Если бы да кабы

"Чтобы найти кусочек рая в собственном аду, узри его в чужой преисподней" (с)

Заброшенное кладбище не внушало ничего, кроме тихого, потаенного ужаса. Покосившийся, местами сгнивший до основания, деревянный забор практически утонул в пожухлой траве, лишь местами угрожающе выглядывая из зарослей трухлявыми, расслоившимися зубьями. Старые деревья тихонько поскрипывали на ветру, будто бы оплакивая упокоившиеся здесь души вместо тех, кто покинул их много лет назад, раскинули величественные ветви над этим мрачным местом, укрывая его от чужих, любопытных взоров. Дорожка, ведущая к воротам, давно заросла, отрезая путь окончательно, безмолвно давая понять - незваных гостей здесь не ждут. Антон, напоровшись на спрятавшийся в траве частокол, от души матернулся, и снова осмотрелся, включая фонарик на телефоне на полную мощность. Если бы ему кто-нибудь еще с полгода назад сказал, что он добровольно, и, что самое главное, в одиночку сунется на заброшенное кладбище у черта на куличках, да еще и в канун Дня всех святых... Одна мысль об этом заставляла Шастуна содрогнуться в страхе. Кладбища он не любил, даже при свете дня и в обычный понедельник, и, какие бы они ни были ухоженные, держался от них в стороне. Да что говорить, он банальные ужастики про привидений смотрел с закрытыми глазами, и то в компании с друзьями - один просто боялся. Но сейчас он старался не думать о том, что сам будто бы оказался в одном из них, и, щурясь и ругаясь под нос, высматривал, где можно хотя бы перелезть этот гребаный забор, не свернув себе при этом шею. Упавшие ветки неприятно хрустели под ногами, особо длинные стебли высохшей травы опутывали голени, затрудняя шаг, но Антона это не останавливало. Время поджимало - луна уже взошла, он видел. Пока только над линией горизонта, но она не стояла на месте. Совсем скоро она будет выше. Выше этих дремучих зарослей, выше деревьев. Пока снова не скроется, и то, ради чего он преодолел почти две тысячи километров, не слушая никого и ничего больше не боясь, останется так же в небытие, до следующего года. Так долго он ждать не мог. А потому не мог и опоздать. Треск ветхого, иссохшего дерева в ночной тиши казался оглушительным, и Антон даже замер на пару секунд, пугливо оглядываясь, а потом, перешагивая через сломанный забор, тихо пробормотал в темноту: - Простите. Перед кем он извинялся, Шастун и сам не знал, но чувствовал - это необходимо. Иначе не пустят. Не пройдет он, не найдет то, что ему так нужно, заблудится, как бы иронично это не звучало, в трех соснах, и поминай как звали глупенького Антошку Шастуна, рванувшего за тридевять земель за призрачной - в буквальном смысле - надеждой. Деревья будто раступились; под ярким светом фонарика парень высмотрел покосившиеся кресты и надгробия, и не сдержал облегченного вздоха. Все, как он видел. Все, как он так старательно пытался запомнить. Переведя дух, Антон скинул с плеч полупустой рюкзак, и, открыв самое большое отделение, достал деревянную резную коробку. В свете фонарика в глаза тут же бросились узоры и рисунки, но парень не обратил на них внимания - выучил уже наизусть, днями и ночами изучая каждую черточку, дабы узнать, кто же был ее хозяином. Открыв ее, и проигнорировав разномастные фигурки, да в последний момент поймав вырезанную так же из дерева игральную кость, Шастун аккуратно подцепил блеснувшую в темноте подвеску - словно сплетенный из тысячи серебряных нитей крест. Драгоценный металл приятно холодил кожу, но всего несколько секунд. Не подчиняясь никаким правилам и законам, он стремительно нагревался в руке парня, отчего тот опять выдохнул - все правильно, он ничего не напутал. Осталось только найти место, где крест раскалится добела, стремясь к своему истинному обладателю. Если бы Антону еще с полгода назад кто-нибудь сказал, что все эти страшилки про призраков реальны, а ведьмы и колдуны до сих пор живут на этой земле, он бы уже по-настоящему рассмеялся, покрутив пальцем у виска. Потому что такого просто не могло быть. Смерть есть смерть, а магией управляют лишь шарлатаны, и так ловко играются с ней только потому, что ее нету. Все это бред, в который верят одни лишь идиоты. Как оказалось, идиотом был именно он. А чтоб понять это, ему стоило так же просто сыграть в игру. Игру, которая разрушила к чертям все его представления о мире. И вместе с тем подарила новый смысл. Смысл, который он не хотел потерять. Захлопнув коробку и спрятав ее в рюкзак, Шастун вытянул ладонь с крестом вперед, и, подсвечивая дорогу фонариком, проследовал вперед. Когда, полгода назад, гуляя на барахолке с друзьями, он увидел эту коробку, то сразу хотел пройти мимо. Он даже не понял сначала, что это игра, подумал, что какая-то вычурная