blue velvet

у них был бы собственный замок, и луна по вечерам откидывала на его холодные камни чувственное и пугающее сияние. окна их спальни выходили бы на море, и морские капли каждую ночь в истерике пробивались бы к стеклам, способные лишь остаться недолгим следом. как только сгущались тучи, ветки нависающих деревьев пододвигались бы к самому краю и заполняли пустоту спальни слабым постукиванием. и никто бы не догадался что с жильцами эту глухую и безликую комнату делит покойница, владелица особняка. она всегда побеждала, ей удавалось забирать джухен и короткими мгновениями вновь её возвращать. в этой неуютной, призрачной спальне, стены и окна любили её заливистый смех. в эти дни, сынван казалось, что море успокаивалось. возможно, они бы брали на прогулку с собой мохнатого спаниеля филиппа и отправлялись в бесконечное путешествие вдоль небольшой бухточки. сынван целовала бы джухен руки и укрывала своим плащом всякий раз, когда ветер щекотал бы волосы. блеклое солнце откидывало бы свет на морскую гладь и уходило на ближайшие сутки, скрываясь за такими привычными в этом месте тучами. — я люблю тебя, но ты любишь ту, такую стройную и высокую, с вьющимися каштановыми волосами, да? — сынван бы опять задала этот вопрос, чтобы не услышать на него ни одного верного ответа. джухен по обыкновению бы опустила ресницы и сжала губы, и всего на пару секунд дала вселенной втиснуться в ее худенькую грудную клетку. две звезды ждали бы её решения хоть две, три, четыре вечности. — нет, это не так. я люблю...когда задавая глупые вопросы, ты держишь меня за руку. филипп бы тянул ближе и ближе к пляжу, почти срываясь на бег. и вот бы они пришли, ветер дул бы так, чтобы волосы метались в разные стороны, а щеки покалывало от небольшого мороза. у моря всегда чувствуешь себя беззащитным и на несколько дюймов меньше. будто бы сжимаешься в размерах и от тебя остаётся, скажем, пуговица или крохотный носовой платок. — она была красивой, я могу понять это по твоим снам. ты её не забываешь даже тогда, когда мы спим рядом. выдержала бы сынван груз своих слов? нет, она бы рухнула тут же. джухен бы в этом момент начала злиться, закипать. от неустраивавшей ее темы, от непрошенных воспоминаний, от подчинённого себе чужого и глупого сердца. но по-прежнему сжимала бы ладонь сынван с неутихающей силой. все потому, что они делят одну тайну на двоих. для джухен изьясняться — говорить тише слов и дотрагиваться едва до смысла. все для того, чтобы не искать её тела в глубинах вод и не оставаться родинками на пересечении тел. когда хранишь одну большую тайну, легче всего о ней говорить молча. море унесло ту, такую стройную и высокую с вьющимися волосами в сентябре 1996 года. в начальных числах, когда море ещё помнит запах лета и хранит в себе теплоту людских тел. она любила шторма и непогоду, поэтому своей спальней выбрала ту самую с окнами на океан. два глаза с высоты трехэтажного дома следили за стройной фигурой джухен в лёгком, почти летнем платье. с зонтиком в руках, она умудрялась все же махать силуэту с вьющимися каштановыми волосами в окне. они прошли путь от незнакомок, встретившихся одним бушующим морем, до двух печально-известных всему городу любовниц. сынван бы думала про себя в такие часы:"хоть ее и нет с нами, но у меня ощущение что это я тону от ее рук". в жизни она бы не сказала ничего подобного о ней джухен. ближе к пяти вечера филипп бы начинал дрожать от холода и намокших лап и они по-тихоньку бы возвращались домой. сынван бы выпустила её руку из своей, чтобы взять поводок филиппа и тогда джухен бы развернулась не по направлению дома. — ты куда? — как же куда? домой. вода доходила бы ей до колен, но она продолжала идти. небо бы волновало ее дикие складки в уголках губ, похожие на усмешку. волны становились бы все свирепее и свирепее, а она продолжала бы делать свои неторопливые шаги туда к ней, к дому. сынван бы держала поводок филиппа и смотрела ей вслед молча. ведь все тайны и должны раскрываться таким образом.