, слишком громко шуршал подметая мраморный подиум. Две фрейлины поодаль в ужасе едва не закусывали кулачки, наблюдая за тем, как невидимая пыль собиралась на полах наряда Княгини при каждом новом развороте. Один только Дамьен де ла Тур, смиренно, не выражая никоей внешней озабоченности, предпочитал блюсти за происходящим по правый подлокотник княжеского сиденья.       Их мариновали в тронном зале, не соврать бы, более часа. За то время мужчина успел ознакомиться со всеми присутствующими, включая поныне известного лишь со слов Жени — Антонуана Дэр Пельцера и главного, как она же выражалась, «идиократа их стационара» - Флиппо Фон Дрека. Он жался к одной из колонн с самым наплевательским выражением лица, но ведьмак отчетливо видел, как подрагивают его колени за разноцветными дурацкими шароварами. Где он их только откопал?       В общей сложности под прицелом Аннариетты оказалось двенадцать человек: две медсестрички, возрастом не старше его собственной дочери, два полуживых ученика Пельцера, сам Пельцер. Далее шло высшее лицо заведующее зданием здравницы имени которого он не запомнил, Флиппо, типичная пара среднего достатка и таких же средних лет, жена какого-то достопочтенного господина в сопровождении слуги, из-за которого вся эта сумятица произошла и его самого.       Пред ними стоял кучерявый, кованый столик, позолотой в тон платья княгини. На его поверхности крайне инородно смотрелся кобальтовый, несуразный пузырек, по объему своему напоминая те, что Геральт использовал для хранения собственных эликсиров. Не узнать его было трудно: редкий в повседневности сплав, чересчур толстые стенки, чтобы ни один солнечный блик не пробился к содержимому и чертовски сильный запах перегонки из редких и частично ядовитых, даже в этом вечно цветущем месте, трав. Женина цацка, не иначе. Все признаки на лицо, только вот, что она делает при дворе княжны?       Его сопроводили сюда последним, когда Волк возвращался с полуденного заказа. Точнее, изначально это была обыкновенная встреча с Дуду, который-таки решил, что приключений с него достаточно, а там как-то само получилось... Ведьмовское ремесло он честно пытался забросить, да вот настолько оно под кожу въелось, что иногда Геральт невольно чувствовал себя позабытой игрушкой. Если рассматривать ситуацию с его стороны, то на то и выходило — не нужен он уже был. Ну, как… Нужен, просто не так в нем нуждались, как раньше, вот и выходил с тоски раз в сезон. Главное, чтобы Йен в этот момент рядом не оказалось, потому как супруга в гневе — создание поневоле угрожающее и страшное. Порой, сильнее всяких бесов, а тут как раз и у нее какие-то неотложные дела нарисовались, прямо посреди встречи.       Если совсем не углубляться в обстоятельства, подробностей он знать радости не имел, только рыцарь конвоя неловко обмолвился в пути что, мол: «Ученица хирурга княжеской лекарни траванула барона, подставив очень важное лицо заведения и умотала в неизвестность трое суток назад». Он еще тогда скептически закатил глаза чуя знакомый бриз подставы, но благоразумно сдержался. Все-таки, парень был не более чем обыкновенным посыльным.       А теперь он торчал в чертовом дворце, перед чертовым троном, с чувством чертовой подставы. Йен его поджарит…       Говорить первым никто не решался – Княжна пребывала в поразительно скверном расположении духа. Она вздыбила плотно прижатую корсетом грудь, набирая побольше воздуха чтобы продолжить на выдохе. — Коль таково ваше желание, Мы можем провести этот замечательный вечер, ночь, утро и так далее в замечательной компании друг друга.              Волк несколько удивленно вскинул бровь.       