Падший будет прощен

Камень, брошенный другом, не разобьет голову.

Турецкая пословица

[Месяцами ранее]

      ❈ На приеме у психиатра Харун оказался в качестве пациента, а не сопровождающего родственника впервые. Когда он вошел в кабинет, опасливый страх, что его сочтут за сумасшедшего, заполз и копошился под кожей все то время, что Харун находился тут.       Дневной солнечный свет струился в окна, золотя бежевые стены и бежевую, в том им, мебель, и чуть слепил глаза. Жара в середине августа не уступала июльскому зною ни на градус. Стамбул варился в собственном соку, точно обмазанное жирной глиной и запеченное в углях мясо. Небольшое облегчение приносил кондиционер, прохладные струи которого Харун вбирал глубоко в себя.       Теперь страх толкнулся где-то в груди, как змея, взбивающая кольцами песок. Нет, Харун не сошел с ума, нет. Он не заразился бредом Аслана — это невозможно. Метнув взгляд на доктора, уже заполнявшего на него бланк, Харун тем крепче ухватился за тонкую нить здравого смысла, которая связывала его с реальностью, но которую сегодня он рисковал потерять навсегда. Он медленно вдохнул, ощущая тошнотворное головокружение. Подобрался в кресле и постарался придать себе расслабленную уверенную позу, а его мысленная работа, тяжелая от множества бессонных ночей, как бы в защиту, обороняясь интересом на чужой интерес, была переброшена на личность доктора Эртугрула Сорала.       Он занимал кресло напротив, за столом. Располагающее умное лицо с окладистой седоватой бородой и блуждавшей по нему легкой тенью печали выражало спокойное дружелюбие и участие. Доктор измерил Харуну пульс и давление и занес в бланк повышенные показатели.       Хотя в кабинет Харун пришел по своей воле, уступив просьбе доктора Эртугрула побеседовать о своем самочувствии, ему нечего было добавить. Он уже все сказал, пока оформляли бумаги Аслана. История его болезни пополнилась новым срывом в детальном изложении Харуна с мелкими подчистками и поправками в предыстории их семьи. Не посвящать же посторонних в клановые дрязги. У Харуна не осталось сил на разговоры. Изматывающий уход за кузеном проехался по нему катком. Его объяло тягостное онемение чувств, сердце билось заполошным стуком, и в глазах ходили красные круги, будто его поразило обухом по голове. Но, машаллах, кузен в стационаре, а прочее можно перетерпеть. Доктор утверждал, что Харун сделал все что мог и имел полное право отдохнуть. Аслан в безопасности — в большей, чем он.       — Послушайте, Харун-бей, — заговорил доктор Эртугрул таким же располагающим внимательным голосом, в котором все же сквозила твердая нота, — я не хочу давить, но молчанием делу не поможешь. Я вижу, что вы очень истощены. В прошлый раз, когда вы заходили с Асланом... В декабре, по-моему, да? Вы были живее, но сейчас иная ситуация: вы полтора месяца тащили тяжелобольного человека без перерывов и выходных. Мне нужно убедиться, что ваше состояние не требует вмешательства. Я просто задам несколько вопросов. Это стандартная процедура и не займет много времени.       Пятнадцати минут, отведенных Харуну на передышку, казалось катастрофически мало. Он только изловил и сдал Аслана в клинику. Только отзвучали в ушах его брань и крики ужаса, притупилось разъедающее чувство вины, как под ногами вновь разверзлась бездонная пропасть вопросов. Вдруг Харун спохватился: а какие уже были, кроме тех, что о кузене? Аллах, забылось...       — Пожалуйста, спрашивайте, доктор-бей. — Сухое горло Харуна полоснул отрывистый вздох.       — Сколько часов вы спите в последнее время?       — Три-четыре. Бывает меньше.       — Неприятные сны?       Харун слегка дернулся, расположив руки на подлокотниках.       — Муть какая-то снится. Чаще про Аслана.       — Аппетит?       — Когда как.       Аслан ел, и тогда Харун заставлял себя поесть, глотая литры кофе, которые мало-мальски держали его в рабочем тонусе.       — Головные боли? Головокружение?       — От усталости. Голова ватная.       Не поднимая глаз, доктор Эртугрул делал пометки в бланке.       — Руки дрожат?       — Не замечал, — бросил Харун как нечто несущественное и сцепил руки в замок в попытке скрыть подрагивание пальцев.       — Вредные привычки? — Оторвавшись от бланка, доктор Эртугрул посмотрел на него чуть пристальнее и, видимо, сопоставил правдивость ответов с жестами и мимикой.       — Нет.       — Были черепно-мозговые травмы?       — Одна, — сдержанно произнес Харун. Он ничем не выдал, что доктор Эртугрул по нечаянности затронул темные и слишком болезненные события в его отношениях с семьей.       — Вы извините, но мне нужно знать, при каких обстоятельствах получена травма?       — В аварии. Ничего такого, я не справился с управлением, — сфальшивил Харун.       — Хронические заболевания есть?       Разве что та, которая по воле злого рока звалась его матерью и, возглавляя мафию Урфы, уничтожала все дорогое ему. Харун отрицал у себя заболевания, а также ответил, что не принимал никаких лекарств. Затем он с трудом выудил из памяти нынешний день недели, число и их с Асланом ужин, который не случился, так как кузену почудились зловещие голоса в стене, и он раздолбал об нее посуду. Свой день рождения, хвала Всевышнему, Харун помнил железно.       — Харун-бей, у вас возникали мысли, что жизнь не имеет смысла? Не хочется жить? — продолжал опрос доктор Эртугрул.       — Не имею привычки размышлять впустую.       — Поясните, что это значит? Будь это не «впустую», вы бы причинили себе вред?       — Никогда, доктор-бей, — правдиво сказал Харун, встряхнулся и отогнал охватившую его сонливость. — Я в целом убежден, что наложить на себя руки не выход. Но жизнь, конечно, требует гибкости и выносливости, которые не у каждого получается в себе взрастить. Лично я вместо посыпания головы пеплом предпочитаю действовать и ориентирован на результат, хотя бы и ничтожный и даже требующий наступить на горло своей гордости. А самоубийство не результат, это бегство. Жизнь, пущенная насмарку.       — Хорошо. Это весьма зрелая позиция. Если бы все пациенты ею обладали... — уткнувшись в бланк, вздохнул доктор Эртугрул с проскользнувшей усталостью.       — То вы остались бы без работы, доктор-бей, — отшутился Харун.       Тот тихо улыбнулся:       — Это верно. Но лучше так, чем палаты битком... А как вы проводили свободное время до обострения Аслана? Помню, вы говорили, что работаете в Нью-Йорке. Вы приехали из-за того, что у кузена случился приступ?       — Да, он позвонил мне и попросил быть рядом, потому что ему стало страшно за себя. У меня не то чтобы много свободного времени, вернее, в основном я работаю, но я не мог оставить Аслана в таком ужасном положении. А отвлекаюсь на путешествия, книги, спорт... Занимаюсь инвестициями. — Где-то в сторонке всплакнули хранимые в секрете стрельба из пистолета, вскрытие замков, практика фокусов, переходящая в бег с препятствиями от асланбейской львицы, и хождение по тончайшему канату семейных интриг с высокой вероятностью exitus letalis. Хотя у хобби на выживание имелись свои плюсы. Харун продержался до тридцати лет, а не сгинул раньше срока. — Иногда собираемся с друзьями в Нью-Йорке или в Стамбуле. Обычная жизнь, ничего примечательного, — подытожил он.       — Это прекрасно, — утвердительно качнул головой доктор Эртугрул, сделав пометку в бланке. — Какие планы на будущее? О чем мечтаете?       О дне, когда увидит мать за решеткой, а Аслана в стойкой ремиссии.       — Планирую развивать бизнес и получить американское гражданство.       — Это долгоиграющие планы, а что насчет ближайших недель, пока Аслан в клинике? Чем займетесь?       — Буду отсыпаться, иншаллах. Улажу дела, а то работа запущена. Конкретных планов нет.       Прикрыв зевок кулаком, Харун поглядел на настенные часы и с досадой представил, что за двадцать минут, просиженных без толку на опросе, он мог бы уже добраться до квартиры Аслана и упасть замертво на диван. Мучительный склизский страх заполз в привычное гнездо под сердцем, жалил, но уже терпимее и реже. Так бы он и лежал, постепенно затихая, не растрави его доктор Эртугрул:       — Харун-бей, вы упоминали ночной эпизод, когда вам показалось, что Аслан ходит по дому. Скажите, это видение было похоже на сон, или вы уже полностью проснулись и заметили что-то нереальное? Расскажите подробнее, что именно вы видели?       Что именно он видел? Ничего. Или?.. Харун не имел ни малейшего желания навлекать на себя подозрения в сумасшествии. Но и недостаточно разобрался в ситуации, так, чтобы с уверенностью признать: нет, он не спятил, Аслан действительно просыпался этой ночью, рыскал в потемках по дому, а Харун упустил его, безответственно упустил. Для очистки совести он заглядывал в комнату к кузену. Удостоверившись, что тот спал, Харун списал увиденную им тень на плод воспаленной фантазии и уснул. Страшила сама мысль, что разум, которому Харун доверял без колебаний, мог подвести его. Но сильнее этого бреда напугал побег Аслана, который Харун обнаружил наутро вместе с прощальной запиской. И с ними логичный вопрос: правда ли кузен спал, а не вставал и затем мгновенно прикинулся спящим? Может, он не сбежал бы, может, его срыв не вылился бы в погоню за ним по всему городу, если бы Харун не медлил и ночью, на том же месте схватил Аслана?       — Наверное, доктор-бей, в общей суматохе я неверно выразился, — мигом исправился Харун, опасаясь развивать эту тему. — Мне привиделся дурной сон, что Аслан бродил по дому. Я испугался за него и проснулся, но в это время он спал в другой комнате.       Доктор Эртугрул недоверчиво посмотрел на него, но, ничего не сказав, записал что-то в бланке. Мгновенную смену показаний, должно быть. Харун тоже зафиксировал его непроницаемое молчание и понял, что следует быть осторожнее.       — А как у вас складываются отношения с родственниками?       — Нейтрально. Мы мало видимся.       Лишь из уважения к давнему знакомству с доктором Эртугрулом и его неравнодушию Харун не прерывал беседу. Они знали друг друга лет шесть точно, с тех пор как Аслан еще студентом, приехав покорять Стамбул, начал наблюдаться в этой клинике. Он сам выбрал ее и исправно посещал. Составить ему компанию просил только на первых сеансах и когда делалось хуже и страшнее, чем обычно. Харуна здесь принимали за своего рода опекуна, хотя официально он им Аслану не был.       — И живете вы... — после краткой паузы стал уточнять доктор.       — Так же один.       — Часто ли вас посещает чувство тревоги? Не считая эти полтора месяца с кузеном.       — Как любого человека из-за жизненных неурядиц, — уклонялся Харун от прямых объяснений.       — Как вы относитесь к идеям Аслана о его настоящей семье в Мидьяте?       — Я не разделяю их. Кто бы ни были эти люди, они мало волнуют меня, и мстить им, я считаю, за гранью разума.       Своими криками Аслан на всю клинику раструбил про родство с вероломными Асланбеями. Естественно, после такого фиаско у Харуна не вышло бы скрыть это обстоятельство в его биографии.       Продолжая заполнять бланк, краем глаза доктор Эртугрул наблюдал за Харуном и на несколько секунд задержался на его руках, сомкнутых в замок, по которым пробегала неприятная мелкая дрожь. Харун насилу унял ее.       — Значит, вы не допускали мысль, что эти люди, семья Асланбей, следят за вами и желают вам зла? Были периоды, когда из-за них мир виделся враждебным?       — Мир не прост, доктор-бей. — Харун пожал плечами как можно равнодушнее. Лавируя между приемлемой правдой и ложью, он без промедления разрушил наведенный доктором Эртугрулом мост, который мог столкнуть его с тайнами клана Асланбей и всей той тьмой, что преследовала Харуна. — Я не знаю ни этих людей, ни почему они отреклись от Аслана. Я не могу голосовно обвинять их.       — Вам покажется это неуместным, Харун-бей, но я должен спросить. Это стандартно, — пояснил доктор. — Как размножаются ежи?       Похоже, Харун все-таки слетел с катушек.       — Простите? — По лицу, выдавив пытливо-холодное, загнанное выражение, поползла удивленная улыбка. — Ежи?       — Ежи.       Кивнувший ему доктор Эртугрул выглядел довольно вменяемым. И кабинет все тот же, в бежевых оттенках, на улице — ослепительный день, и под потолком тихо гудел кондиционер.       — Ежи... Ну, наверное, они зовут друг друга на свидания, — Харун бил провокацией на провокацию. Потом ему подумалось, что своими шутками он заполнит свободное место в психушке, и серьезно посмотрел на доктора. — Я не силен в мире животных, не знаю. Как млекопитающие.       — А как бы вы истолковали пословицу: «Камень, брошенный другом, не разобьет голову»?       — Друг не причинит настоящего вреда, — машинально выдал Харун и внутренне напрягся при воспоминании об Аслане, от которого не знал, что ожидать. К ним эта пословица явно не относилась, но такова горькая изнанка шизофрении: причиняя страдания другим, Харуну, Аслан являлся такой же жертвой болезни.       Минутное оцепенение Харуна усилило профессиональный интерес доктора Эртугрула:       — В начале вы описали кошмар про Аслана как галлюцинацию. Что заставило вас так подумать? Вы слышали необычные звуки?       — Я не... Я не описывал, — увильнул Харун. На секунду он сбился, почувствовав в теле свинцовую нарастающую слабость, и едва не попался на вопрос-ловушку. — Со мной все в порядке.       Показалось, что доктор выказал взглядом еще меньше доверия и тень печали в его чертах залегла глубже. Когда он, собираясь что-то сказать, отложил ручку и бланк, вся жизненная энергия Харуна свелась к тому, чтобы противостоять его проникающей настойчивости:       — Харун-бей, с вашего позволения я буду говорить начистоту. На моей практике под фразой «со мной все в порядке» нередко таятся опасные симптомы. Вы в группе риска. Ваша с Асланом наследственность не отягощена, как вы говорили, но... Вы не просто кузен, который волнуется о нем, а сиделка, охранник и его эмоциональный донор в одном лице. Моя задача — убедиться...       — Сошел ли я с ума? Я в себе, — прохладно подчеркнул Харун.       — Вы не сошли с ума. При той непосильной нагрузке, что вы перенесли, это — подвиг. Но ресурсы организма не бесконечны. При таком истощении высок риск срывов. Если вы не позаботитесь о себе сейчас, то через месяц развалитесь.       Судорога слегка оттянула угол рта Харуна в мрачной саркастической усмешке, и он опять метнул взор в доктора Эртугрула.       — Поймите, даже очень сильный человек может сломаться. А вы нужны сильным не только Аслану, но и себе. Вы молоды, у вас впереди жизнь, но главное: вы здоровы. И, пока это так, давайте закрепим результат. Идет? — ободряюще предложил доктор. — Это даже лечением не назвать — просто профилактика.       