Старая церковь

Автобус медленно тащился вверх по дороге, изредка подскакивая на кочках и ямах. Дорога здесь была не просто старой, лучше сказать, дороги здесь вовсе не было. Видимо поэтому, как и предупредил меня кассир на станции, автобусы сюда ходят всего два раза в день, в шесть утра и шесть вечера. Пассажиров со мной почти не было, только угрюмая старушка, не проронившая ни слова за всю поездку. Она молча сидела в самом конце автобуса и смотрела перед собой невидящим взглядом. В костлявых, до уродливого худощавых руках, огрубевших от тяжёлой работы, старуха сжимала серую тряпичную сумку, всю покрытую старыми жёлтыми пятнами. Одета она была в разноцветное, но со временем потускневшее платье. Эта старуха вызывала у меня странное отвращение, поэтому я старался не смотреть на неё и быстро переключился на окно. По обе стороны дороги тянулся густой лес. Может быть, мне, городскому жителю, так только казалось, но этот лес отличался от виденных мной ранее. Было в нём что-то завораживающее, притягивающее. Деревья выше, кустарники зеленее, в его тени даже в самый жаркий полдень можно спастись от солнечных лучей. В такой глуши нет больших городов, а значит, сюда почти не ступала нога человека, отчего лес кажется ещё более массивным. Девственная природа всегда вызывает во мне тихое восхищение. Она хранит в себе тайны, недоступные человеческому разуму, скрывая в своих глубинах то, чего нам ещё не доводилось видеть. Деревня, куда я направлялся, находилась как раз в такой глуши, окружённая густым лесом со всех сторон. Официально она имела своё название, но знали его разве что старожилы да чиновники, которым и дела-то до этого не было. Пока я выяснял на станции, как мне добраться до этой деревеньки, оказалось, о её существовании не догадываются и некоторые жители близлежащего небольшого города. В ответ они лишь пожимали плечами или переспрашивали, не понимая, о чём я. В последнем письме, к сожалению, не было сказано ни номера автобуса, ни станции, поэтому мне пришлось повозиться, чтобы узнать хоть что-то. С каждой минутой дорога становилась всё хуже, ямы и кочки попадались всё чаще, а лес за окном становился только гуще и красивее. После одного часа поездки мои спина и ноги стали затекать, и мне уже не терпелось выйти из автобуса, размяться и вдохнуть свежий воздух, не загрязнённый выбросами и отходами. Мой старый приятель писал мне, что воздух здесь и правда лучше, чем где-либо, уж он то точно знает. После травмы, полученной во время несчастного случая на производстве, он объездил десятки санаториев, но только здесь, по его словам, всё пропитано целительной силой. Я, конечно, не питал особого интереса к местному оздоровительному климату, но был рад за товарища. Узнав, что долг службы приведёт меня в их деревушку, они с супругой были приятно удивлены и предоставили мне возможность жить в их доме, пока я занимаюсь работой. Учитывая, что в тех краях ближайшая гостиница находится в двух часах езды, их гостеприимство сильно сэкономило мне деньги и время. Поэтому, не раздумывая, я собрал необходимое и отправился в дорогу. Спустя два долгих часа мы добрались до точки назначения. От автобусной остановки было одно лишь название и старый пожелтевший знак, одиноко стоящий у дороги. Чуть поодаль начинались первые дома. Люди тут жили явно небогатые, и дома были в основном одноэтажные, старые, с покосившимися крышами и прогнившими досками. Окружали их жалкие полуразвалившиеся заборы, что стояли не столько для защиты, сколько для приличия. Мой приятель, Генри, уже ждал меня, приветливо улыбаясь. За всё время нашего знакомства, готов поклясться, я ни разу не видел его таким счастливым. Забрав мой чемодан с вещами, он заключил меня в крепкие дружеские объятия. – Джек, сколько лет! – воскликнул он, похлопав меня по плечу. – А ты за это время только помолодел, – подметил я. – Да ну тебя, – с улыбкой сказал он, – Пойдём