Панелька на окраине города

      Слякоть, грязь и серость. Повторяющиеся многоэтажки, не трудящиеся даже изобразить хоть какое-то подобие индивидуальности. Хотя, если счесть иной паттерн выкладки фасада, то да. Индивидуальность так и прет. Черные деревья на фоне промозглого серого неба тянулись своими тонкими голыми ветвями вверх. Когда-то сочные листья давно опали, превратившись в мокрые сгустки непонятно какой субстанции. Главное, чтобы оно не обрело собственный разум. Время сейчас такое. Конец октября. Переходный период, который просто надо пережить, дождавшись, когда первый нежный снежок припорошит всю давящую на психику грязь, а там уже и до Нового года недалеко.       Блять.       Внезапная лужа глубиной в Марианскую впадину, не меньше, вывела из легкого транса. Сука, только новые кроссовки выгулять решил…       Санек проблеял что-то нечленораздельное, что вроде как должно было быть ругательствами, и пошел дальше. Ну а че еще делать? Ну и что, что ноги теперь промокли до нитки? Сейчас все равно эта мерзкая морось идет, и без этого продрог до костей от сырости и пронизывающего ветра. Погода потрясающая, спасибо, возврат оформить еще не поздно?       Заветная и ставшая такой родной панелька, наконец, предстала перед ним в своем скромном величии. Домофон мелодией, придуманной гением музыкального искусства, не меньше, объявил об открытии массивной железной двери, и помещение встретило Александра стойким запахом перегара. На кафельном полу красовалось несколько свежих окурков. Он кинул быстрый оценивающий взгляд. Много, скурены неполностью, пара человек при всем желании столько не выдует. А это…       …       Какой долбоеб додумался поджечь фильтр..?       Ясно, опять те придурошные подростки тут шкерились, сколько раз их отсюда местная бабка выгоняла ссаными тряпками? Каждый раз ор на весь подъезд и несколько верхних этажей.       Жаль, что пропустил, можно было бы посмеяться над малолетними лохами.       Поднимаясь на старом лифте, Саня каждый раз ловил себя на одной и той же мысли. Интересно, оборвется сегодня этот несчастный трос, который уже давно отслужил свой срок, или в этот раз опять пронесет.       Раз.       Два.       Тр…       Кабина дернулась так, что сердце остановилось. Постояла буквально еще пару секунд и поехала дальше.       Удачливая чертила ты, Саня. Буквально.       Слегка трясущиеся руки начали ощущаться одновременно и ватными, и тяжелыми только тогда, когда нога его ступила на устойчивую поверхность этажа. Сердце ухнуло куда-то вниз. Звучный ритм бил в ушах. Больше он ни ногой в этот лифт не ступит. Лучше уж по лестнице.       Покрыв дверь и ее мать еще горой отборного мата (Саня в выражениях предпочитал себя не стеснять, от слова совсем), он, наконец, вошел в скромные хоромы и захлопнул их, скинув рюкзак со спины. О, срача нет. Полы вымыты, мусорные пакеты покинули законное место в углу коридора, даже зеркало помыто! Он уже и забыл, что их скромная, как сам Александр любил выражаться, хата могла выглядеть не как свинарник, а как нормальное человеческое (!) жилище. Ему-то, мягко выражаясь, абсолютно похую, главное, чтобы рабочее место хоть маленькое было, где он мог продолжать работать.       …       Блять, получается, он и банки от энергосов выкинул. Сука.       – Саш, ну еб твою мать!       О-о…       Уже как родное.       – У меня нет матери, не надо ее ебать, пожалуйста.       Разрывную шутку оставили без внимания. В коридоре появилось нечто в длинных штанах в клеточку, в мешковатой, домашней футболке с потрясающим, уже полуслезшим принтом и самое главное, прости господи, самое важное, в пушистых тапочках с единорогами. Волосы, выкрашенные в неровный сплит, потому что ему насрать, собраны в хвостик ровно на макушке. Цирковой прикид готов, выпускайте на манеж. Нечто, носящее имя Гены, смотрело на Саню взглядом убийственным, будто прямо сейчас загрызть готов.       – Я только полы вымыл, совесть имей! – агрессивно притопывая двумя единорожками, он оказался ближе, – Снимай, живо!       – Да, мам, сейчас.       Вымокшие насквозь кроссовки оказались в стиральной машине. Жертвы и разрушения предотвращены. Где аплодисменты?       Облачившись в родные черные брюки и первую попавшуюся футболку (возможно, она была Гены, запах слишком приторный), Саша принял свою естественную позу, как его сожитель любил называть «Креветки», за что получал кулаком прямо по двуцветной макушке, и направился на кухню.       Посуда вымыта и убрана, мусора тоже никакого нет. От чуть ли не идеально вычищенной плиты аж свет исходит. В холодильнике…       Так, где суп недельной давности?       Че происходит?       – К нам че, гости, что ли, прийти должны?       Саня посмотрел на стоящего в дверном проеме Гену. У него на лице сияла такая улыбка, что у такой чертилы, как он, мурашки где-то по спине пробежали. Оставалось только надеяться, что он не задумал чего страшного, а то ведь он может.       – У тебя завтра и послезавтра выходные?       Та-ак… Уже звучит не очень хорошо. Вопросом на вопрос отвечать вообще не по-братски, Ген, вот вообще.       – Ну да. А че?       Единорожье нечто подошло к одному из нижних шкафов и достало… Котел. Объемный чугунный котел с витиеватой гравировкой, если это вообще можно так назвать, и с громким стуком выставил его на плиту, переведя на Александра крайне гордый собой взгляд.       Креветка лишь выгнула бровь, устало смотря из-под прикрытых век.       – Решил натуру вспомнить или че?       – Ну ты же не идиот, боже, ну включи мозги, – Гена буквально взвыл, смотря на него уже без какого-либо намека на надежду в глазах.       – Блять, Ген, я только со смены пришел, ты можешь русским языком сказать мне, че ты хочешь, заебал, – теперь уже заводиться начал и Саня.       Глубокий вдох. Глубокий выдох. Вдох. Выдох.       Успокоился.       – Послезавтра тридцать первое. Хеллоуин.       …       А.       А-а.       – Я прям слышу, как у тебя шестеренки завертелись, чертила, – Гена снисходительно вздохнул и скрестил руки, – Завтра идем на кладбище.       – Подожди, что?