шкатулка, и только когда продавец пояснил, что в ней скрывается, безразлично хмыкнул, не разделяя интерес приятелей. Его не завлекли ни замудренные правила, каких не найдешь ни в одной компьютерной настолке; а уж когда продавец заискивающе поведал, что игра эта непростая, а волшебная, и вовсе фыркнул - какая же банальная, баснословная замануха. Но с друзьями все же скинулся, да и поиграть решил только потому, что заложил за нее аж пятихатку, а не сигарет себе купил. И вот тогда все стало реальным. И магия, и колдуны, и духи. Оказавшись черт знает где, столкнувшись с тем, чего не мог представить даже в самом страшном кошмаре, он вдруг осознал - это не шутки. Все это настоящее. И реальней не может быть. Реальней был разве что хозяин игры. Тот, кто на самом деле ей управлял, играясь ими, словно марионетками. Озлобленный, жестокий, и... Сломленный. Пока его друзья, чудом одержав над ним победу, пытались убедить себя, что это было всего лишь сном, Антон не мог забыть пронзительных голубых глаз, смотрящих на него с нечеловеческой болью. Пока друзья убеждали его, что эту игру нужно уничтожить и забыть, он прятал ее от них, бегая по городу в поисках продавца, чтобы узнать, где он ее взял. Пока его друзья смотрели на него с сожалением, да шептались за спиной, что он совсем умом двинулся, Антон просыпался каждую ночь в холодном поту, сжимая в руке серебряный крест, что успел забрать из той игре, прежде чем вернуться в реальность, и судорожно пытался запомнить все, что видел в этих снах. Заброшенное село. Кладбище. Убывающая луна. Последний день октября. Арсений. Спотыкаясь о небольшие, скрывшиеся под травой, холмики, Антон уперто шел вперед, меняя направление лишь когда чувствовал, что крест в его руке холодеет, и поднимал взгляд наверх, боясь увидеть пробивающийся сквозь ветви деревьев лунный свет. Он должен успеть. Он так долго его искал... Ему нельзя все испортить. "Баженовцев работа эта. Вишь, колосья вырезаны? Из Верхнево-Колосово игрушка, так раньше Баженово звалося. Семья там была, Поповы, кажется... От их шкатулка эта и досталась." Запнувшись о корень, Антон чуть не упал, ухватившись за хлипкий, накрененный к земле, могильный крест. - Да блять! - в сердцах выкрикнул он, но после опять извинился. Крест в руке ощутимо нагрелся. "Мама моя, царствие ей небесное, из Баженова уехала еще когда меня в планах не было. Пропащая деревня была, говорила, оттуда все тогда уезжали. Ее бабушка, прабабка моя, рассказывала, что виной тому паренек был, как же звали его... Арсений, что ли... Уж не знаю, правда ли это, сынок, но она говорила, что он их село и погубил. Странный был, чудной, да якобы с чертями водился, его все село боялось, и бабушка моя тоже. Оно ж, если подумать, и правильно - с кем ему еще водиться, коль никто больше не хочет? Так отож... Вот один и играл в игрушки, что папка его из дерева вырезал, покамест не пропал без вести. А опосля и все село пропадать стало, словно на нем одном и держалося..." Зарядки на телефоне становилось все меньше, и Шастуну пришлось приглушить свет фонарика к минимуму, а после и вовсе выключить. Дальше он шел вслепую, все так же вытягивая руку вперед, поднося старинное украшение к могиле за могилой и тихо извиняясь за нарушенный покой. Ни хруст веток, ни скрип деревьев, ни ветер, ни темнота - ничто его больше не пугало. Найти. Он должен был найти. "В селе тогда поговаривали, что отец его, Сергей, так своего дитя боялся, что сам его и убил. Они ж с женой, как Арсюшка-то пропал, и уехали. Не искали сына родного, просто за вещи ухватились, и поминай, как звали. Осень тогда была... Опосля нее село и стало пропадать. Весной морозы все посевы губило, а летом поля ливнями заливало так, что те чуть в болота не превращались. Прабабушка говорила, мол, их всех Арсений и проклял, и так все думали. Так дело и не наладилось. Пропало Баженово, не смотря на все молитвы, сейчас и следа почти не осталось. Я вон даже родню проведать на кладбище не могу, все дороги заросли, и маму в городе хоронила, что туда не добраться. Ты, милок, и сам туда не лезь. Я хоть в сказки эти не верю, а все ж, бог знает, что там деется, столько времени уж прошло, каб не заблудился..." Сквозь длинные, разлапистые ветви деревьев показался свет. Мягкий, мерцающий, он медленно, но верно освещал кладбище, рисуя на земле причудливые узоры теней. Антон, подняв голову, отчаянно заскулил, неосознанно ускоряя шаг, понимая, что не успевает. И зашипел, чувствуя в центре ладони, что крепко сжимала серебряный крест, внезапный ожог. Пальцы разжались, роняя украшение, что раскалилось добела, прямо на небольшой, практически незаметный в траве холмик. Оно. Это оно! Не мешкая больше и секунды, парень вновь вытащил из