Диета

Я на строгой диете Не потребляю сахар и твои чувства Плевать, что ты мне ответишь Полный рот воды, но мне очень пусто

Голова слишком сильно болит по пробуждению. Кажется, что ею, головой, Саша вчера очень сильно ударился. И позавчера ударился. И позапозавчера. У него последние несколько месяцев непрерывно болит голова, словно раскалывается, пульсирует изнутри, ноет и трещит. В ушах звенит. Больно даже разгонять мысли в рамках уставшего сознания. Леонтьев нехотя разлепляет тяжёлые веки и тихо, с определённым усилием мычит, заставляя занемевшие за ночь голосовые связки работать. Они отзываются фантомной острой болью, которая вскоре рассасывается. Вчера Саша, наверное, выпил слишком много алкоголя, потому то состояние сейчас и премерзкое. Но причина для своеобразного пьянства была, и не абы какая. Леонтьеву вчерашним днём исполнилось двадцать пять лет от роду. Именно поэтому он позволил самому себе совсем немного пренебречь здоровьем и переборщить со спиртным. Свет из окна жутко слепит. Шторы, как всегда, распахнуты. Хотя Саша почти каждый вечер их задергивает. А по утрам обычно Андрей, проснувшись намного раньше, исправляет ситуацию. Князеву нравится, когда в помещении светло. Это дарит ему бодрость и ощущение простора. Саша подобное не любит, но каждое пробуждение ему приходится тихо мириться с лучами, настырно режущими веки. Леонтьев медленно встаёт с постели, мелко дрожа. По коже бежит странный холодок. В их квартире обычно достаточно тепло. А сейчас... сейчас морозно и пусто. Князева рядом нет, это привычно и обыденно. Старший предпочитает вставать пораньше и сразу же чем-то себя занимать. Он берёт от себя максимум по утрам, когда бодр, полон энергии и сил. Обычно Саша по утрам находит его на кухне, с кружкой кофе, с карандашом в руке, склонившимся над листами бумаги. Князев либо пишет стихи, либо рисует в спокойствии и одиночестве. Саша не одевается. Так и идет на кухню, в трусах и белой майке. По дороге он сонно протирает глаза и пытается растереть свои плечи, чтобы разогнать по ним кровь и получить хоть какое-то тепло. По коже бегут мурашки. Это странно. На дворе лето, а Саша не может согреться. Голова кружится, а в теле ощущается невыносимая слабость. Леонтьеву хочется как-то от этого чувства избавиться, но он, к большому сожалению, не знаеет ни одного рабочего способа. Последнее время это чувство не уходит практически никогда. Саша на постоянной основе изнурённый, уставший, измотанный. Всё это почти не связано со вчерашним празднованием. Разве что сухость во рту сейчас отличает это похмелье от Сашиного привычного состояния. А так он каждое утро будто бы умирает. — Доброе утро, — тихонько бормочет Саша, склонив голову вниз, когда заходит на кухню. Там всё как обычно: на столе в хаотичном порядке лежат белые листки бумаги, рядом с ними стоит кружка крепкого чёрного кофе, а андрей наклоняется на столом и вдумчиво грызет тупой конец карандаша. — Доброе, — Андрей почти сразу поднимает глаза на Сашу, светло улыбается ему и приподнимает брови повыше, — Как спалось? — старший чуть хихикает, потому что знает, что сон у Саши был, мягко скажем, не очень хорошим. Князев наблюдал за ним ночью. От выпитого алкоголя Саша ворочался и что-то бормотал себе под нос. — Не очень... — Леонтьев хмурится и, подойдя к чайнику, опасливо притрагивается к нему кончиками пальцев. Он тут же одергивает руку. Горячий. Андрей, наверное, включал его буквально десять минут назад. Саша самому себе лениво кивает и достаёт из шкафчика свою любимую кружку. Кружка странная и старая. Она покрыта царапинами и сколами, изнутри потресказась, но Леонтьев её не выбрасывает и не меняет. Просто неоправданно нравится именно эта посудина. Он к ней привык. И пусть она уже не презентабельно выглядит, покупать новую парень даже и не думает. Кружка ничего такого необычного из себя не представляет: на ней нет ни красивого рисунка, ни умной, чувственной или смешной надписи. Есть только простенький зелёно-красный орнамент на пожелтевшем, а некогда, между прочим, белом фоне. Но даже к этой мелочи Саша привязан. Он не видит своего утра без этой дурацкой кружки. Кипяток струёй шумно льётся в кружку, оставляя после себя в воздухе горячий пар. Саша заливает пакетик ромашкового чая, который сейчас должен придать хоть немного ясности спутанным и затуманенным мыслям. Сахар Саша в кружку не бросает. Руки вдруг начинают как-то странно дрожать, а сам Саша покачивается из стороны в сторону, будто на грани падения от усталости. Но парень упорно игнорирует эти ощущения в теле. Они давно стали привычными. Тут уже попросту нечему удивляться. Леонтьев несмело смотрит в сторону холодильника. Желудок не ноет. Пищеварительная система, кажется, спит до