***

      Солнце не появлялось на горизонте хотя бы мельком уже две недели. Небо, затянутое серой пеленой облаков, заставляло взвыть. Темный, если не сказать черный лес оплетал случайного скитальца прочными ветками, не позволяя выбраться наружу. Здесь будто сама жизнь остановилась. Оглушающая тишина давит на психику. Заставляет чувствовать себя изолированным. Одиноким. Любой лишний хруст воспринимался в штыки. Любое дуновение ветра заставляло зубы стучаться. Любой шальной образ на краю зрения, подаренный воспаленным разумом, буквально вынуждал сердце уйти в пятки.       Как удобно, что Гене похую. И как неудобно, что Саньку похую чуть меньше. Долбаеб на двуцветном тусуется в таких местах чуть ли не постоянно, а все потому, что месит жижу. Варево на любовь, варево на здоровье, варево, чтоб хуй стоял и все такое прочее. Да, серьезно, даже такое было. Геннадий не любит вспоминать это. А вот его спутник, чуть более шуганный и непривыкший совершенно, тем временем недовольно кряхтел, что его в собственный законный выходной посмели вытащить из логова.       – Нам точно нужна трава именно с кладбища?       Почти гробовую тишину так резко и совершенно непочтительно нарушили.       – Да, только с кладбища, – не без доли раздражения произнес Гена, – Мы премся в такую глушь ради тебя, не забывай. Чтоб твоей чертовой заднице подношение слаще было. Нужна трава, пропитанная смертью.       Прозвучал тяжелый и какой-то обессиленный вздох.       – Приспичило же твоей бабке пять поколений назад ведьмовскую силу обрести. Знал бы, что буду бесоебиться с тобой посреди леса в поисках травки, прям на месте отправил бы ее нахуй.       Ответный взгляд Гены надо было видеть. Скривился так, будто сейчас в канаву на родину отправит.       – Ты, долбоеб, бесоебишь со мной посреди леса в поисках травки, потому что тебя полгода назад попустили до шлюхи и депортировали из ада прямо сюда. Мне напомнить, как ты приполз ко мне обосранный и просил приютить твою демоническую задницу в моей хате?       Блять.       Это был удар ниже пояса.       Гена продолжил пробираться дальше сквозь сырые заросли, а Саня хмыкнул. История эта, на самом деле, не из приятных. Как вообще так вышло, он и сам до конца не понял. Сначала тот инцидент. Потом ложное обвинение. И вот он глазом моргнуть не успел, как оказался посреди проливного дождя в чаще леса. Всеми гонимый и порицаемый. Не то чтобы это было чем-то непривычным, он все-таки один из высших демонов, прославленный своим острым умом и далеко не приятным характером. Даже его коллеги не особо жаловали Александра, который на тот момент, конечно, такое имя не носил, и тот был об этом осведомлен. Но какая ему разница? В аду все друг друга ненавидят. Но тут ситуация вышла из-под контроля.       Но, как бы оно ни было, теперь уже ничего не попишешь. Ныне, в мире смертных, он отбывает свое незаслуженное наказание. Удача никогда не была на его стороне, но, видимо, теперь решила все же единожды сжалиться. Чаща быстро выпустила из своих цепких лап. Окраина города. Ленивый бесцельный шаг, подталкиваемый разве что оставшимся от стремительно угасающей магии чутьем, привел его к порогу той самой квартиры. Звонок. Несколько секунд, ощущающихся дольше любой вечности. И из-за двери вылезло то самое двуцветное нечто, смотрящее с недоверием и с нотками трепета где-то там, глубоко внутри. Кто же знал, что его подопечная ведьма, душу которой, как и всех его предшественников, он забрал еще во младенчестве, что по своей сути должен быть его слугой и не более, стал его единственным спасением.       