/Ночь за документами

За окнами непроглядная тьма густой ночи. Даже луна отказывается озарять землю своим нежным светом, а пушистые, но мрачные и грозные тучи скрывают мелкие веснушки ночного неба, звезды. Но как бы не влекла собой атмосфера за толстыми оконными рамами, нужно работать. Проверяя очередную стопку каких-то важных документов, Куникида устало вздыхает, облокачивается на спинку стула, запрокидывая голову назад. Ему это надоело, глаза сонливо слипались, в них же плыло от тусклого света в помещении. Не меньше волновала изнывающая боль в спине от долго сидения на месте. Он бы давно попросил оставшегося с ним Дазая помочь, тогда бы работа была продуктивнее и шла быстрее, но тот способен лишь на излишние изречения о конечной остановке маршрута автобуса под названием "Жизнь". Мужчина даже не хочет тратить свои и так расшатанные нервы на него. Куникида потягивается, вновь берет ручку в руку и продолжает что-то писать, чуть ли не клюя носом бумагу. А вот Скумбрия еще полон сил, которые ему явно некуда выплеснуть, однако бумажная работа совсем не для него. И все же он встает с насиженного места и медленно и бесшумно подходит к коллеге, после опускает свои руки на его плечи. Бывшего учителя данное действие заставило вздрогнуть и тихо чертыхнуться. А затем он прогибается, вздыхая, когда длинные пальцы мнут напряженные плечи. Не будь Доппо уставшим и сонным, он бы не позволил таких вольностей этому горе суициднику, но сейчас его руки, что умело массируют плечи, шею и лопатки - это то, о чем он мечтал. Его щеки слегка вспыхивают и расходятся розоватыми пятнами из-за смущения от такой достаточно интимной мысли. А Осаму, кажется, специально пытается свести его с ума, когда ловкие руки ослабляют галстук и расстегивают пару верхних пуговиц на чужой рубашке, позволяя мужчине свободно заглотнуть кислорода, а после этого разойтись в красноречивом слегка болезненном стоне, когда юркий язык коллеги проходится по открытому участку шеи, доходя до ушка, а ладони сдавливают плечи. И ладно это Куникида мог стерпеть, но то, как томно и слишком низким тоном для его голоса Дазай говорит о том, как желает помочь дорогому другу с его усталость и дать ему разрядиться. Он так близко и говорит такие неоднозначные вещи, что щеки алеют до невозможного, а возбуждение словно электричеством расходится по телу, особенно уходя в пальцы, который от приятной судороги сжались, царапая ногтями столешницу..