В Аннариетте однозначно что-то изменилось, с той поры, когда он имел удовольствие видеть ее в окружении советников, выносящей приговор собственной сестре. Эта женщина будто стала мягче, возможно даже более терпимей. Он был уверен, что она начнет разнос только его нога переступит порог залы, пригрозит отрубанием конечностей или вообще четвертованием на главной площади, однако, до сих пор не услышал и слова о физической расправе. – Княжна, изволите ли объяснить в чем, собственно, дело? – Взяв на себя смелость заговорить первым, Геральт заставил ее обратить внимание на свою персону. Женщина на несколько секунд задержала колючий взгляд на ведьмаке, бесстрастно кивнула и махнула рукой в сторону Дамьена. Тот сделал шаг вперед, перестав напоминать мебель.       Разжевать этот фарс труда не составило. Все оказалось до смешного просто – Мужик в пестрых шароварах, он же Флиппо Фон Дрек, будучи склизкой курвой разузнал, что в детском корпусе обитает неизлечимо больной ребенок со странными симптомами, лечащим врачом коего была назначена Евгения. Понаблюдав (читай, прошпионив) за парочкой около двух третей месяца, был сделан вывод что зельице, которым пичкали девчонку – чудодейственное, раз от такой непонятной хвори помогает. А тут, намедни, пожаловал Барон Ейцек с жалобами, подозрительно напоминающими те, что наблюдались у ребенка. Ну не шанс ли, доказать всему миру что Флиппо тоже чего-то стоит? А тут еще как раз нужная склянка остается без присмотра…       Действительно, только вот вышло так, что Барону ничуть не полегчало. Отнюдь, с вечера следующего дня, бедолага зашелся в нездоровой зеленце с вытекающими из обоих отверстий в теле. Врачеватель-неумеха знатно припустил в штаны, уподобляясь Ейцеку, будучи в невыгодном положении решил-таки раскрыть тайну пузырька и его владелицы, мол: «Не гневайтесь, выскочка это мне дала, разноглазая ведьма! Небось честь опорочить мою захотела и репутацию подмочить, вот и наварганила непойми что!» А на вопросы о том, что он сам уже столько лет в подмастерьях ходит, не мог что-ли за составом уследить, тихо буркал что-то про «заморские ингредиенты». Группа поддержки молодой помощницы Пельцера, во главе с Белым волком, буквально растоптала все липовые «доказательства» за секунды. Тут же, с легкой руки хирурга, вскрылась преинтереснейшая информация о том, что той самой девочкой с неизлечимой страшной болезнью, была ее собственная дочь. Вопросов становилось не в пример больше, но возможно, это и не его дело. Не ожидал, бедолага, что дело примет ТАКОЙ оборот. «Понаберут, блять, по объявлениям…» – Бурчал ведьмак под нос, с присущим ему спокойствием отметив, как словарный запас Женьки медленно, но верно, оседает в его собственном лексиконе. Вот так, за пару часов лекарня лишилась преемника, тюрьма обзавелась очередным обитателем, владелец предприятия обязан был выплатить компенсацию за ущерб, имя Евгении обелено, а кошелек ведьмака внезапно отяготел к земле несколькими сотнями крон. И жизнь показалась бы сказкой, не разорви эту приятную вечернюю прохладу очередной крик княжеского гонца. – Ваш… Ваше Сиятельство! – Бедолага едва не на коне ворвался в залу, огорошив своим появлением не только разбредающихся перед ним недавних ответчиков-свидетелей, но и порядком потревожил Княжескую особу что планировала как минимум покинуть чертово помещение. – Бед… Беда! На площади! Княгиня едва удержалась чтобы глаза не закатить, судя по всему, проклиная этот день на чем свет стоит: – Что на площади? – Недовольство в ее голосе отразилось эхом от стен, ударив сталью по ушам присутствующих. Гонец со второго раза поднял забрало шлема. Уперевшись руками в колени он отчаянно пытался восстановить дыхание или хотя бы выпрямиться, в конце концов просто указал пальцем себе за спину. Туда, откуда появился. – Ваше Сиятельство! Распятый… – Сухо сглотнул. – Распятый на площади… Будто ритуальный! Ведьмак чертыхнулся. Нда… День тихим не будет.