Жизнь такая ироничная, что только смеяться и остается.       – Алло, чертила, ну ты идешь там или че?       Создалось впечатление, что Гена орал с другого конца леса, как минимум.       – Да иду, ты…       Прошло полгода, а он так и не смог придумать одновременно смешное и оскорбительное для этой ведьмы слово. А вот он, в свою очередь, до «чертилы» и «креветки» дошел даже слишком быстро. Стареешь, Сань, стареешь, совсем хватку потерял.

***

      – Дядь Толь, здарова!       Кладбищенский смотритель дернулся, пробуждаясь от легкой дремоты, и выглянул наружу. Ему пришлось целую минуту всматриваться в двух молодых парней, что посмели потревожить его сон, дабы, наконец, узнать черты хотя бы одного из них.       – А-а, студент, это ты, – проговорил он снисходительно своим хриплым старческим голосом, – Давненько не было тебя. Одногруппника привел?       – Да, дядь Толь, опять назадавали кучу всего, ну вы знаете, как это бывает, – голос Гены будто стал на пару тонов выше, придавая ему более дружелюбный и располагающий к себе окрас.       – Нынче образование совсем не то, вот в мои годы…       Началось…       Саня даже пытаться вслушиваться не стал. Пустой трепет, лишь тратящий время. Ведьма рядом тоже слегка недовольно закатил глаза.       – Да, конечно, дядь Толь, мы пойдем уже, а то домой тоже хочется побыстрее вернуться, сегодня так промозгло.       Он дернулся для убедительности.       – Конечно-конечно, идите, студенты.       Те самые «студенты» быстро прошмыгнули мимо каморки и стали пробираться меж узких дорожек. С каменных плит на них смотрели совершенно разные люди. Мужчины, женщины, иногда дети, чаще старики. Кто-то улыбался, кто-то хмурился. Такие разные, но объединенные одним фактом. Все мертвы. До единого. Какие-то могилы были ухоженные, от каких-то несло сырой землей, а некоторые канули в забвение. Не осталось больше никого, кто мог бы присмотреть за ними. Одинокая ворона гулко каркнула и воспарила над землей. Словно жнец покинул свою обитель и направился за очередной жертвой. Недалеко от правды. Вороны – фамильяры самой смерти.       Но это мало сейчас интересовало Сашу.       – Ген. А это че было сейчас?       – О чем конкретно спрашиваешь?       Ведьма начал внимательным оценивающим взглядом высматривать нужные для его варева ингредиенты. Он присел у оградки.       – С каких нахуй пор мы студенты блять?       Гена медленно повернул в его сторону голову, приподняв одну бровь вверх.       – Я попрошу, – он поднял указательный палец вверх, – Не просто студенты. А студенты архитектурного.       …       Блять, ну ахуеть теперь.       – Какого хуя?       – Блять, ну не буду же я говорить ему, что я прихожу пиздить конфеты и нужную мне траву для моих зелий? Напиздел ему, что прихожу сюда для шараги скетчить могилы, мол, это не я придумал, это преподы сказали, ну он и поверил.       У Сани глаза на лоб полезли. Это так тупо и гениально одновременно, что плакать хочется.       – Ладно, не осуждаю, понял.       – Еще бы ты осуждал. Давай ноги в руки и помогай мне, я продрог уже.