сих пор. Она не требует никакого завтрака, никакой еды, никаких каллорий. Внутри звенящая пустота. Но Саше кажется, что сейчас стоит немного поесть, чтобы избавиться от усталости поскорее. Он поест и станет легче. Пальцы медленно, дрожа, тянутся к ручке холодильника, а после с усилием открывают его. Саша нервно сглатывает. Там, внутри, осталось много еды со вчерашнего дня рождения. В том числе и несколько кусочков торта. А если быть точнее, то два. И это, по мнению Леонтьева, очень здорово. Как раз им с Андреем хватит на двоих. Вишнёвый торт на картонной подложке так и манит всем своим видом. Саша не чувствует голода, потому что не успел проснуться, но как только рецепторы улавливают легкий аромат вишнёвого крема, во рту выделяется слюна. Леонтьеву очень хочется выпить чай со своим праздничным тортом. Саша очень любит всё вишнёвое. Всё, что пахнет вишней, по цвету похоже на вишню, по вкусу напоминает вишню. Это, наверное, странно. Парням редко нравятся такие сладкие и приторные вещи. Но Леонтьева это редко когда беспокоит. Саша вытаскивает торт из холодильника и с улыбкой ставит на столешницу. — Эй-эй, куда ты торт потянул? — Князев хмурится и чуть выгибает брови, заметив, как Саша уже достаёт вилку из ящика дрожащей рукой. Андрей отставляет в сторону кружку с кофе и тут же вскакивает с места, подлетев к Леонтьеву с недовольным выражением лица. — Хочу тортом позавтракать, — робко говорит Саша, — А что такого? — голос его становится тихим и безнадёжным. Саша и сам хорошо знает, что именно в этом такого. Но ему очень хочется надеяться на то, что мысли и догадки окажутся ошибочными. Что всё не повторится, как всегда. Что что-то изменится. — Поставь обратно, — твёрдо говорит Андрей, сжав челюсти. Саша от его тона весь сминается и ломается. Ему совсем не хочется слышать все эти вещи от партнёра, — С ума сошёл. Ты и так вчера перебрал: два куска торта, салат и две бутылки вина! — Но у меня был день рождения! — зачем-то пытается оправдаться Саша, чтобы не чувствовать себя таким жалким и виноватым. Его голос почти сразу становится фальцетным. Обычно он низкий и глубокий, но в стрессовых ситуациях становится писклявым. Для Саши этот едва начавшийся утренний диалог является огромным стрессом. — Поэтому вчера ты свободно съел так много. А сегодня уже обычный день, Сашенька, — Андрей фыркает и уже хочет поставить картонную подложку с тортом обратно в холодильник, но вовремя одумывается. Он ставит его на стол и отбирает у Саши вилку. Леонтьев так и замирает с поднятой рукой, в которой и была та самая вилка. Его зрачки совсем немного дёргаются от сильного напряжения, сжимаются в тонкую полоску губы, а брови становятся домиком. Саша смотрит на то, как Князев с жадностью ест его праздничный торт. Его любимый вишнёвый торт. Он медленно тает в чужом рту, от него не остаётся ни единого кусочка. Князев делает это быстро, ни разу не подавившись, запивая торт большими глотками горького кофе. У Саши остаётся только чертов ромашковый чай без сахара. Как мило. — И не смотри на меня так, — спокойно и мягко говорит Князев, — Ты же прекрасно знаешь: тебе нужно оставаться худым. Ты сам прекрасно помнишь, каким ты был до наших отношений. И точно так же ты помнишь, как жаловался мне на лишний вес. — Но... — Саша еле как сдерживается, чтобы не начать кричать. Ему хочется начать спорить, но он просто не может себе этого позволить. С Андреем вступать в спор — гиблое дело. Подобное просто напросто не может закончиться ничем хорошим. Тут стоит лишь тихонечко промолчать. — Тц, — Андрей поднимает указательный палец вверх, — Кроме того. Ты же помнишь наш уговор? — Князев лукаво усмехается, снова напоминая о старом уговоре. — Если снова потолстею, мы расстанемся... — Саша уже выучил содержание этого уговора, как Отче наш. Больше говорить ему нечего. Остаётся только вздохнуть и вернуться к кружке ромашкового чая. Она, конечно, пахнет совсем не так, как вишнёвый торт, но тоже неплохо. Хоть что-то... Вскоре Леонтьев сидит рядом с Андреем и безразлично смотрит на его рисунки. Нет, Саше совсем не плевать на творчество своего партнёра. Просто сейчас нет никакого желания всматриваться и о чем-то думать. Нет и сил. А в животе очень сильно урчит, слишком сильно, чтобы Саша мог хоть как-то отвлечься от мыслей о еде. В голове роятся какие-то странные мысли и вопросы. Они грустные и тоскливые. Саша искренне не может понять, почему ему так тяжело соответствовать ожиданиям своего партнера, почему приходится прилагать так много усилий на это. Но думать об этом Леонтьев не хочет. Он ведь и правда сам никогда не мог принять свою полноту, свои щеки, свои бока, свой живот. А сейчас он худой. И вроде как доволен таким положением. На что тут жаловаться?