Выстрел за двоих

      Крупные капли холодного дождя стучали по крышам и асфальту, собираясь неглубокими лужицами. Машина прокурора Кима оказалась недальновидно припаркована далеко от бутика, поэтому им обоим пришлось бежать к ней. Погода беспощадно портилась прямо на глазах.       Пак Суён давно не занималась такими глупостями. У неё просто не хватало времени на праздные прогулки под дождём. В последний раз она так бегала лет двадцать назад… с мамой. Тогда маленькая Суён крепко держалась за её нежную руку и шлёпала босоножками по лужам. В те редкие мгновения, когда мама подхватывала озорное настроение дочери, Пак Суён чувствовала себя счастливой по-особенному.       Укрывшись от дождя в салоне автомобиля и, накрыв ладонями слегка влажные щёки, она неожиданно обнаружила на своём лице улыбку. Рядом хлопнула дверь и, вместе с несколькими каплями дождя, в салон взобрался прокурор. На его плечах лежала влага, поскольку грубая ткань пальто не впитала дождевые капли и теперь они напоминали росу или россыпь крохотных звёзд в тёмной вышине.       Даже после такого недолгого забега дыхание у Ким Су Хёка ощутимо ускорилось, а обычно бледное лицо отогрелось, будто под коркой льда стали проступать огненные пятна. Пак Суён с улыбкой наблюдала за тем, как он растирает замершие ладони и поворачивает ключ в зажигании, затем поправляет зеркало и лёгким жестом стряхивает с плеч дождевые капли.       — Мама любила говорить, что дождь — это слёзы богов. Прикоснувшись к ним, можно почувствовать вечность.       Что-то в звучании этих слов так встрепенуло прокурора, что он замер, обхватив руками руль, и медленно повернул голову, чтобы всей своей необъятной глубиной посмотреть на девушку. Она выглядела как-то по-особенному… тихо и с нежной печалью наблюдала за каплями, ползущими вниз по стеклу. Её лицо казалось настолько светлым, словно оно было предназначено ангелу, а по ошибке досталось человеку.       — Пак Мён Су никогда не был женат. — начав движение, прокурор аккуратно вырулил на главную дорогу, иногда бросая любопытствующие взгляды на сидящую рядом девушку. — Пристегнись. — велел почти сразу, как они тронулись.       Суён послушалась и, всё с той же ласковой улыбкой, ответила: — Это было их обоюдное решение. Мама понимала, почему у них никогда не будет нормальной семьи. Эти отношения были её осознанным выбором.       — Нелегко вести двойную жизнь на протяжении тридцати лет.       Пак Суён не услышала ничего предосудительного в его голосе. Похоже, прокурор просто пытался общаться на самые нейтральные тему, которые только мог придумать. Это можно было назвать их первой человеческой беседой, не кулачными боями, которыми обычно заканчивалась каждая их встреча. Ким Су Хёк внимательно следил за дорогой, не отвлекаясь, демонстрировал крайнюю степень умиротворения и, сейчас, когда напряжённая морщинка между его бровями разгладилась, а черты лица заметно смягчились, Суён почти призналась самой себе, что прокурор весьма симпатичен… даже привлекателен.       «Ну ладно, он, чертовски красив! Разве бывают люди с такой эстетической внешностью?!»       — Они виделись всего несколько раз в году, но… — Пак Суён вдруг улыбнулась ещё ярче, так что Ким Су Хёк едва не проскочил мимо знака, запрещающего движение без остановки; крепче впился пальцами в руль, сглотнул и, осознав, что заставляет себя оторвать взгляд от девушки, чуть не прослушал остаток её фразы. — … каждый раз казались такими счастливыми, влюблёнными… Не думайте, что я была чем-то обделена, раз выросла в таких условиях. Отец всегда был рядом. Он писал мне письма несколько раз в месяц, звонил по телефону каждый день и дарил подарки. У нас всегда была особая связь. — неожиданно Суён почувствовала побуждение, задать вопрос и, несмотря на странную робость из-за щепетильной темы, всё же спросила: — А ваши родители?       Су Хёк вытолкнул из лёгких воздух и, задумавшись на миг, будто ключи подбирая к той двери своего разума, за которой пылится столько воспоминаний, постучал большим пальцем по рулю и, сдаваясь самому себе, произнёс: — Их уже нет. Ни матери, ни отца. Я думал, ты знаешь…       Суён только сейчас вспомнила, о чём читала. О самоубийстве отца Ким Су Хёка. Тогда это вызвало лишь скептическое недоумение и горький осадок, но сейчас, когда самый близкий человек погибшего сидел рядом и Суён слышала его голос, видела его глаза, уже кое-что понимала в образе его мыслей, чужая боль той трагедии отозвалась мрачным эхом в её душе. Девушка опустила глаза и прошептала: — Мне жаль.       Дальше потенциальный разговор прервался сам собой.       Прокурор припарковал машину у небольшого ресторана и Пак Суён, рассмотрев, здание со своего места, поняла, что никогда не бывала тут.       На улице было свежо, пахло мокрым асфальтом. Суён перепрыгнула несколько лужиц, ловко взбираясь вверх по скользким ступенькам. Открыла дверь и обернулась, когда услышала, что Ким Су Хёк заговорил по телефону. О чём шла речь она не поняла, но стоять у входа было бы не очень красиво, и девушка отправилась на поиски подходящего столика.       