Воспоминания равно боль

      Нежное лавандовое небо. На востоке всё отчетливее проступает красное зарево. Совсем скоро школа наполнится восторженными голосами новоприбывших. Кто-то ступит на порог школы впервые, кто-то уже не в первый раз. Трудно сказать, для кого этот шаг будет более гулко отдаваться в сердце. Для первокурсников это начало чего-то нового, неизведанного. Для других студентов это встреча с близкими друзьями. А для выпускников это шаг и в начало учебного года, и в конец их школьной жизни. Виктору нравится каждый год наблюдать за цветением этого сада.       Мужчина вздохнул, подошёл ближе к окну, сложив за спиной руки. Стрелки на часах будто замерли, давая учителям надышаться перед очередным витком их жизни, понемногу отдаваемой детям. Но если задуматься, то возникает вопрос – забирают дети у нас по крупицам жизнь, или своими светящимися глазами, искренними улыбками, победами, происходящими у нас на глазах, – помогают нам жить дальше? Виктор не смог подавить внезапный смешок. Склонил голову к груди, пробурчал:       — Дружище, тебе всего тридцать восемь, а ты уже думаешь, что кто-то посягает на твою жизнь, о-о-ой. — Учитель покачал головой, поражаясь тому, какие порою мысли подкидывает ему воспалённый мозг.       Он повернулся к столу, на котором, среди аккуратно сложенных свитков, книг и прочих канцелярских принадлежностях, стояло небольшое зеркало. Из зеркала на него смотрел мужчина среднего возраста, с уставшими, но от этого не потерявшими блеск, карими глазами и с загоревшей кожей. Красиво очерченные скулы выделяли красивые губы, уголки которых были немного приподняты. Виктор посмотрел, всё ли в порядке с волосами – полный порядок, волосы по-прежнему аккуратно уложены. Однако, это ненадолго – скоро учителю предстоит следить за прибывшими первокурсниками, которые тянут руки ко всему, что видят, хотя делать этого не стоит… Глаз да глаз за этими сорванцами. Через полторы-две недели детишки привыкают к обстановке и, завершая процесс разрушения, начинают процесс обучения.       Но если на уроках наконец-то можно установить дисциплину, то в коридорах очень часто происходит что-то неистовое. Ученики летают по каменным коридорам, словно молнии. Тогда учителя, руки которых держат около пятнадцати или учебников, или материалов урока, или и того, и другого, срываясь на визг, взывают к идущему по коридору Виктору:       — Профессор Харви, Виктор! Пожалуйста, урезоньте этих хулиганов! Мужчина, до которого долетают крики о помощи, ищет взглядом причину учительской истерики. Найдя её, за пару шагов оказывается рядом с хулиганом, хватает его за шиворот и отрывает от пола примерно на полметра. Улыбка медленно сползает с лица нарушителя порядка, он испуганно оглядывается по сторонам, не понимая, что за неведомая сила оторвала его от пола. А неведомой силой оказывается рука профессора. Не сказать, что он является богатырём, но руки у него действительно сильные. Дело в хорошо развитой широкой спине и росте в почти сто девяносто сантиметров. К слову, Виктор никогда не запускал своё физическое состояние. Два раза в неделю он стабильно выполнял комплекс упражнений, позволяющий мышцам находиться в тонусе. Но, несмотря на бесспорный факт того, что мужчина был ну очень привлекательным, у него не было возлюбленной. За четыре года работы в школе не было даже такого, чтобы на профессора вешались студентки и одинокие преподавательницы. Виктор сразу дал всем понять, что он – друг. К нему можно обратиться за помощью, за советом. Почему бы не выпить вместе кофе и обсудить насущные проблемы? Прекрасная идея! Но никаких романтических отношений — вот такие установки. И все привыкли к такому раскладу, и ничто не способствовало тому, чтобы этот порядок был нарушен. Мужчина бросил взгляд на часы – если он не поторопится, то разъярённый молодой организатор будет брызгать слюной, картавя возмущаясь, почему он должен собирать взрослых ответственных людей на не менее ответственное мероприятие.       Школа, в которой работает Виктор, довольно внушительных размеров. Родители, приезжающие сюда для оценки, подойдёт ли эта школа их отпрыскам, довольно быстро теряли хладнокровное и надменное выражение лица при виде высоких потолков, коридоров с большими и высокими окнами, из-за которых кажется, что пространство расширяется. Кабинеты, столовая, актовый и спортивный залы – всё пространство было светлым, высоким и располагающим учеников к обучению. Нет, не просто к обучению – к желанию учиться в этом месте.       Но главный плюс этой школы в том, что оплатить её могли даже не очень богатые родители, оплата была чисто символической. Всё-таки дети жили в школе почти весь учебный год, уезжая, по классике, на сезонные каникулы.       Виктор вздохнул. Слово «интернат» навевало на мужчину печальные ассоциации – брошенные дети, на знающие, что такое ежедневная родительская забота; они словно попадали в детский дом… К слову, эта школа действительно родилась из детского дома советских времён. Ученики год за годом передавали из уст в уста мрачные истории из прошлого – обычное явление для подобных заведений. То и дело мужчина слышал, как дети с горящими глазами рассказывали, что в стенах интерната замурованы непослушные дети, что под школой находится подземелье с пыточными камерами и, конечно же, что в школе живут призраки.       Мужчина глубоко вздыхал, когда ученики спрашивали, что из легенд является правдой, и отшучивался, не продолжая разговор. Он знал, что детские дома в любые времена – не самые лучшие места на свете, и уж точно не радостные. Поэтому любые мысли о бывшем детском доме Виктор отгонял прочь.       Проходя по коридору к лестнице, Виктор заметил мягкий свет, льющийся из большого светлого окна. Он подошёл ближе и заворожённо посмотрел вниз. Там, у ворот школы, ученики – некоторые радостно, некоторые медленно (было видно, что им страшно) направлялись к главным дверям школы. В душе мужчины что-то встрепенулось – дети поистине цветы жизни. Однако, они не просто расцветают и радуют нас своим цветением, они ещё и пускают корни в наши сердца.