***

      Уже в конце октября темнеть начинает даже слишком быстро. Едва ли стукнуло пять вечера, а за окном уже темень, будто час ночи. Дни ощущаются настолько короткими, словно бо́льшую часть времени проводишь ночью. Так сонливо и лениво. Хоть в спячку впадай вплоть до самого конца апреля. Вообще было бы неплохо. И почему только люди не упростят сами себе жизнь.       Половина пятого.       До той самой темени осталось совсем немного, а они еще не закончили. Наоборот, прошли в самую глушь, чтоб дядя Толя точно не увидел, чем эти два горе «студента» занимаются на самом деле. Гена пролез за оградку какой-то давно заброшенной могилы и ковырялся прямо за могильной плитой. Лица не разобрать. Слой грязи слишком плотный. Клумба размылась дождями и заросла сорняками. Железная изгородь облезла и покрылась ржавчиной.       Так все это странно.       Саша стоял какой-то сам не свой. В руках у него покоилась целая охапка из листьев, травы и кореньев, которые ему благополучно сбагрили. Зеленые волосы, обычно собранные либо в высокий хвост, либо в пучок, выбивались из капюшона и слегка колыхались на легком, но холодном ветерке. Было ощущение, что вот-вот начнет моросить. Опять.       Взгляд его ранее алых, а теперь выцветших в глубокий карий глаз блуждал по земле. Цеплялся за шевелящиеся травинки. Как будто пытался запомнить картину в мельчайших подробностях. Для чего – не ясно. Да и пытался ли – тоже вопрос хороший. Голова-то, на самом деле, была заполнена целым ворохом мыслей, что со скоростью света сменяли одна другую. Слишком быстрый поток. Слишком.       – Саш, ты че такой потерянный?       Он и не заметил, как Гена с очередным массивным корнем в руках оказался прямо перед ним. Чуть более мягкий голос, изучающий взгляд, рука, водрузившаяся на чужое плечо. Все говорило о его беспокойстве. Так интересно. Несмотря на все подъебы и его частое раздражение, он даже слишком чуткий. Саня все никак привыкнуть не может к тому, насколько тонко эта ведьма чувствует малейшее изменение в его настроении. Ему даже говорить ничего не надо. Просто посмотреть достаточно. Гена по глазам все поймет. Связь ли демона и подопечной ведьмы это или просто он сам по себе такой? Да какая разница?       – Да так. Ничего особенного. Непривычно просто.       Сказать вроде и хотелось, но, с другой стороны, не хотелось быть каким-то нытиком.       – Что именно?       А он не унимается. Гена смотрит прямо, не отводит взгляда. Вроде и допытывается, но так как-то по-умному. И голос у него такой мягкий, такой тихий и ласковый. Аж хочется все свое черное прогнившее нутро ему выдать, вообще все, что на душе, если она имеется у Санька, высказать, не оставляя внутри вообще ничего. Черт, ну е-мое, ну как он это делает?!       – На кладбище… Тишина.       – Разве так быть не должно?       – Должно, но, – он выдержал легкую паузу, собирая поток разношерстных мыслей хоть во что-то организованное, – Не для меня.       Ведьма молчал. Он давно уже все понял, немаленький и неглупенький. Но все равно молчал, позволяя демону облегчить свое бытие и высказаться.       – Я не так много раз бывал в мире смертных, но каждый раз так получалось, что тем или иным образом попадал на кладбища. Здесь очень шумно. Гомон похлеще, чем в любом ТЦ. Кладбища – не место для людей. Это пристанище душ. А их тут, – Саша окинул многозначительным взглядом их окружение, – Предостаточно.       – А теперь, когда силы твои иссякли, ты не слышишь ничего. Так?       – Да. Это будто лишнее напоминание о моем нынешнем заточении здесь.       Взгляд Гены совсем уж едва заметно смягчился. На губах заиграла легкая улыбка. Он приблизился, закрыв глаза, и почти невесомо одарил Сашу ненавязчивым поцелуем. Нестрастным, нежадным, вовсе нет. Ему совсем не нужно быть жгучим или глубоким. Такие трепетные и мимолетные прикосновения губами действовали на демона куда более опьяняюще. Как будто вот такой нежности ему всю жизнь и не хватало. Банального успокоения и малейшего понимания. Саша прикрыл глаза, концентрируясь на моменте, всеми фибрами желая задержаться в этой секунде бытия хотя бы на одно лишнее мгновение дольше.       Ведьма отстранился, смотря из-под полуприкрытых век.       – Не переживай, – мягкая изящная ладонь легла на холодную щеку, – Время пролетит быстро, сам не заметишь, как вновь окажешься в аду. А там уж разберешься с тем, кто тебя подставил.       Легкая пауза продержалась пару секунд, после чего демон усмехнулся, прижав чужую руку сильнее, и потерся щекой об нее.       – Только если ты со мной пойдешь.       Раздался ответный смешок.       – Посмотрим.