Здравое замечание, оно обязывало Харуна в конце концов согласиться, жить сегодня — сражаться завтра, пока еще было за что сражаться. Ведь он даже не владел своим главным оружием: будь слово саблей или мушкетом, оно бы плясало в дрожащих руках Харуна, ни разу не задев оппонента. По этой причине Харун не смог одержать решительный верх над доводами доктора Эртугрула.       Леч... Профилактика, стало быть.       — Ладно, — скрепя сердце сдался Харун. — Давайте попробуем.       — Я очень рад, что вы согласились, — ответил доктор Эртугрул с овладевшей его твердым голосом грустью. В ней звучал сбывшийся страх, что однажды попытки Харуна вытянуть кузена из бездны этим и кончатся. Земля под ногами оборвется, и Аслан увлечет его за собой. Немного задумавшись, доктор попросил: — Харун-бей, чтобы мне легче было помочь вам, расскажите с самого начала об этой ночи. Для полноты картины мне важно знать, как все было на самом деле?       — Я не уверен в своих ощущениях. Помню человеческую тень, ростом с Аслана. Она скользила по комнате. Это было будто на границе яви и сна. Хотелось ужасно спать. Меня клонило в сон, и я не мог полностью проснуться... В то же время я приоткрывал глаза, видел комнату и как некто ходит по ней. Но вряд ли это был Аслан.       — Почему вы так думаете?       — Во время приступов... Аслан как слон в посудной лавке. На все натыкается, все у него валится из рук, он суетится и ходит кругами. У него довольно тяжелый шаг, который я хорошо отличаю. А этот силуэт передвигался бесшумно... Как тень. Когда я поднялся и перед тем как включил свет, он словно... улизнул. — Сомневаясь, Харун хотел сказать «исчез в воздухе», но затем отмел это выражение. Оно не передавало реалистичный характер движений, с каким эта тень сбежала, едва Харун подскочил с дивана. У него созрела еще одна версия, менее стройная, о зачем-то подосланном шпионе матери, но он держал ее при себе.       — Что вас разбудило? Какой-то звук?       — Прикосновение. Такое, как покалывание.       Доктор Эртугрул занес новые показания в бланк.       — Как вы оцениваете то, что увидели? Вы говорите, тень «улизнула». Вы верите, что она настоящая?       — Не знаю, во что я верю больше, правда. Одно из двух: либо я все-таки рехнулся, — произнес Харун в смятении, покрутив у виска пальцем. Слова его стали тягостными и неподвижными, будто он вылавливал их из вязкого потока мыслей. — Либо у Аслана проявились способности ходить без шума и быстро прятаться. Он постоянно хитрит и притворяется. Не знаю... Аслан спал у себя и вещи лежали как обычно.       — Кроме этой ночи бывали моменты, когда казалось, что происходящее нереально? Навязчивые мысли? Странные ощущения?       — Ничего. — Харун налег на подлокотник кресла и помассировал переносицу.       — Вы не больны, Харун-бей, — успокоил его доктор Эртугрул спустя несколько секунд тишины, которую он обеспечил Харуну на раздумывание. — Но сильно измотаны, и ваши галлюцинации — следствие нервного истощения, голода и недостатка сна. Мы поступим так. — Доктор взял рецептурный лист. — Я выпишу вам ноотропы курсом на месяц и витамины группы B, чтобы снять острую тревогу и наладить сон. Таблетки поддержат вашу нервную систему. Эффект наступит через пару недель. Аллергии есть?       — Нет.       — Далее. Помимо сна вы обязательно восстановите режим питания и будете больше отдыхать. От кофе и алкоголя придется воздержаться. Договорились? Хорошо. И... третье: я направлю вас к психологу. У нас есть хороший психолог, Хелин Акьол. Вы придете к ней через три дня, поговорите, и потом она скажет, что делать дальше.       — Психолог тоже обязательно? — с кислым видом возразил Харун, пристроив локти на коленях и накренившись вперед.       — Я не требую, чтобы вы посещали Хелин-ханым, но на вашем месте я бы все-таки заглянул. При острой стрессовой реакции достаточно нескольких встреч. Через две недели зайдите ко мне: я погляжу на ваше самочувствие и как переносится препарат. Если вдруг станет хуже, сразу приходите, — настоял доктор Эртугрул, обратившийся к монитору компьютера.       С минуты на минуту потрясенный Харун получил рецепт и быстро распечатанное назначение. От изнурения он и забыл, по правде, что имел дело с профессионалом высшей пробы, у которого к огромному, чуткому сердцу прилагался особый талант исполнять свой долг незамедлительно, на чистом автопилоте. Не сознавая написанного, Харун заторможенно разглядывал листки. Буквы сливались, становясь то дальше, то ближе, то вновь отдалялись, так же как и заходивший ходуном кабинет.       — И самое главное, Харун-бей. — Доктор Эртугрул заставил Харуна обернуться к нему. — Вы должны дистанцироваться от Аслана. Переехать по соседству, когда он выпишется, и просто навещать его. Вы не заразились его идеями. Но, чтобы этого не случилось, нужно прекратить с ним тесный эмоциональный контакт.       На столь внезапный удар под дых в Харуне огрызнулась ожившая бессильная злость:       — Если я его брошу, он что-нибудь сотворит с собой! Послушайте, Аслан чистил зубы бритвой. Увидь я это на пять минут позже, он бы истек кровью.       — Мне понятен ваш страх, но это ради вашего блага. Вы помните, чем опасно индуцированное бредовое расстройство. Бредовые суждения Аслана могут стать вашими суждениями, определять ваши поступки и привести к непоправимому исходу, — с непреклонной откровенностью говорил доктор Эртугрул. Он откинулся на спинку кресла и погладил подбородок, перебирая воспоминания шестилетней давности: — Мы должны были обсудить это. Вроде я приглашал вас после самого первого приема Аслана? По крайней мере, это обычная практика с родственниками пациентов, у кого тяжелые психозы.       Выжатый, обескровленный разговором совершенно, Харун уже не слушал. Он сморгнул и склонился ниже, с силой сжав подлокотники кресла. Разом ему стало так безразлично все, так душно и паршиво, что злость тотчас ушла, а кабинет в глазах дал очередной круг.       — Харун-бей, вам хуже? — насторожился доктор Эртугрул, вставая.       О Аллах, Милостивый и Милосердный, реальность и забытье крутились перед Харуном калейдоскопом темных и ярких, иногда красных, пятен. В последних ему мерещились лица, и мужские, и женское, но отчетливо он узнавал только стоявшего поблизости доктора Эртугрула. Заложило уши. Понимания, о чем суетливо говорили между собой эти люди, не было. Но, когда ватную тишину вдруг разрезал тревожный, пронзительный звон, идущий будто бы из глубины собственного сознания, их голоса обступили Харуна зловещими призраками, что вырвались из уз плоти. И, часто дыша, опустив голову, чтобы прийти в чувство, он расслышал: стационар.       С новым вдохом в его легкие ворвался холодный, свежий воздух. Кто-то настроил кондиционер на мощный режим, позволив Харуну хорошенько отдышаться. Другой, похожий на санитара, принес воды. В то время как доктор Эртугрул связывался по внутреннему телефону с коллегами, этот невысокий, но крепкий парень, подхватив Харуна под руку, помог медсестре поднять его. На ногах Харуна держали они двое. И несгибаемый стержень воли, на который было словно нанизано, а потому каким-то чудом еще не рухнуло оземь качавшееся, неожиданно тяжелое тело.       — Харун-бей, не беспокойтесь, Мехмет и Эбру сопроводят вас в дневной стационар. Там вы сможете прилечь отдохнуть, и вас осмотрит наш невролог, — сказал доктор Эртугрул и подобрал выпавшие у Харуна листки. — Эбру, отдайте это Левент-бею. Я сделаю еще звонок и нагоню вас.       На распоряжение о каталке Харун заявил, что ему полегчало и он дойдет сам. Он еще надеялся сохранить остатки контроля над своей реальностью, которая теперь была строго очерчена вынужденной врачебной управой.       