лучше, ты, наверное, голодный с дороги. Жена оладьи готовит. По дороге я рассказывал ему об университете, о том, что за время его отсутствия изменилось, и о своей новой научной работе. Он с интересом слушал, не перебивая. Помимо нашего разговора я разглядывал дома, в основном похожие на бесконечные копии друг-друга. Иногда нам навстречу шли старики и старухи, Генри здоровался с ними, а они лишь злобно косились на меня и ускоряли шаг. От этих взглядов мне становилось не по себе, и я старался не смотреть им в глаза. – Бывает, – отмахнулся Генри, подметив моё замешательство после очередной такой встречи, – Понимаешь ли, люди уже в возрасте. Я неоднозначно кивнул и вернулся к рассматриванию домов. Их было немало, до ужаса одинаковых и скучных, и только один дом в конце дороги выделялся на их фоне. Он имел два этажа и в отличие от серо-коричневой массы своих соседей мог похвастаться яркой кирпичной отделкой. Дом был обнесён забором, непохожим на те ограды, что существовали скорее для красоты, чем для защиты. – Что это? – поинтересовался я, указывая на дом. Генри пожал плечами. – Дерек Лонг. Можно увидеть издалека, как он курит на крыльце своего дома, но никогда нельзя встретить его на улице. Мрачный тип, всё время всех сторонится, – пояснил он, – Тут, конечно, много страшных легенд, но люди-то хорошие, в основном старики. Я вспомнил выражения лиц встречных прохожих и подумал о том, что на месте Дерека Лонга тоже обнёс бы свой дом забором, лучше с колючей проволокой, и завёл бы пару собак. Жаль, Генри моих мыслей не разделяет. Вскоре мы пришли к красивому и опрятному дому. Он, как и остальные, был деревянный, но построили его явно не так давно, да и выглядел он прочнее остальных. Два его соседа-дома уныло прятались в его тени, стыдливо отводя глаза-окна с зияющей в них чёрной пустотой. Жена Генри встретила нас на пороге. Поздоровавшись, мы все вместе пошли внутрь. Убранство дома ничем не отличалось от обычной городской квартиры. В гостиной стоял диван, рядом с ним пара кресел, большой книжный шкаф с самой разнообразной литературой, начиная от основ архитектуры и заканчивая древними легендами. Больше всего меня поразил большой камин в английском стиле, украшенный резным орнаментом, изображающим какие-то диковинные цветы. Генри тут же пригласил меня на кухню, где на столе уже дымились оладьи, щедро политые сиропом. – Уж сомневаюсь, что наши скромные строения смогли вас заинтересовать, – за трапезой сказал мне Генри. – Да, – я согласился, – Но чуть севернее отсюда есть церковь. Названия точного не имеет, заброшена почти сразу же после постройки. – И? – Генри поднял бровь. – И? – переспросил я, – У каждого такого здания есть своя история. – Постройка обходилась слишком дорого, священников не было, содержать было не на что – любая из этих причин, вот тебе и история, – скептически пояснил Генри, – Не исключено, конечно, что есть какая-то иная причина, гораздо интереснее моих, да вот надо ли? – Однозначно, – я кивнул, – К тому же, подумай сам, если бы мне не позволили поехать, мы бы ещё пару лет точно не увиделись. – И то верно, – Генри посмотрел на жену, – Вот оно, молодое поколение. Ради кучи камней ноги переломать готовы. Я в ответ улыбнулся и молча продолжил есть. Время медленно подползало к половине десятого. В первый день я решил сходить к самой церкви, посмотреть, что да как. Церковь не охранялась, поэтому устроить туда одиночную экспедицию было проще, главное, не забывать про безопасность. Уточнив у Генри точное расположение церкви, я собрал кое-какие вещи и вышел из дома. Путь предстоял не долгий, но и не короткий. Сначала дорога через заросшее поле, потом перейти ручей, после него в лес и строго по прямой, не отклоняясь. Желания сталкиваться с местными у меня не было, поэтому по деревне я шёл максимально быстро, и задержался лишь у дома Дерека Лонга. Я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, и