Выстрел за двоих

      Разумеется, прокурор всё понял. Должен был понять.       К тому же, Пак Суён не собиралась прятаться; она хотела, чтобы он нашёл её.       Всё, что она делала, должно было служить лишь одной единственной цели и Пак Суён ради этого была готова на всё что угодно, даже на невозможное. Но, как оказалось, невозможное сделать гораздо легче, чем построить адекватный диалог с прокурором. И дело не в том, что он был несговорчив, поскольку пока что вообще ничего не говорил, а в том, что Пак Суён так и дёргало изнутри, чтобы выплеснуть побольше яда и высказать накопившуюся злость.       Они сидели напротив друг друга и молчали. Пак Суён ужасно злилась, наблюдая за выражением абсолютной невозмутимости на лице «землеройки», как будто он вовсе не был отравлен, похищен и связан, словно всё ещё сидел за своим столом в своём кабинете и это нервировало до зубной боли.       Он был слишком спокоен, лишь только напряжённая венка пульсировала на виске, но даже это, скорее всего, от усталости и головной боли. Суён впервые почувствовала не просто злость, а почти что ненависть, потому что этот человек был виновен перед ней. Из-за него случился весь этот кошмар и ничего не заканчивается вот уже год.       — Вы знаете, кто я. Представляться не буду, много чести. Я хочу поговорить.       Отвернувшись, прокурор усмехнулся.       — Так это было приглашение, я должен был догадаться. — взглянув на Пак Суён он не то скривился, не то криво улыбнулся и процедил с противной интонацией: — Как мило.       — Если б я прислала вам открытку, радости было бы больше?!       — Что ты хочешь, нельзя ли побыстрее? До вечера у меня назначены ещё две встречи.       — Вы отсюда не выйдете, пока мы во всём не разберёмся. Думаю, на свои встречи вам придётся опоздать.       — Вместо сказок на ночь Пак Мён Су читал тебе уголовный кодекс? Но какие-то статьи упустил из виду?       — Вашими стараниями у меня нет времени на детские воспоминания. Я хочу, чтобы вы снова подняли дело моего отца. Официально потребуйте пересмотра.       Несколько мгновений они провели в напряжённой тишине, глядя друг другу в глаза, а потом прокурор засмеялся, цапнув зубами верхнюю губу, из-за чего его улыбка стала больше напоминать хищный оскал. Пак Суён почувствовала, как её руки покрылись мурашками, потому что это выглядело зловеще. Она отодвинулась назад, глядя на прокурора с затаившимся опасением.       — Думаешь, так просто похитить представителя закона, продиктовать ему условия и дальше наблюдать со своей колокольни? — каждое слово он проговаривал с такой силой и взгляд был полон такой твёрдой непоколебимости, что Пак Суён ощутила себя на поле боя с мечом в руке. Они разговаривали, но было чувство, что сражались.       — Лживый лицемер! — подскочив на ноги, закричала она. Перевела дух, когда поняла, что прокурор с удовольствием отмечает в своей памяти её промахи, чтобы потом припомнить это и применить соответствующую статью. Прикрыв глаза ладонью, девушка постаралась утихомирить боль и обиду в душе, а потом снова посмотрела на мужчину и продолжила с твёрдым спокойствием: — Год назад вы расследовали серию убийств и по сфабрикованным доказательствам посадили невиновного человека. Теперь я прошу вас исправить ошибку. Докажите, что вы тоже можете быть человеком, а не тварью!       — Я не должен ничего доказывать. Когда борешься с монстрами, приходится быть жёстким, идти на крайние меры… ради благой цели.       — Благие цели, прокурор Ким?! Вам бывает стыдно, хотя бы перед самим собой?       Внезапно, Пак Суён показалось, что её слова попали в цель, потому что Ким Су Хёк стёр с лица все свои эмоции, оставив только глубокую задумчивость в суровом изломе бровей.       Открыв дверь, в помещение вошёл Им Джи Хун. Она бы не простила его, если б не гениальный план по поводу похищения прокурора, но терпкий осадок после его манипуляций и лжи до сих пор не давал девушке покоя.       — Как дела, нуна? Есть прогресс?       — Не думаю. — она даже обрадовалась передышки. Эта беседа выматывала слишком сильно, Суён и не подозревала, что будет способна так злиться и выходить из себя, но один вид прокурора вынуждал её гореть от ярости.       — Ты слишком снисходительная, нуна. — незаметно подмигнув ей, Джи Хун начал своё представление. — Я бы тебе тоже ничего не рассказал.       — Да? И что ты предлагаешь? — Суён, задумчиво улыбаясь, подошла к нему ближе, склоняя голову набок. — Пытать его?       Да, это дешёвый спектакль. Пак Суён прекрасно понимала, что опытного прокурора не запугать пустой болтовнёй и, даже пребывание в центре банды в качестве пленника, нисколько не пошатнуло внутреннего стержня Ким Су Хёка. С ним будет сложно, чертовски сложно…       Им Джи Хун говорил об этом во время разработки и обсуждения плана, но Суён не хотела никому вредить. Ей делалось не по себе от одной мысли об этом. Даже испытывая сильную жгучую обиду, она не могла представить себе, что делает что-то настолько ужасное. Она изображала из себя коварную и жестокую наследницу криминального авторитета и, в то же время молилась о том, чтобы прокурор изменил своё решение, потому что понимала — если всё зайдёт слишком далеко, она не позволит причинить ему физический вред, а это значит, что ей придётся серьёзно ссорится с членами собственной группировки.       — Если вы так верите в правосудие, запросите пересмотр дела. Докажите вину моего отца и сможете ещё раз посадить преступника за решётку.       — Зачем мне это? Зачем устраивать шум, если виновный уже отбывает наказание?       — Чтобы сохранить честь, потому что, если вы этого не сделаете, завтра же центральные издательства напишут о ваших махинациях, подставных свидетелях и лже-уликах. Я не думаю, что вы готовы ввязываться в эту войну.       — Кто поверит газетным статьям? Следовало придумать что-то поубедительнее.       — Даже если никто не поверит… Запачкаться легко, а вот отмыться от пятен не так-то и просто. Пострадает ваша безупречная репутация.       Им Джи Хун наблюдал за ходом разговора, дёргая ремешок наручных часов. Он остался стоять в стороне, поглядывая на связанного прокурора. Тот постоянно пытался ослабить узел; говорил ли, или молчал, но его руки потихоньку двигались, и это слегка беспокоило, хотя Им Джи Хун лично связывал его и знал, что избавиться от узла будет не просто.       Наконец шумно выдохнув, прокурор произнёс с большой неохотой: — Тяжело будет писать прошения без помощи рук.       «Он согласился…? Почему тогда мне так неспокойно?»       Им Джи Хун срезал узел складным ножом. Верёвки упали на пол, через них прокурор переступил, когда подошёл к Пак Суён. Она протянула ему несколько чистых листов и ручку.