О чизкейках и печенье с шоколадной крошкой

      Джисон заходит в студию, неся в руках подставку с двумя стаканами и бумажный пакет. Он улыбается, приветствует Чана и Чанбина и садится на диван позади них. Омега предлагает им стаканы с холодным кофе, а сам открывает пакет и достаёт оттуда коробочку с чизкейком.       — Ты пришёл похомячить что ли? — смеётся Чанбин, берёт свой стакан, а второй передаёт Чану.       — Я безумно хочу сладкого, а мне, вроде как, нельзя. Надеюсь, никто из вас не проболтается, что я не отдал вам чизкейк? Клянусь, Хо подвесит меня на чем-нибудь, если узнает, но я так больше не могу! — Джисон хнычет и строит глазки, прямо как у кота из всем известного мультика.       — Да не сделает он тебе ничего, Минхо растаял как мороженое на солнце, когда узнал, что у вас будет ребёнок!       — Для вас – да, а когда дело касается беременности и того, как лучше сделать для нас с ребёнком, он тот ещё монстр. Он заботится о нас, я знаю это. Он не будет отчитывать меня, но будет смотреть так, будто я только что утопил котят. А мне как назло именно сладкого хочется! Ничего так не хочу, как шоколада и тортиков. — Джисон дует губы и грустно отламывает кусочек свежего чизкейка. Как только этот кусочек оказывается во рту, он стонет от удовольствия и откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза.       Чан и Чанбин смеются над младшим и его проблемой. Все прекрасно знают, что Ли Минхо никогда не сделает больно своему мужу, а тем более своему беременному мужу, у которого уже видно очертания аккуратного животика сквозь безразмерные футболки и кофты. Но со сладким врач и правда сказал ограничиться. А ребёнок как назло требовал именно сладостей, отчего в последнее время Джисон буквально воевал за каждый сладкий кусочек.       — Джи, а можно потрогать? — робко спрашивает Чанбин, смотря куда-то в пол и прикусывая нижнюю губу. Беременность Хана заставляла трепетать сердце не только его альфы, но и всех их друзей. Неловкая просьба заставляет Джисона улыбнуться и отставить коробочку с любимым лакомством в сторону, снимая серую толстовку. Он остаётся в одной свободной футболке, но совсем не скрывающей нынешнего положения, а наоборот подчеркивающей округлый животик.       — Я думаю, мы не против, — произносит Джисон, предлагая приложить руки к его животу. Он знал, что Чан тоже жаждал этого, хотя никогда и не спрашивал. В его глазах плескалась нежность и желание оберегать Джисона и его ребёнка. Чан всегда был отцовской фигурой для Хана и омега с радостью принимал знаки внимания от этого альфы, стараясь заботиться о нём в ответ.       Тем временем, Чанбин осторожно укладывает свою большую ладонь на заметную выпуклость живота, ощущая тепло даже сквозь ткань футболки. Ребёнок ещё не толкался, но Джисон постоянно на протяжении последней недели ощущал нечто странное, чего ранее никогда не было. Чан так же осторожно прикасается своей рукой к животу чуть сбоку и вместе они полностью прячут небольшой живот за своими руками.       — Я чувствую что-то странное – как будто малыш крутится и ворочается. Вы не почувствуете, движения совсем легкие. Но я точно знаю, что он рад вас поприветствовать, — Джисон улыбается, отправляя ещё один кусочек чизкейка в рот. Прикосновения его согревают. Он боится рук чужих людей, но рукам своих близких всегда рад. Все они — безопасное место для него. Джисон знает, что всегда может укутаться в тёплые объятия Чана или спрятаться за широкой спиной Чанбина, и они с радостью его защитят не хуже, чем его любимый муж.       От слов омеги о том, что малыш рад чувствовать их, Чан и Чанбин улыбаются, чуть поглаживая живот. Они ещё несколько минут так сидят, а затем, когда Джисон доедает чизкейк, приступают к обсуждению новых песен.       