лишь спустя пару секунд разглядел, что в окне второго этажа была слегка отодвинута занавеска. Почувствовав отвращение, я тут же как можно быстрее убрался прочь. Было что-то противоречивое в этом взгляде, что никак не давало мне покоя почти всю оставшуюся дорогу по полю. В деревне, как часто выражался Генри, "все свои", а значит, нет смысла прятаться, особенно когда у тебя такой защищённый дом. Эта излишняя его настороженность напоминала страх животных перед чужаками. Сначала наблюдает незаметно, а потом, когда поймёт, что противник слабее, покажет себя, и уж тогда тебе несдобровать. Я невольно оторвался от этих мыслей, когда послышалось журчание воды. Ручей оказался куда больше, чем я думал, через него даже был сооружён "мостик", состоящий из одного толстого бревна. Можно перепрыгнуть, если обладать достаточной подготовкой, но я решил не рисковать. Возвращаться домой за чистой одеждой не очень то и хотелось, а блуждать по развалинам церкви мокрым уж тем более. Я осторожно поставил одну ногу, проверил – бревно не шатается. Пару секунд собирался с мыслями, а затем в три быстрых шага преодолел ручей и перевёл дыхание. Журчание ручья тонуло в шелесте листвы. Передо мной возвышались огромные деревья, кроны которых почти полностью закрывали собой солнечный свет. Вот он, лес. Молчаливый, спокойный и величественный. Воздух в нём действительно другой. Более свежий и прохладный, чем в деревне. Идти по нему куда лучше, чем по открытому полю, где припекает солнце, под ногами вздымаются облака пыли, а в лицо так и лезут надоедливые мошки. От неожиданности я даже ненадолго остановился. Мошки... Теперь я догадался, что отличает этот лес от других. Не только его размеры, но и то, что здесь нет ни одного насекомого. В поле, в деревне, у автобусной остановки – везде летают стаи мошек, комаров, мух, но только не здесь. Они будто бы сторонятся этого леса. Я поднял голову вверх и прислушался – птиц тоже не было. Это заставило меня не на шутку испугаться, и я хотел было уже развернуться, но мысли о потраченных деньгах на поездку заставили меня продолжить идти вперёд. Хоть раз я должен был это сделать. Хоть весь день там просидеть, но всё заснять, зарисовать, записать. И больше туда не возвращаться, если уж на то пошло. Но всего лишь один раз... Лес медленно расступился, и выпустил меня на поляну. Как только я ступил на выжженную солнцем траву, на мою руку опустился комар. Сразу же стало спокойнее. Значит, здесь всё в порядке. Церковь стояла на небольшом холме прямо передо мной. Башня давно обвалилась, и её основание неловко возвышалось над крышей. Большие арочные окна чернели, словно пустые глазницы. Чтобы рассмотреть, что внутри, нужно было подойти ближе. Стены поросли мхом и плющом, кирпич начал крошиться, кое-где виднелись просто дыры. Осторожно опираясь о стену, я заглянул в окно – ничего необычного с первого взгляда. Всё как и в остальных церквях, скамьи, алтарь, на полу мусор, стёкла и кирпичи. Я сделал пару снимков и сверился со временем прежде, чем отправился искать вход. Дверь оказалась заколочена старыми, гнилыми досками, и пробираться внутрь пришлось через окно. Я никогда не считал себя прирождённым скалолазом, поэтому такие вещи давались мне с трудом. В какой-то момент я потерял равновесие и свалился прямо в кучу мусора и пыли. Поднявшись на ноги и отряхнувшись, я осмотрелся. Только сейчас я заметил, что с верхней галереи свисает длинная обрезанная верёвка. Ещё какое-то время я ходил по церкви, рассматривал каждую мелочь, но ничего больше не обнаружил. "Ну а что ты хотел, пять трупов и спрятанные драгоценности в придачу?" – думал я, вылезая из окна. Передо мной снова стоял лес. Мрачный, холодный. Время уже давно перевалило за полдень, но в его тени было так же свежо и прохладно. Снова пропали насекомые и птицы (хотя я подумал было, что в прошлый раз мне лишь так