Об официальных запросах на столе лорда пика Ань Дин

Нет ничего, чего бы Ань Дин не мог для вас достать. Конечно, так было не всегда; прошлый лорд пика не был столь эффективен, хоть и бывал дотошен до крайности; это был уставший до ужаса мужчина, который в любой день недели был готов скинуть своих братьев и сестёр по секте со своего пика, если они попросят от него что-то невыполнимого. Этот человек думал, что его преемник перерастёт своё желание выполнять каждый нелепый запрос, который тот может получить на свой стол, как он сам в своё время, потому что большинство из этого — невыполнимо физически. Чего этот мужчина не знал и не понимал, так это того, что его преемник, Шан Цинхуа — человек совершенно другого менталитета; он всегда казался странным остальным, может быть, даже немного подлизой, который отчаянно хотел должность главного ученика, а потом и лорда пика, как будто от этого зависела его жизнь (так и есть), и его пытались спугнуть многими невыполнимыми просьбами или запросами… проблема в том, что Шан Цинхуа выполнял всё из этого. Видите ли, Шан Цинхуа, он же Самолёт, Стреляющий в Небо, он же автор этого причудливого мира, полного несправедливости, жестокости и секса — человек двадцать первого века. Он человек из мира и времени, где работоспособность становится превыше всего, где клиент всегда прав, где нельзя говорить «нет», а нужно умереть, но сделать, из страны, полной безжалостной конкуренции и навыков, которые должны превосходить пределы, каждый — чёртов — раз. Шан Цинхуа не откажет, если ему скажут пойти и найти мифический цветок, который может быть или выдумкой, или вымершим — он находит его. Шан Цинхуа не откажет, если ему скажут отстроить почти полностью разрушенный пик с нуля — он только попросит дать ему ресурсы. Шан Цинхуа не откажет, если ему скажут сорвать звезду с неба, он лишь спросит: какую и в каком количестве? Если же этого нет? Он создаст. Дар, которым нельзя разбрасываться, если вы спросите любого постороннего человека. Однако, подобная способность порождает только жадность или, что ещё хуже, мнение, что так должно быть всегда. Если он сделал это в прошлый раз, почему он не может делать так всегда? Это порождение глупости человеческого сознания, которому подвержены слишком многие. (Хотя Юэ Цинъюань старается не злоупотреблять этим, этот талант его шиди слишком ценен, чтобы тратить его попусту; однако, лидер секты не может знать обо всём, что делают его братья и сёстры по секте, а Шан Цинхуа не отказывает.) Лю Цинге, конечно, не был исключением: ни в злоупотреблении от имени Бай Чжаня, ни в том, чтобы не слышать эти слухи. Цан Цюн, на самом деле, это просто одна большая мельница слухов, где один более нелепый, чем другой (например, кто-то серьёзно думает, что у Шэнь Цинцю был роман с Шан Цинхуа? только потому что они двое смеялись вместе? глупости! Шэнь-шисюн никогда не делал такого с ним). Прошло больше двух лет со смерти Шэнь Цинцю, и это чудовище, этот демон, всё ещё не даёт похоронить его. Упокоить и дать шанс на новую жизнь, со всеми ритуалами, как того полагает их жизнь культиваторов. Для ученика Шэнь Цинцю, которым он всё ещё смеет себя называть — демон слишком неуважителен. Лю Цинге слишком слаб, чтобы победить, чтобы быть достойным шиди, хотя бы здесь и сейчас, и… Му-шиди и Чжан-шиди часто говорят, что Шан Цинхуа может достать всё, что угодно. Лю Цинге усмехается, горько и недобро. Что же, если это правда, то пускай он достанет труп их общего шисюна, решает для себя Лю Цинге и, впервые за свою должность лорда, пишет официальное прошение в Ань Дин.

Это смешно. Это так легко, что даже не имеет смысла. В один день Лю Цинге отправляет свой первый и последний запрос в Ань Дин руками своего главного ученика, залечивая свои раны, пока Му Цинфан не придёт по его душу, ворчащий и строгий, как и каждый предыдущий вечер. Шан Цинхуа встречает его утром, растрёпанный и пыльный донельзя, отряхивая свою одежду на ходу, впервые бросая ему взгляд, который обычно дарит ему его мэймэй: как человек, который мирится с его глупостью по какой-то невообразимой для себя причине, но для Лю Минъянь это была любовь к нему — в этом случае, он не знает, что и думать. — Чтоб ты знал, Лю-шиди, — и его голос полон неудовольствия, вместо привычного заикания, — я не имею права отвергать первые просьбы лордов пиков. Боги, а я думал, что Ань-шимэй была требовательна, когда просила достать для неё потерянную гробницу в Бермудской Пустыне! — восклицает он, отходя в строну, позади него, к одному из деревьев, мягко прислонён Шэнь Цинцю, без присутствия для живого, как можно было бы мечтать. Шан Цинхуа следит за его взглядом и вздыхает. — Давай, шиди, помоги мне, — его хлопают по плечу, как будто для них это в порядке вещей, — мы должны пойти к чжанмэнь-шисюну и Му-шиди, это меньшее, что мы может сделать для него. Шан Цинхуа — пугающе эффективен, но не менее пугающе безразличен к смерти того, кто должен быть его другом.