Удивительно белый сон

      Я устало опустился на драную циновку, разглаживая невидимые складки и стряхивая накопившуюся за день пыль. Как она только успевала оседать, я не представлял, но её уборка уже успела стать привычной рутиной за пару недель пребывания в городе N.       Город не впечатлял. Не впечатляли и люди. Единственное на что приятно было смотреть, так это на белые ночи: то ли сменяющие друг друга, то ли тянущиеся неотрывно, одним большим сном. Иногда мне не хватало темноты, капли мрака и тени ночью, но стоило опуститься на циновку и взглянуть в окно, как на меня набегало такое расслабление и умиротворение, что я не был готов променять это белое облако ночи ни на какую тьму.       Мне не нужен сон или отдых, но я уставал и желал спать. Почему-то именно в этом городе мне очень сильно не хватало этой части человеческой жизни, поэтому каждый вечер я ложился практически на голый пол и под светом из окна засыпал. Засыпал быстро, практически мгновенно, и ни о чем не думая. Все мысли преследовали меня уже во сне, плетясь молчаливой тенью, которой не существовало в реальности. Я блуждал по туману и бесформенным фигурам, пробираясь от одного образа к другому. Не было вокруг ни единого человека или призрака, ветер проносился вокруг, точно единственное сознательное существо во всём мире. Я слышал плавучее перекатывание дорожной пыли, шелест собственной потрёпанной одежды, даже туман будто скромно шумел. Аккуратно и неназойливо, так, чтобы никто не заметил.       Я замер, стоило услышать мне покачивание юных листьев. Они издавали неповторимый звук, узнаваемый и уже прочно ассоциирующийся со встречей. Я, как всегда, не ошибся, и оттого мне померещилось, что в груди сердце облегченно вздохнуло. Он стоял, прижавшись спиной к дереву и склонив голову так задумчиво и умиротворенно, словно кого-то ждал. Мне хотелось верить, что именно меня, но даже во сне было опасно предаваться подобным мыслям. Однако остановиться я уже не мог – подходил всё ближе к месту жизни в бледной пелене окружающего мира. Все было обманчивым, если не касалось его и молодого зелёного дерева. Я не сумел произнести ни слова, как он уже поднял на меня взгляд и всё вокруг засияло ещё ярче. Трава зеленее, небо светлее, дерево живее, а Его Высочество счастливее, чем мог быть на самом деле.       Я знал каждую линию его лица, мог идеально воссоздать образ парящего божества с мечом и цветком в руках, но во сне ни разу не видел Его Высочество таким чётким. Я мог разглядеть улыбку, наклон головы, движение тела, даже замечал намёк на смех, но выражение лица, взгляд и настоящий голос мне не удавалось познать. Наверное, от этого мне было только легче. Неуловимый образ не терпел прикосновений к себе; он манил, но оставался загадкой. Мне оставалось лишь следовать за ним призраком без имени и любоваться, сложив руки за спиной. Иногда я забывал, что это лишь сон, и порывался вперед, даже пытался прикоснуться и развернуть принца к себе. Хотел вглядеться в знакомый лик и убедиться, что это точно он. Но стоило приблизиться достаточно сильно, как Его Высочество растворялся, даже не глядя на меня и не ощущаясь в руках. Тогда я сразу просыпался и оказывался всё в том же светлом месте, где никогда не бывает тени неба.       Совсем скоро я усвоил урок. Не подходить до тех пор, пока сам принц не поманит рукой. Делал он так в льющемся веселье, желая забраться на тонкие качели под деревом. И даже тогда я не смел прикоснуться к своему божеству, а лишь аккуратно кончиками пальцев подхватывал верёвки и тянул их то в одну сторону, то в другую. В эти моменты Его Высочество выглядел таким улыбчивым и земным, что даже смазанность образа не мешала понять полноту его счастья. Я чувствовал его смех кожей, додумывая мотив и громкость. Покрывался мурашками с головы до ног, боясь промахнуться и не толкнуть качели.       В другие моменты мы ходили по белому городу. Дома были мутными, покрытыми молочной дымкой, которая рассеивалась, стоило подойти к ней Его Высочеству. С его приближением появлялись люди, продукты на прилавках, открывались двери, и фонарики над ними зажигались и мерцали тёплым светом в тон улыбке принца. Я следовал за ним так, как плывут за светом в тумане одинокие странники. Он расчищал и указывал дорогу, но на таком маленьком расстоянии, что сразу за моей спиной пелена схлопывалась и превращалась в полупрозрачную стену. Я боялся оборачиваться. Страх упустить его из виду и оказаться в белом плену сковывал не хуже, чем мёртвое тело. Приходилось ловить взглядом каждое его движение, со стороны напоминающее отражение волнующегося озера или мутного зеркала. Так красиво, иллюзорно и недостижимо. Порыв ветра мог развеять всю картинку, и я не дышал, глядя в след принцу. Иногда я не знал, куда мы идём, но продолжал молча наблюдать. Мне лишь осталось заворожено осознавать, что всё происходящее – только сон, а Его Высочество мне еще предстояло найти.       Как бы аккуратен и тих в собственном сне я не был, он всё равно рассеивался, ведь даже белые ночи заканчиваются. В первые мгновения утра я не понимал, что нахожусь уже в реальном мире. Сквозь бумажное окно виднелись силуэты юных листьев и цветы сирени, которые заставляли задерживать на них взгляд. Я вставал с циновки и пытался прийти в себя, осознавая, что с каждым днём мой сон всё короче, а образ Его Высочества дальше. Он уходил по длинной улице вперёд, а я не поспевал за ним и плотным туманом, перекрывающим дорогу. Поэтому и просыпался я в одиночестве. Оставалось только продолжать идти, догоняя знакомый силуэт. Наконец, я смог подняться на ноги и умыться холодной водой, прощаясь с ночным наваждением ещё на один день.       Город N отличался своей размеренностью и плывучим темпом жизни. Люди никуда не торопились и лениво просыпались по утрам. Открывали свои лавки, вешали фонарики, разгоняли ранний туман и росу. Многие уже ежились от приятной прохлады и кутались в вязаные кофты. Я шёл по оживающей улице, подбрасывая надкусанную маньтоу и оглядываясь по сторонам. Эта булочка была единственной вещью, которую стоило взять с собой в путешествие, а раз она со мной, то и делать в этом городе мне больше нечего. Я мысленно прощался с уже привычной улицей и расположением лавок, парой знакомых лиц и даже шляпой доули, которая мелькнула в толпе. Белая ночь превратилась в белое утро, а с ним и день. Я оставил город N позади, скучая лишь по снам, которые не собирались повторяться больше ни в одном краю этого мира. Удивительно белые сны возможны лишь под покрывалом облака белой ночи.