***

      – Ты точно уверен, что это варево не надо к ядерным отходам отправить?       – Я тебе больше скажу, тебе это пить придется.       Гена широко лыбился. Именно лыбился. По-другому это назвать невозможно. Только того самого клишированного смеха в копилку не хватает. Глазки единорожек на его тапочках будто сияли опасным алым отсветом.       Котел стоял на медленном огне, а зеленая жижа внутри него опасно бурлила и пузырилась. Ведьма ее мешал ложкой ровно по часовой стрелке с одной скоростью и траекторией. Кухня провоняла грязью и гнилой травой. Открытые настежь окна и вытяжка едва ли спасали положение, а респираторов у них не оказалось. Как будто на болоте очутились, ей богу.       – Я не буду эту хуйню пить! Ты смерти моей хочешь, что ли?!       Креветка, сокрушаясь и свернувшись в три погибели, предпринимала отчаянные попытки сопротивления, хотя все равно внутри знала, что ее заставят это сделать.       – Ну уж нет, блять, – Гена вытащил ложку и опасно помахал ей в воздухе, разбрызгивая капли по полу, – Я вообще-то для своего дорогого и любимого демона стараюсь, это мое подношение тебе, если не примешь его, мне будет крайне обидно.       – Я могу принять это и без этого, давай просто выльем это в унитаз, я прошу тебя.       Саня был на грани того, чтобы уверовать и начать молиться. До чего он докатился.       – Я тебя из хаты выгоню, если ты это сделаешь.       Да блять.       Варево тем временем начало темнеть. Смотреть на это без слез невозможно. Булькает, меняет окрас, воняет. Если сейчас оттуда вылезут щупальца, которые обладают собственным интеллектом, демон не удивится. Совершенно.       Единорожье нечто без какого-либо страха или намека на нечто подобное подчерпнул немного жижи из котла, предварительно подул и отправил себе прямо в рот. Почавкал языком, даже не скривился и не задумался. Молча. Подумал-подумал, посмотрел на совсем уже потерявшего веру в человечество Саню и раздраженно вздохнул.       – Ядерная. Ладно, подслащу немного. Все ради тебя.       – Само великодушие.

