Мириады слов моей любви к тебе

      Миша бы возвращался в покрытый снегом Санкт-Петербург всегда. Ему кажется, что нет города более прекрасного в эту пору. Он словно создан для такого времени года, полного сказочных снежинок и мечт на будущий год, которые обязательно сбудутся.       Московский хорошо помнил, как в уходящем двадцатом веке умолял кого только можно на Новый год, чтоб всё наладилось, чтобы Саша стал лучшей версией себя. И чтобы сам Миша выучил все уроки судьбы и стал достойным своей страны и Саши Романова.       И как он теперь думает, шагая под падающим снегом под руку с Сашей, что у него получилось. Пусть есть ещё много вещей, над которыми им стоит подумать, но большую и самую главную часть они уже сделали. А именно — нашли друг друга и простили.       — Ты слышал, что в Санкт-Петербурге снимают новый фильм? — гордо произнёс Саша.       Миша, повернувшись к нему, улыбнулся. Сильнее сжал ладонь Саши, которую так удачно уложил в своём кармане пальто.       — Конечно. Я первый об этом узнал: ты же мне сказал.       — Нельзя забывать, значит, — поправляя запотевшие очки, Саша кивает.       — Забудешь тут, — хмыкает Миша.       — Это важно. Главное, чтобы в этот раз все исторические события были в точности правильными. А то смотришь потом и слышишь, как говорят в фильмах одно, но ведь было совсем по-другому!       — Ну и помоги им в этом. Я думаю, что тебя там с радостью выслушают.       — Если бы слушали то, что я говорю, то мне бы не пришлось писать на почту этим нерадивым режиссёрам!       Миша сдерживает смешок. Он хорошо помнит, как Саша обзвонил всё правительство и чуть ли не к президенту на аудиенцию прибежал, когда услышал, что Николай Павлович в фильме сказал «полную чушь», как он выразился. На самом деле Восстание Декабристов Николай комментировал иначе.       Мише потом пришлось успокаивать его и убеждать, что он решит этот вопрос. Обзвонил всех, кому Саша в порыве гнева названивал, и извинился.       — Улыбаешься, Московский? — возмущённо воскликнул Саша, пытаясь выдернуть руку из его ладони.       — Нет, тебе показалось, — предательская улыбка всё-таки растягивается по Мишиными губам, и он не может сдержать счастливого смеха.       Да, это действительно то, о чём он мечтал тогда, больше двадцати лет назад. И вот оно как на ладони.       — Да? — снова протирая очки, возмущается Саша. — В тот раз ты что-то не улыбался! А ведь для меня очень важно это всё!       — Зачем тогда тебе это смотреть? Ты же всё детально помнишь, можешь написать книгу про все эти события. Люди тебе потом ещё и «спасибо» скажут.       Саша замолкает, а раздражённые глаза устают от постоянных запотевших стёкол. Романов свободной рукой снимает очки и убирает их в карман. Мише он таким нравится в миллионы раз больше. Даже такого числа он придумать не может, насколько нравится. К сожалению, такого ВВП России никогда не достичь, но такая любовь к Саше тоже очень важна.       — Это личное, ты же знаешь.       — Зачем тогда расстраиваться всякий раз при просмотре?       — Ты не понимаешь... Это... — Саша запнулся, подбирая подходящие слова, — история. Она извилиста и во многом расходится, но она важная для меня. Я хочу это помнить всегда, не сжигая пути и прошлое.       Миша виновато сжимает губы. Он отлично помнит, как после Сашиного прихода в себя в девяностых выслушивал обвинения в том, что Московский уничтожил всё. Миша не помнил, как сжигал прошлое, но сейчас ему было ужасно стыдно и обидно за это. Ведь там не только Романовы, но и он. Получается, что он и сжёг мосты, сводящие их вместе.       — На твоё счастье придумали фотографии и видео.       — На моё несчастье, их не придумали в начале восемнадцатого века, — грустно говорит Саша. — Я уже и не помню, как Пётр Алексеевич выглядел в реальности. Только картины и помню, да и фильмы, на которые выделяется огромный бюджет, но не стоят они и крупицы.       — Зато ты можешь положиться на меня!       Миша быстро достаёт из кармана телефон, открывает камеру и делает снимок. На экран падают снежинки, сразу тая. Но можно увидеть, как Миша прижимается к недовольному и удивлённому Саше.       — Удали! — восклицает Саша. — Здесь я плохо получился.       Миша отводит его тянущиеся руки в сторону, быстро убирая телефон в карман.       — Московский!       — Саш, ты очень хорошо получился. Ты же всегда прекрасно выглядишь.       И Саша тает. Он, словно снежинка, взращённая холодом, выгравированная умельцем, падает в руки человека, готового отогреть её и полюбить. Миша один из тех, кого восхищает любая из форм снежинок. Такой уж он с детства.       — Это не значит, что я забуду про это фото. Если оно потом появится в какой-нибудь правительственной партии, вынуждающей голосовать за них, то я тебя уничтожу.       — Прямо как вчера? — Миша радостно улыбается, а Саша быстро вертится головой по сторонам.       — Ага...       Только и успевает ответить Саша, прежде чем его губы касаются Мишиных. Это до ужаса приятно и так желанно, что Миша от наслаждения закрывает глаза. На губах у него и Саши холодные снежинки, а внутри тепло и нежность.       Холодные Сашины ладони касаются Мишиных щёк, заставляя их краснеть ещё больше. Сегодня Саша до дрожи в коленках чувственный, что случается крайне редко. Зависит ли это от снега или от хорошего настроения за счёт того, что Миша приехал на один день раньше, Московский не знает.       Саша отстраняется, и Миша возмущённо вздыхает.       — Ну что на этот раз? Всё было так хорошо.       На этот раз уже Романов весело хмыкает и укладывает Мишину ладонь в карман своего пальто. Миша чувствует там тонкие провода и вопросительно глядит на Сашу. Но Романов лишь хитро на него поглядывает, а затем тянет его вглубь домов. Он ведёт Мишу по тем улицам, которые он ранее совсем не видел.       — Куда мы идём?       — Я хочу кое-что попробовать.       Они заходят в безлюдный двор, где в окнах даже не горят огни. Кажется, что Саша нашёл его заранее.       — Ты хочешь здесь поцеловаться?       — Если бы, Миша, если бы.       Миша совсем ничего не понимает, только смотрит, как аккуратные пальцы Саши развязывают запутанные наушники, которые он почувствовал в его кармане. Саша достаёт телефон и втыкает туда наушники.       — Держи.       Протягивает ему одну из «затычек», которую Миша принимает с невыносимым скептицизмом. Саша делает вид, что не замечает его выражение лица.       Другую же Саша вставляет себе в ухо, включая выбранную мелодию.       — Танцуй, Московский.       И кладёт одну из рук Миши себе на плечо, а вторую сжимает в своей ладони. Московский быстро понимает, что сегодня ведёт Саша. Ничего, ему даже нравится полагаться на кого-нибудь. Поэтому он не оставляет одну из своих рук на Сашином плече, а перемещает её ему на талию.       Саша хмыкает, когда Миша ложится щекой ему на плечо, прижимаясь всем телом.

