глаза-бусинки и кудри из угля

— я просил не отставать. и не спотыкаться о корни! мин джун тихо смеётся, будто звеня чем-то солнечным и нежно-мягко-безопасным, хотя обстановка сейчас этому описанию не сильно соответствует. ким тэхён что-то бурчит и поднимается на ноги, отряхивает больные колени в джинсах с заплатками от липкой грязи и сырой листвы и ударяется лицом в паутину. чихает. — нет-нет-нет! только бы не паук! — стонет он и с невероятной активностью начинает скакать, бешено стряхивая несуществующего (но такого страшного!) паучка с носа, снова чуть не запинается о хрустящий и толстый корень, громко-прегромко ругается. — тихо. спугнёшь эльфов. — да какие тут эльфы! колени у меня болят и паук в носу, вот что важно. — на тебе нет пауков. и в тебе тоже. — мин джун недолго молчит. — пойдём. мы ничего не успеем. они продолжают бежать, перепрыгивать через плоские и блестящие деревья в лужах, джун продолжает что-то с содроганием голоса напевать, а тэхён очень-очень сдерживает себя, чтобы снова чем-нибудь не раздражиться и случайно не испортить ему настроение. — напомни-ка, куда мы так торопимся? — рискует осведомиться тэхён, прямо на бегу пытаясь перевести дух. — ну как же? ты совсем забыл, о чём я тебе рассказывал? — обиженно спрашивает мин джун. — я, между прочим, старался. да, тэхён действительно забыл. по-настоящему забыл. в тот вечер джун сидел на вязаном пледе, постеленном на диван перед карамельно-весело трескающим камином, и что-то так воодушевлённо и так без остановки вещал, пока тэхён нечаянно задремал, лёжа растрёпанной головой на его коленках... было что-то про ритуалы или заговоры, ночных эльфов, самые чистые металлические ножики и невкусно пахнущую железом кровь. ещё джун сказал, что на вкус она тоже не очень. ким тэхён прямо запомнил. — ладно, сейчас расскажу... — ...да нет, не нужно, я вспомнил, — спешит вовремя его остановить тэхён. уже знает, что этот рассказ не на десять и не на двадцать минут. — правда? — с облегчением выдыхает джун. он тоже не горит желанием пересказывать всё своё волшебное творение, хотя очень гордится своей идеей и чисто теоретически может. вокруг мирно, но всё таки напряжённо шелестят листья, кто-то нагло или скромно шуршит в зарослях высыхающей крапивы и чего-то ещё, от чего несёт пряностями. или, может, у ким тэхёна уже глюки, подкрепляемые колкой болью в районе сердца при каждом глубоком вдохе или попытке зевнуть. поэтому тэхён старается лишний раз вообще не дышать. — правда. когда там полночь? — уточняет он, когда под подошвой снова оказывается что-то хлипкое и неприятное. — когда из-за туч выйдет полная луна, — доносится спереди. — нам нужно успеть. на поляну выбегают вовремя. крапива, орешники и прочая кустово-сырая смесь любезно, но по-хозяйски пропускает их. здесь трава кем-то плотно примята, и даже виднеются угольно-потухшие остатки костра. мин джун, очевидно, игнорирует их и пробегает к месту чуть правее центра поляны. встаёт на колени, торопливо снимает сырой рюкзак, высыпает из него серые крупные камни, которые заранее набрал. а колющая боль в груди у ким тэхёна сменяется жгучей. очень жгучей. но он ответственно терпит, хотя в награду к ней рождается долгожданная (в жирных кавычках) боль в коленях. — или сюда, — в предвкушении зовёт мин джун, укладывая камни в почти ровный круг. старается, как никак. тэхён вздыхает, умилённый его сосредоточенностью, и садится рядом. помогает исправить недочёты в круге. — что-то ещё нужно? — спрашивает он, когда камней не остаётся. — не-а, — задумчиво протягивает джун, костяшкой указательного пальца потирая кончик носа. — разве что кое-что поджечь и чуть-чуть порезаться. — тихо добавляет: — но это ты умеешь. — перестань. услышал. они садятся внутрь круга в позы лотоса или бабочки, аккуратно, словно боясь, что разрушат друг друга как сахарные фигуры берутся за руки и нежно соприкасаются губами. это ещё не ритуал. губы мин джуна пухленькие, ухоженные, чуть влажные. губы ким тэхёна на вкус как кровь, гораздо суше и покусанные. но мин джун всё равно любит целовать их больше, чем курить после ужина на балконе. он любит всего тэхёна с головы до ног, обожает выслушивать его неловкие и до того милые попытки объяснить очередной косяк, ненавидит то, что он режется, любит выцеловывать его щёки, нос, брови, лоб, виски и могильно-ледяные руки. любит держать его ладони в своих, вздрагивать от холодного металла колец и осторожно поглаживать белые шрамы на левом запястье. может, джун и одержим, зато одержим кем-то хорошим и добрым. через пару минут их поцелуй разрывается, но зрительный контакт – нет. мин джун мечтательно вздыхает и с милой улыбкой наклоняет голову вбок. его глаза-бусинки влюблённо поглощают ким тэхёна, его заплатки на с детства больных коленях, его кудри цвета угля. — пора начинать ритуал, а то облака почти закончились, — шепчет джун. — мы успеваем, — шепчет тэхён в ответ. мин джун лезет в рюкзак. вылавливает оттуда цветок апельсина (неважно, где взял и как), кухонный нож – маленького охотничьего не нашёл, – и зажигалку. трепетно кладёт цветок на самый крупный камень между ним и тэхёном, зажигалку рядом с ним, а нож держит в руке. так волнуется, что боится вздохнуть, хотя сам этот заговор-ритуал и придумал. ким тэхён улыбается. — если тебе страшно, я первый порежу. — нет-нет, — спешит джун. заносит нож над своим запястьем и, крепко зажмурившись, делает надрез. руку ближе к локтю на мгновение прожигает, но ровно через секунду уже не больно. тогда он медленно, загипнотизировано подносит лезвие к правому от себя лепестку апельсинового цветка и роняет на него каплю своей крови. уже протягивает нож тэхёну, как вдруг отдёргивает руку, не успевает тот его забрать. — что? — не понимает тэхён. — порежь другую руку, — взмаливается мин джун. — и совсем чуть-чуть. не могу больше видеть, как ты мучаешь своё запястье. ким тэхён передёргивает плечами. — я тебя услышал. — забирает нож и, смотря ровно на лезвие, режет себя. ему не в новинку – и он не боится. оставляет частичку своего наполнения на лепестке, противоположном тому, на котором кровь джуна. выдыхает и кладёт нож. последующую часть ритуала почему-то хорошо помнит. пустые лепестки они по очереди целуют. вместе ложатся перед апельсиновым цветком на животы. мин джун здоровой дрогнувшей рукой – ту, что ранена, прижимает к груди, – берёт зажигалку и подносит к сердцевине цветка. смотрит на тэхёна так, словно ищет поддержку в таком случае, когда делает решение, что может поменять всю его жизнь кардинально. цветок резко загорается. полыхает. карманное пламя блестит во влажных глазах-бусинах, бьёт горячим запахом в нос и обжигает потрескавшиеся губы. — навсегда? — слышится надеющийся лепет джуна. тэхён смеётся. — навсегда-навсегда-навсегда.