***

      К полуночи «подношение» было готово. Пол в комнате застелили старыми газетами, на которых Саня, не глядя, по памяти начертил свою пентаграмму. Пачкать пол не хотелось совсем. По углам поставили полурастаявшие свечи, которые едва откопали из самых закромов квартиры. Можно было бы оформить еще гипсовыми черепами и сатанинской литературой, но они так заебались искать эти несчастные свечи, что уже на этом моменте решили забить на это дело хуй. Выебываться им все равно не перед кем, а значит насрать.       Ровно в центр водрузили остывший котел. К большому удивлению Сани, жижа перестала вонять, как болотное дерьмище. Гена реально че-то пошаманил, накидал при нем пахучих трав из своих запасов сухоцветов, которые он тщательно собирал все лето и сушил на балконе, и приятный аромат лаванды и ели перебили запах гнили. Чудо, не иначе. Лишь бы не травануться, сидеть в обнимку с толчком – мероприятие не самое приятное, но в данной ситуации перспективы были слишком четкими.       – Короче.       Ведьма в единорожьих тапочках уселся на газеты.       – Я щас буду зачитывать всю эту херню, которая для обряда нужна, потом ты благодаришь меня и испиваешь зелье. Понятно, чертила?       Демон плюхнулся на пол ровно напротив, держа в руках любимую чашку с формулой на ней, купленную в ближайшем магазе у них же под домом.       – Понял я, начинай уже быстрее.       Едва различимый и быстрый шепот сорвался с тонких губ Гены. Говорил он невнятно, тараторил, то ускорял темп, то сильно замедлял. Но Саша и не пытался особо вслушиваться. На самом деле слова не особо важны, главное – намерения. Он слушал. Слушал сам голос. Как он течет, улавливал малейшее колебание. Вот здесь смягчился. Вот тут стал выше на полтона, а вот тут совсем затих. Это было как музыка, как самая непредсказуемая и в то же время самая понятная мелодия. Вроде непоследовательная, а вроде и логичная. Голос Гены – его самый сильный инструмент, коим он пользовался по полной. Он знал, как именно он должен разговаривать. Вроде бы и ничего такого, но какой же это значительный навык.       Демон и не заметил, как шепот полностью стих, а два серо-голубых глаза выжидающе смотрели на него.       Ох, точно.       – Благодарю тебя за сие подношение и с гордостью принимаю его.       Санек чашкой подчерпнул пусть и приятно пахнущую, но выглядящую все еще блевотно жижу. Вдох. Выдох.       Нужно просто быстро это выпить и все. Главное – не задерживать во рту.       Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и за один глоток осушил полчашки. У Гена аж брови на лоб полезли.       – И как тебе?       Демон приоткрыл глаза.       …       Никак..?       – На вкус будто штукатурку в рот положили. Не противно, но и не приятно.       Ведьма хихикнул.       – Три. Два, – он выждал паузу, – Один.       – Что ты…       Саша замер. Ровно, секунда в секунду по телу прошла такая волна энергии, какую он в аду ни разу в жизни не ощущал. Дыхание перехватило. Он склонился к газетам под собой. Все длилось всего пару секунд, а по ощущениям прошла будто целая вечность.       – Даже лучше, чем я предполагал.       Санек поднял полный непонимания взгляд. А затем повернул голову назад, ощущая что-то до боли знакомое, но ставшее ныне совсем чуждым. Крылья. Два темно-фиолетовых крыла. Он не знал, что должен ощущать и что должен говорить. Он просто замер. В самом искреннем ступоре, на который был способен.       – Я полагаю, у тебя есть пара вопросов, не так ли, – еще большего самодовольства придать голосу сложно, – Хэллоуинское подношение ведьмы для ее демона работает как источник энергии. Чем больше ведьма постаралась, чем лучше ингредиенты использовала, тем больше сил получит ее демон.       Перед глазами вдруг встало все. И все запасы Гены, имеющиеся у него, которые он мог бы без труда использовать и не заморачиваться. И несколько часов терпеливой варки этого несчастного варева, четкое следование рецепту без малейших отхождений (лаванда и ель не считаются).       Саша смотрел молча. По его глазам все было видно.       – Я же знаю, как для тебя это важно, – ведьма пожал плечами, – А мне постараться не жалко. Надеюсь, угодил.       С чужих губ сорвалось лишь одно тихое слово.       – Спасибо.       Как же это мало. Как же этого недостаточно. Но как же одновременно это было емко. У демона будто руки с ногами ватными стали. Ему было слишком сложно поверить, что кто-то мог вот так постараться лишь ради него.       Ему потребовалось еще несколько минут, дабы прийти в себя и осознать произошедшее. Из транса вновь вывел его любимый голос.       – Советую не терять времени, жижа сильная, но ее хватит максимум на несколько часов. Прости, это мой максимум.       Ведьма встал, собрал свечи, предварительно задув их, и стал убирать по местам.       Саша поднялся за ним. Он осторожно подошел, мягко обхватив его талию руками сзади и прижал к себе. Приблизился, уткнувшись носом куда-то в мочку уха, и стал дышать. Как же приятно пахнет. От него всегда пахнет хорошо. Какой-то помесью из трав и пряностей. Сложно сказать четко, но демон готов упиваться этим запахом хоть всю оставшуюся вечность. Горячее дыхание заставило Гену расплыться в хитрой, но в такой чарующей улыбке.       – Спасибо, – благодарно прошептал, – Нескольких часов более чем достаточно.       Саша подхватил его нежную ладонь и приподнял ее, цепляя в замочек свои грубые пальцы и его изысканные.       – Раз уж такие дела, приглашаю тебя на вечернюю прогулку. Только ты, я и простор ночного неба.       Мягкий игривый смешок.       – Ты такой романтик, Саш, я даже не знал.       – У меня много скрытых сторон.