рюкзака игру, укладывая ее рядом с крестом. Стараясь унять дрожь в обожженных пальцах, он достал небольшую баночку с бензином, а из кармана - зажигалку. Облитое горючим дерево тут же принялось гореть, уничтожая витиеватые узоры колосков и травинок. - Я же успел? - спросил он опять в пустоту, уже не страшась нарушить ничьи покои. - Я же успел?! - Успел, - послышалось вдруг за спиной сквозь шипение и треск горящего дерева. Антон, замерев на секунду, резко обернулся. Пронзительные голубые глаза, которые не давали ему покоя все эти месяцы, смотрели на него не с болью, а будто бы с неверием. Бледное лицо, в лунном свете кажущееся словно прозрачным, не было искажено ненавистью и злобой. Пухлые губы, что некогда кривились в злобной насмешке, едва заметно дрожали, как будто не зная, что сказать. Сам того не заметив, Антон ринулся вперед, обнимая, прижимая к себе, и только в этот момент понял - у него получилось. Все, через что он прошел, все поиски, разговоры, потраченные силы, время - все было не зря. Арсений был настоящим. И он был здесь. Он успел. Парень в его руках задрожал весь; Антон услышал тихий всхлип и почувствовал, как судорожно чужие пальцы сжали куртку на спине, и сам закусил губу, пытаясь сдержать себя в руках. - Спасибо, - послышалось сдавленное сквозь плач. - Спасибо... - Не нужно, - ответил Антон тихо. - Я не мог поступить иначе... Но Арсений его будто не слышал. - Никто мне не верил, - продолжал он сбивчиво, из-за непрекращающихся слез. - Никто не искал... А я... Я же... Я же не хотел... - Я знаю, - Шастун обнял парня крепче. - Ты не желал зла ни им, ни моим друзьям, ни мне. Ты сам был в ловушке. Ты же никого не проклинал, правда ведь? Ты пытался их защитить, всю деревню. А они так подло с тобой поступили... Заточили в эту игру, заперли на столько лет... Любой бы сошел с ума, если бы его так долго не слышали. Но теперь ты свободен, слышишь меня? Ты свободен. И ты не один. Больше нет. Деревянная игрушка медленно догорала на незаметном холмике, пуская в ясное, безоблачное небо сноп искр. Ветер все так же заставлял деревья тихо скрипеть, а пожухшую траву слабо шелестеть под ногами. Луна, ярко сияя на небосклоне, оставалась будто равнодушной ко всему, что происходило где-то далеко внизу, на земле, и все же делилась главным - волшебством таинственной ночи, единственной в году, которая могла не только забрать, утащить во тьму, но и вернуть к свету. - Ты же не исчезнешь с рассветом, как Дракула, или кто там под солнцем испепеляется? - когда всхлипы затихли, а от слез на бледных щеках остались только чуть покрасневшие глаза и кончик носа, спросил Антон вроде бы шутливо, но с потаенной тревогой. Арсений, чуть отстранившись, тихо рассмеялся. - Нет, - он покачал головой, и, мягко выпутавшись из рук Шастуна, подошел к горящей коробке. - Я же пропал без вести, а не умер. Магия не берется из ниоткуда, и я не был избранным. Опустившись на колени, Арсений несколько секунд молча рассматривал огонь, что становился все меньше, оставляя от старой игрушки тлеющие угли, а после осторожно, не боясь ожогов, выудил из-под нее подвеску. Крест на ней больше не был раскален, и лишь слабо переливался под лунным светом. - Моя мама сделала все, чтобы я смог вернуться, - произнес он уже тише. - Отец думал, что закопал здесь мое тело, но это был морок, который она на него навела. Она спасла меня... Хоть одновременно и прокляла. Но она верила, что я выберусь. И оказалась права. Обернувшись, Арсений улыбнулся. В пронзительно голубых глазах теперь виделась благодарность... и счастье. Антон, невольно залюбовавшись, отметил мысленно, что такая улыбка, умиротворенная, счастливая, ему идет куда больше, чем искаженная болью и злобой. - Ну, тогда поедем домой? - встряхнувшись, он протянул ему руку, тоже улыбнувшись. - Если честно, я ахереть как устал, и очень хочу есть, а без тебя тут за тридевять земель приличной кафешки не отстроилось. И выспаться бы не помешало... Сейчас такие мягкие матрасы делают, закачаешься вообще. Арсений, поднявшись, взять его за руку решился не сразу, лишь после еще одного убедительного: - Я же сказал, что ты больше не будешь один. А я слово держу. Если бы Антону еще с полгода назад кто-нибудь сказал, что он в канун Дня всех святых не будет сидеть дома, объедаясь сладостями под комедийные, и совсем не страшные, ужастики, а будет выбираться с заброшенного кладбища, да не один, а с парнем, которого вытянул из зачарованной игры, и он к тому же еще окажется магом, колдуном и вообще черт пойми кем, жившим парочку столетий назад в глухой деревне, он бы... Да какая разница, что бы было. Если бы, да кабы... Главное то, что есть. А есть Арсений. И есть Антон. И они вместе. И это с рассветом не изменится.