Don't cry snowman not in front of me.

Who will catch your tears if you can't catch me, darling?

      — Опять заграничные песенки, — возмущённо говорит Миша, но стоит почувствовать, как его ладонь сжимают, сразу замолкает.

I want you to know that I'm never leaving,

Cause I'll Mrs.Snow 'till death has me freezing.

      — You are my home, — подпевает Саша, и Мише не надо слушать рядом стоящего Уильяма, чтобы он объяснил значение этих слов.       Саша мерно качается, переставляя ноги. Миша в точности повторяет каждое его движение, окунаясь в эту расслабленную атмосферу. Здесь так хорошо и приятно, что слова песни только делают всё слаще.       Нелюбимый Мишей английский язык уже не кажется таким надоедливым и дотошным. Тем более, как могут слова, произнесённые священными устами Саши, быть неприятными?       Снег падает Мише на веки, сразу же тая. Кажется, что он плачет, но это всего лишь снежинки.

Don't cry, snowman,

Don't you fear the sun.

Who'll carry me without legs to run, honey?

      Слова так кстати звучат в песне, что Миша удивлённо хмыкает. Ну и песню выбрал его возлюбленный.       Мише кажется, что нет ничего прекрасней, чем любой миг, проведённый с Сашей. Но это мгновение он хочет запечатлеть в своём сердце навсегда.

Let's go below zero and hide from the sun.

I love you forever where we'll have some fun.

Yes, let's hit the North Pole and live happily.

      — Прямо уж так?       Вместо ответа Саша резко отрывает Мишу от себя, прокручивая его на месте. Мише кажется, что ещё немного и он действительно свалится в снег. Но ловкие руки Саши быстро его подхватывают.       — My snowman and me, — допевает последние строчки Саша.       — My snowman and me... — глядя ему в глаза, не закрытые линзами очков, шепчет Миша.       Песня заканчивается, но они продолжают смотреть друг другу в глаза. И только снежинки, что застревают в ресницах, мешают голубым и серым глазам любить друг друга, не прерываясь. Достаточно взгляда, одного только взгляда, чтобы лелеять всё, связанное со стоящим напротив человеком.       Саша первый выходит из этого наваждения, ему достаточно миллисекунды, чтобы соединить их губы. И это оказывается ещё вкуснее и приятнее.       Песня повторяется снова и снова, а снег падает. Кажется, что им наплевать и на то, что, очнувшись от этого чувства, они могут оказаться под сугробом снега, замёрзшие и мокрые.       Мой снежный человек и я.       Мой солнечный человек и я.