***

      Окно распахнуто настежь. Холодный ветер хозяйствовал по комнате без малейшего препятствия. Александр стоял рядом с ним и задумчиво смотрел вверх. Первый раз за последние две недели, когда облака немного расступились. Луна давно находится в зените, ослепительно сияя белым отсветом. Чертила облачился в свою любимую черную толстовку с логотипом НАСА, заплел волосы назад и ждал. Торопиться все равно некуда.       – Я иду, я быстро!       В дверном проеме, наконец, появился объект ожидания. Геннадий, надевший черную, но с каким-то непонятным фиолетовым принтом, толстовку, ввалился внутрь с запылившейся метлой в руках.       – Как же я давно этого не делал. Наверняка уже забыл нахер, как это работает.       Нервный, но довольный смешок.       – Ничего, вспомнишь. Если что подстрахую.       Саня расправил крылья за спиной и вылез в окно. Без малейшего труда взмыл вверх. Уже и забыл, как это ощущается. Холодный, еще пока октябрьский воздух обжег горло. Свобода. Какая легкость. Словами не передать.       Он покружил пару секунд над крышей и вернулся к окну. Гена тем временем уже смог заставить свою верную метлу левитировать за пределами квартиры, но ступить на нее явно не решался.       Демон галантно протянул руку.       – Прошу вас.       Ведьма закатил глаза. Его лицо не покидала улыбка.       – Ой, благодарю.       Он крепко ухватился, не без явного сомнения ступил на метлу и, осторожно опустившись, сел на нее.       – Ты прям сама галантность сегодня, чертила, – вот надо было ему ехидно захихикать и испортить такую романтику.       – Да пошел ты, – последовал беззлобный ответ, – Полетели уже.       Оба взвыли ввысь. Преодолели облачный слой и неспешно направились вперед, куда глядели их глаза. Ветер колыхал волосы обоих, подначивая адреналин в крови циркулировать еще быстрее. Было так хорошо. Хорошо и свободно.       Так хорошо, как ранее не было и быть не могло.       Для того чтобы наслаждаться прогулкой и приятной компанией необязательно что-то говорить. Достаточно лишь взгляда. Того самого взгляда, по которому все станет понятно, и все встанет на свои места.