показалось), снова могучие кроны сосен и елей перешёптывались над моей головой. Меня то и дело преследовало ощущение, что кто-то или что-то меня преследует. Теперь я шёл куда осторожнее, стараясь не сходить с прямой. Наверное, именно поэтому я чаще смотрел по сторонам, а не под ноги, а потому в скором времени налетел на старый трухлявый пень. Выругавшись, я поднялся и поспешно стал отряхивать брюки от паутины, попутно бранясь шёпотом. Чувство преследования усилилось. Казалось, кто-то стоит за моей спиной. Когда оно стало невыносимым и я уже собрался было обернуться, невидимая рука провела по моей спине. По телу словно пробежал электрический ток. Я непроизвольно закричал и рванул вперёд, но обернувшись, увидел лишь еловую ветку, раскачивающуюся на ветру. Другой на моём месте, возможно, рассмеялся бы, но я только прибавил шаг и оборачивался на каждый шорох. Расслабиться удалось лишь тогда, когда я услышал знакомое журчание. До вечера я сидел дома у Генри. Проявлял фотографии, писал отчёты, разговаривал с ним и его женой. Его супруга посоветовала мне поспрашивать у местных жителей насчёт той церкви, но Генри возразил. – Они и слова не скажут, в лучшем случае погонят прочь. – Почему же? Люди ведь тут хорошие, – передразнил его я, закрывая записную книжку. Товарищ только кивнул головой, мол, делай что хочешь, я тебя предупредил. Но мне и самому эта идея уже не казалась такой хорошей. – Может и хорошие, да только к чужакам вроде тебя относятся настороженно, – пояснила жена Генри, – К нам тоже долго привыкали. Не жаловали сначала, а потом как-то подружились. Я снова вспомнил недоброжелательные лица и мысленно усмехнулся. Так и не понял, действительно ли Генри с женой не видят в местных жителях ничего странного, или причиной такого поведения стал мой приезд, но переспрашивать не стал. Когда над лесом сгустились сумерки, и последние лучи солнца скрылись за горизонтом, оставив после себя только грязно-оранжевые разводы на небе, природа заметно преобразилась. Теперь она казалась действительно жуткой. Чёрная полоса леса сомкнулась кольцом вокруг деревушки, не оставляя шанса для побега. На поле спустился белой пеленой туман, в котором могло скрываться что угодно, и, кто знает, когда оно решит проявить себя. Ветки сирени около дома дрожали на ветру и подобно когтистым лапам бились о стеклянное окно. Всё это напоминало атмосферу дешёвой истории ужасов, которыми я так зачитывался, пока учился в старшей школе. Мы с Генри стояли на крыльце. Я курил, он задумчиво потягивал из кружки горячий чай. Когда я поделился с ним своими наблюдениями, он только повёл бровью. – Не знаю, как вам, городским, но я давно уже привык. Хоть и ночь, да ещё и вдали от цивилизации, но согласись, есть в этом что-то захватывающее. Я покачал головой. Да, была в окружающем нас пейзаже особая красота, но как по мне, такую красоту лучше наблюдать на картинах и фотографиях, а не вживую. – Я тут вспомнил одну историю, – внезапно начал Генри, – Сомневаюсь, что это чистая правда, но связана она с церковью твоей. – И что же? – я поднял на него взгляд. Мысли о работе вернули мне былой энтузиазм и интерес к этому месту. – Когда-то давно поселение было больше, и жили тут в основном язычники. Неудивительно, ведь дело в изоляции, – он пожал плечами и сделал пару глотков, – Конечно, вскоре неподалёку отсюда начали возводить свои города протестанты, среди них-то и нашёлся один смельчак, решивший взять на себя роль просветителя. Собрал деньги, построил церковь, исправно вёл службу и даже основал воскресную школу, да только как бы ни старался, не приняли его местные жители. Несмотря на то, что тот из кожи вон лез, на его службу от силы три человека приходило, да и те потом забросили. Остался он один. Церковь содержать не на что, жить тоже на что-то надо, ну и плюнул он на это дело. Собрал вещи и уехал обратно, к своим. Насколько мне известно, больше никто