Харуна повели просторными коридорами по гулкой кафельной плитке. Самый короткий упирался в двери дневного отделения, в которые они вошли. Так как геройствовать было бы глупо в положении Харуна, он не пытался сопротивляться своим конвоирам и доказывать, что он в полной норме и должен идти домой. Все, чего желалось, — скорее положить голову на подушку. Отлежаться. Еще один узкий коридорчик на входе в маленькую одноместную палату стал последним препятствием, и наконец Харун обессиленно завалился на кровать. Санитар и медсестра отпустили его.       Почти следом за ними вошел незнакомый доктор с тонометром в руках. Как видно, Левент-бей, потому что медсестра отдала бумаги Харуна ему. Он принялся изучать их, затем состоялся осмотр. Но это был не невролог, а заведующий отделением, и в душе Харун проклял все что только можно из-за того, что своим полуобмороком он заставлял носиться вокруг себя аж трех специалистов. Стоило дать себе слабину в кабинете психиатра, и организм, неделями работавший на износ, посыпался.       Вместе с заведующим Харун дождался невролога и доктора Эртугрула. Третий осмотр, у невролога, прошел чуть дольше, но, поскольку энергетическая батарейка Харуна была почти на нуле, состоял пока только из вопросов. Уже отстраненно, прикрыв слипающиеся веки, Харун слушал, как консилиум докторов, вставший перед вопросом о его госпитализации, принял решение в пользу дневного стационара.       Блядь.       В эти минуты Харун напоминал себе перевернутого кверху лапами льва, который барахтается и елозит на спине, бесится, но не может подняться. В стороне надрываются от хохота гиены. А носорог, толкнувший льва, вспахивает ногой землю и разгоняется, чтобы выбить из него дух. Нужно срочно подняться. Сознание более-менее прояснилось, и, воспользовавшись этим, Харун привстал на локте.       — Мне жаль, Харун-бей, но вам придется у нас задержаться. Вам необходим дневной стационар, — сказал доктор Эртугрул. — Пару недель проколем вам витамины, прокапаем ноотропы и понаблюдаем, как вы восстанавливаетесь. Пока отдохните, мы вас мучить больше не будем. А завтра после процедур приходите на повторную консультацию к доктору Рахимджану. Он будет вас ждать.       Невролог, доктор Рахимджан, положил на тумбочку у кровати записку, где найти его кабинет.       — Две недели? Я не могу... — Тревога впилась в сердце Харуна змеиными клыками. Две недели лазить сюда на капельницы, обзаведясь историей болезни, не входило в его планы. — А можно как-то сократить их до одного дня?       Внимательные глаза доктора Эртугрула, и сейчас подмечавшие изменения в Харуне, окрасились полной сожаления горечью.       — Я бы рад, но увы. Без интенсивного лечения не обойтись. Вы и сами видите.       — Мы должны исключить у вас наличие серьезных осложнений. Длительный стресс, как у вас, Харун-бей, способен нанести непоправимый вред здоровью, — веско и внушительно произнес доктор Рахимджан. — Вы еле стоите на ногах. И уже потеряли полтора месяца.       Чтобы снять острое беспокойство, Харуну принесли таблетку, от которой быстро утихло сердцебиение, и горячий обед с чаем. Он не знал дня, когда бы чувствовал себя так бестревожно, как в течение этих трех часов в палате, не думая ежеминутно, что делает Аслан, какие пугающие мысли занимают его на этот раз, о чем говорить с ним, в каком районе Стамбула его искать, сбежавшего? На повторное измерение давления и ЭКГ с помощью портативного устройства Харун уже не ворчал. Когда все покинули палату, он пообедал и задремал, ощущая на себе по меньшей мере три неподъемных мешка усталости, но блаженный покой во всем теле.       Хвала Аллаху...