Таковой нашёлся быстро. Это был стол у самого дальнего окна. На чёрных диванчиках были разложены маленькие белые подушки и Пак Суён с удовольствием потискала их. Интерьер в ресторане напоминал стиль прокурорской квартиры: ничего лишнего, всё лаконично и сдержано. Разумеется, Ким Су Хёка сложно представить даже обедающим в каком-нибудь пёстром и эксцентричном заведении. Телефонный разговор затягивался и Пак Суён решила не ждать. Сняла верхнюю одежду и принялась со всей старательностью изучать ассортимент блюд и напитков. Она действительно была даже очень голодна и, пока не почувствовала ароматные запахи, доносящиеся с кухни и соседних столиков, даже не думала об этом. Отыскав в меню свой любимый тямпон, девушка уже не стала смотреть дальше, а к выбору напитка подошла более тщательно, долго раздумывая над двумя вариантами. В конце концов, Суён взяла латте.       Ким Су Хёк сел за стол спустя несколько минут. Быстро сделал заказ и, выдохнув, словно бежал всё это время, взглянул на Суён, которая уже поглощала свой заказ, аккуратно владея столовыми приборами.       — Удалось кое-что выяснить. — заинтриговал он.       Девушка проглотила то, что успела набрать в рот, облизала влажные от бульона губы и почти равнодушно поинтересовалась: — Что-то из того, чего мне знать не положено?       — Наоборот. Тебе нужно это знать.       — Ну и? — она в нетерпении поёрзала, вытерла губы салфеткой. — Просто так скажите или мне станцевать тут?       Пак Суён показалось, будто он сдержал порыв улыбнуться, хотя, вероятнее всего, ей именно показалось. Потому что не было объективных причин для веселья и радости. Пак Суён этих причин не видела, но мало ли…       — Насчёт анонимных звонков. Удалось идентифицировать голос.       Пак Суён почувствовала щекотку где-то во внутренностях. Она ждала конкретного имени, но боялась услышать что-то, от чего могла бы полностью разочароваться в этой жизни. Она была готова услышать что угодно, но не это:       — Голос принадлежит женщине.       — Женщине? Не может быть…       — Подумай.       Ким Су Хёку наконец-то принесли его заказ и он переключился на обед. Суён не ожидала, что новость настолько озадачит её. Она запуталась.       «Отец был против участия женщин в своей банде. Он считал, что такая работа не для женских рук. Не для той, которая будет обнимать младенцев. Я — это просто вынужденная мера. Анонимные звонки поступали от женщины, но как это возможно? Кем она может быть? Откуда черпала информацию, ещё и такую точную? Её наводки всегда попадали в цель! Нет. Нет, это ошибка…»       — Ошибки быть не может. — мельком глянув на девушку, потерявшую интерес к еде, заметил Су Хёк.       — М? — она и не предполагала насколько проницательным он был.       — У тебя на лице написаны сомнения. — любезно пояснил прокурор.       — Вы слышали этот голос?       — Да.       — Не узнали ведь.       — Узнать его должна ты. Звонки и письма приходили с одной целью — упрятать тебя за решётку.       — Вы уверены, что цель была именно такой?       Ким Су Хёк ничего не ответил. Он тоже выглядел глубоко задумчивым.       — Я не уверен. — после долгой паузы прозвучал его ответ.       — Я начинаю думать, что с нами просто играют. — Суён обняла ладонями чашку с напитком. — Всё это напоминает шахматную партию. Проиграет тот, кто первым ошибётся.       Суён краем глаза увидела, что именно ел прокурор и почему-то запомнила, что его выбор пал на самгетан и чашку экспрессо. Вообще ощущения от этого обеда были неоднозначными. Она не предполагала, что когда-либо сможет спокойно сидеть с этим человеком за одним столом и желать ему приятного аппетита, а не ждать, пока он подавится. В какой момент всё так изменилось?       — Сегодня поедем в прокуратуру, чтобы ты прослушала запись.       — Как скажите.       Суён честно не поняла, почему после последней фразы прокурор посмотрел на неё и удручённо вздохнул.       — А что с теми девушками? Вы нашли зацепки? — дождавшись от прокурора скупого отрицательного ответа, она запустила руку в волосы, так было проще сосредоточиться и смелее озвучивать идеи: — Руководитель Чан, как известно, курирует такой бизнес и у него есть связи в этой области. Я могла бы…       — Пак Суён. — не резко, но предупреждающе произнёс прокурор и девушка уже не стала договаривать. Разумеется, он бы не позволил ей внедряться в расследование хоть каким-нибудь способом, хотя Пак Суён была уверена, что может принести гораздо больше пользы, чем весь полицейский участок.       — Шахматная партия, прокурор Ким. Вы хорошо продумали следующий ход?       Пак Суён вышла из ресторана в смутных чувствах. С одной стороны, ей стало легче, потому что аноним оказался женщиной, а значит её парни были оправданы, но, с другой, никак не получалось отделаться от мысли о каком-то заговоре. Ей казалось, что происходящее — это цепь взаимосвязанных событий и в конце должен будет прогреметь страшный выстрел. Выстрел, который точно унесёт чьи-то жизни.       Колокольчик над дверью зазвенел и Пак Суён обернулась, когда прокурор выходил из ресторана. Увидев, как он спускается по ступенькам и направляется к ней, девушка с содроганием сердца слушала собственные мысли, звучавшие набатов в голове.       «Чью жизнь унесёт тот роковой выстрел, на встречу к которому мы так стремительно с вами летим, прокурор Ким?!»