на его место не приходил. – И что, даже сейчас никому дела нет? – спросил я, докуривая сигарету. – Будто бы нужны мы тут кому-то, в этой глуши, – он усмехнулся. – А все эти люди, – я кивнул на дома через дорогу, в окнах которых уже давно не горел свет, – Потомки тех язычников? – Да ладно тебе, – Генри махнул рукой, – Это всё приезжие. Насколько мне известно, те язычники все до одного перевелись. Я кивнул. Генри допил чай и жестом пригласил меня в дом. – Пойдём. Нечего тут допоздна засиживаться, любой разговор с утра на свежую голову лучше клеится. Спал я плохо. Может быть, свой вклад внесла тревога от пережитого в лесу, а может, дело было лишь в новой обстановке. Как бы то ни было, полтора часа я всё ворочался и никак не мог заснуть, а когда сон всё-же овладел мной, покой длился недолго. Было около трёх часов ночи, когда моё блаженное забвение оборвалось. Я подскочил, словно от пощёчины – мой разум сыграл со мной злую шутку. Сердце колотилось, как бешеное. Подождав пару минут, я сел на кровати, глядя по сторонам. В комнате умиротворяюще тикали часы, и ветка сирени под окном тихо вторила каждому удару, поддаваясь порывам ветра. Честно признаться, этот стук начал меня раздражать. Желание курить я сразу же поборол – выходить на улицу посреди ночи я не рискнул бы, тем более, не хотелось разбудить хозяев своими шагами. Я поднялся с кровати и прошёлся по комнате. Спать меня отправили в пустую комнату, предназначенную специально для гостей. Иронично, ведь кроме меня гостей в этом доме не было. Интерьер был достаточно простым. Кровать, письменный стол, стул и пара кресел. На стенах висели картины в рамках, в основном нарисованные самим Генри и изображавшие незамысловатые пейзажи. На окне, выходящем в сад, висли тонкие занавески, расшитые цветочными орнаментами. Я резко остановился. По моей спине пробежал холодок. Окно выходило в сад… Не припомню, чтобы с этой стороны дома росли кусты сирени… Стук теперь казался более отчётливым, и только сейчас я заметил, что он не похож на хаотичные звуки, какие способна издавать сама природа. Подобно метроному, он отбивал определённый ритм. Я обернулся. За занавесками не было видно ничего, кроме бледного лунного света, но мне казалось, что оттуда кто-то наблюдает за мной. Не помня себя от страха (о, как же я проклинал потом своё больное любопытство!), я всё же решился подойти ближе. Рука сама собой отодвинула край занавески. Передо мной возникло лицо. Старое, морщинистое, и до ужаса озлобленное. Старуха смотрела на меня с искренней ненавистью, пока её костлявые пальцы с отросшими кривыми ногтями скребли по стеклу. Не моргая, её глаза, неестественно большие, с пожелтевшими белками, пялились прямо на меня. Тонкие губы произносили неведомые проклятья, которые я никак не мог услышать, и лишь догадывался о их значении. Лунный свет падал на её плечи и седые волосы, что придавало ей какое-то омерзительное свечение. Я отпрянул и задёрнул занавеску, не веря своим глазам. Я был готов молиться о том, чтобы это оказалось лишь кошмаром, навеянным моими дневными переживаниями, но омерзительный звук повторялся вновь и вновь, с каждой секундой делаясь всё громче. Я забыл все молитвы и в ужасе озирался по сторонам, надеясь найти хоть одну икону на стене, но как назло, мне попадались лишь злосчастные картины. Теперь они выглядели устрашающе, казалось, что с каждой на меня глядят сотни неведомых существ, скрывающихся от людских глаз за деревьями, в траве и кустарниках. Не помню, как я оказался в кресле, но ужас, сковавший меня, долго не давал мне подняться. Я впился руками в подлокотники и не мог пошевелиться, шёпотом взывая к Господу, и надеясь, что кошмар скоро закончится. Тем не менее, звук вскоре прекратился, но проверять, ушла ли старуха, я не стал. Так и сидел до утра, пока не провалился в сон, тревожный и поверхностный, но всё же даровавший мне покой на какое-то время.