Когда это случается, Джисон стоит, опираясь одной рукой о стол, горячо споря с альфами о деталях аранжировки новой песни. Он чувствует странное шевеление в своём животе и ощущает, как что-то ударяет его изнутри и замирает. Кто-то очень маленький явно решил заявить о себе и поддержать своего родителя в споре. Джисон уверен, что ребёнок поддерживает его, а не Чана. Чувствуя ещё несколько толчков изнутри, Джисон выдыхает резко и буквально падает и кресло из-за подкашивающихся коленей и прикладывает обе руки к своему животу под футболкой. Он немного подрагивает, пытаясь осознать происходящее.       — Что случилось? Тебе плохо? Минхо убьёт нас всех, если это из-за сладкого, Джи, — Чан смотрит с беспокойством, и пытается узнать, что случилось. Джисон улыбается, его глаза на мокром месте, потому что только что он почувствовал первые движения своего ребёнка. — Не пугай, Джисони, тебе больно?       — Нет, не больно. Просто, — Джисон всхлипывает, не умея сдержать своей радости, которая хлещет через край в виде слёз, — малыш толкается, — он тихо шепчет, поглаживая свой живот обеими руками. Две пары глаз смотрят на него с примесью удивления во взгляде.       — Черт, малыш толкается, а Хо нет рядом, — произносит Джисон. Он уверен, что Минхо будет очень расстроен, когда узнает, что не успел почувствовать первые движения своего ребёнка.       — Он вроде в танцевальном зале должен быть с Феликсом, если хочешь, можем сходить к нему?       Джисон на эти слова оживает мгновенно, его глаза загораются, будто он совсем не подумал, что в компанию они приехали вместе. Идти, правда, довольно далеко до танцевальных студий, но ничего. Сейчас главное предоставить Минхо право второму почувствовать как пинается их малыш. Джисон подрывается со своего места, после чего за ним сразу же срываются и Чан, и Чанбин. Омега и до беременности был неуклюжим и постоянно спотыкался на ровном месте. Поэтому не стоит говорить, что после появления заметного животика ситуация ухудшилась. Она становилась ещё хуже и из-за того, что Джисон стал более рассеянным и невнимательным — он терял все свои карты, ключи и даже телефон. К слову, им пришлось заблокировать и перевыпустить уже около трёх банковских карт, потерянных омегой.       Джисон оказался довольно резвым для того, кто постоянно жаловался на усталость, сонливость и свою медлительность. Оба альфы еле поспевали за ним, учитывая что им действительно пришлось ловить вновь споткнувшегося Джисона, когда тот решил сбежать вниз пару этажей по лестнице, а не ждать лифт.       В итоге до танцевальных залов они добрались в считанные минуты. Хан влетел внутрь не хуже урагана, бросаясь сразу к Ли в руки, а тот только и рад словить свое неугомонное чудо.       — Что случилось, бельчонок? — Минхо озадаченно обнимает тяжело дышащего мужа, стоящего перед ним в одной белой футболке и свободных спортивных штанах. — Ты бежал?       — Да! Положи руку на живот, сейчас, прямо сейчас, — Джисон немного всё ещё восстанавливает дыхание, но чуть отстраняется, предоставляя доступ к своему животу. На них удивленно смотрят Феликс с Хёнджином, а Чан и Чанбин пытаются отдышаться после нервной погони.       Минхо времени не теряет. Он залезает рукой прямо под футболку оглаживая живот. Джисон раздражённо дует на лезущие в глаза волосы, прижимая руку мужа в одном месте и ждёт. Ну же, давай, крутится в мыслях. И ребёнок будто чувствует просьбу своего папы ударяет легонько прислоненную руку то ли ножкой, то ли своей ручкой, кто его знает. Минхо от удивления раскрывает глаза широко и смотрит на Джисона так потерянно. А мелкий ещё раз ударяет. И ещё. Что это он расхулиганился?       Джисон с улыбкой опускает свои руки на плечи Минхо, радостно вздыхая. А сам Хо уже обеими руками наглаживает выпуклый живот под футболкой, не веря. Это что, его ребёнок сейчас пинается?       — Хо, дай остальным потрогать! Нагладишься ещё сегодня! — Джисон смеётся громко и заливисто, видя восхищение на лице любимого альфы.       Минхо с тяжёлым вздохом убирает руки, приглашая всех в этом зале ощутить движения крохи, спрятавшейся в тёплом укромном месте у Джисона под сердцем. Они смеются дружно с злобного взгляда Ли, когда Феликс сразу руками под футболку лезет, в то время как остальные трогают только поверх неё.       — Да ладно тебе! Вечером вообще снимешь эту футболку с меня, договорились? — озорная улыбка на любимых губах, круглые щеки с родинкой становятся ещё более выразительными от неё. Поцелуев хочется и вновь ощутить нежные и родные руки на своём животе.       Хо придумал выход. Встаёт позади мужа, скользя по ранее такой тонкой талии вниз руками, забираясь под живот. Крепкие руки подхватывают под низом беременный живот с пинающимся ребёнком внутри, забирая на себя вес. Джисон от неожиданности стонет, откидывая голову на плечо стоящего позади него Минхо.       — Грязный трюк, господин Ли. Нечестно играете. Против своего же мужа между прочим! — брови сводит к переносице, губы поджимает, а нос сморщивает от недовольства. Ну как не посмотри — самая опасная белка на памяти Минхо. А голос то мягкий, любящий. Голову с плеча не убирает, живот отпустить не просит и жмётся ближе. Любит, но возмущается, хитрюга.       Хо на это улыбается, бережно поддерживая совсем облокатившегося на него Джисона, облегчая нагрузку на спину и поясницу. Он часто жалуется в последнее время на боли в спине, отечность ног, а Минхо по возможности всегда старается сделать ему приятное массажем или вот так поддерживая живот.       — Почему не честно? Просто беру на себя ответственность. — Джисон на эти слова хнычет, тянется за поцелуем, откинув голову назад, и получает его. Трепетное касание таких родных губ, ласковые поглаживания по животу от других и сильные руки, унимающие наконец боль в спине. Джисона совсем от этого развозит, унося куда-то на уровень настоящего рая. На него нападает сонливость.       Минхо, замечая состояние своей омеги, утыкается ему в шею, проводя по ней носом и ещё больше нежа в своих руках. Он вдыхает свежий цитрусовый запах, в котором сейчас всё отчётливее становятся слышны нотки сладких карамелек, и тихо шепчет в самое ухо:       — Как тебе чизкейк? — на губах Минхо появляется ухмылка, а Джисон дёргается, охая и заставляя остальных ребят в смятении отпрянуть от него. Джисон разворачивается в руках Минхо, вновь ощущая всю тяжесть своего положения и виновато смотрит в глаза своего мужа. — Ну что ты, думаешь я не понимал, почему ты три часа выбирал, что именно взять? Хочешь, по пути домой ещё печенья купим?       Сказать, что Джисон удивлён — ничего не сказать. Последнее, чего он ожидал от альфы, так это купить ещё сладостей по пути домой, но, видимо, первые толчки их ребёнка и усилившийся запах беременной омеги делают своё дело. Не то, чтобы запах Джисона как-то кардинально менялся. Нет. Он был таким же ярким и насыщенным — апельсиновым — но в последнее время та часть запаха, которая с начала беременности была еле уловимой, стала вполне ощутимой.       Яблоки в карамели. Карамельные леденцы. Приторный, сладкий запах присоединился к джисоновой цитрусовой свежести. Даже без всяких анализов было очевидно, что прямо сейчас они ощущали толчки маленькой омежки и не менее очевидно Минхо сносило голову от этого факта. Он каждый раз при любом удобном случае зарывался носом в шею или в сгибы локтей мужа и вдыхал. Он вдыхал невероятно мягкий аромат своих самых любимых омег, и в эти моменты он Джисону спустил бы с рук абсолютно всё, что угодно. Он достал бы звёзды с неба и купил бы столько чизкейков, сколько любимый попросит.       — С шоколадной крошкой? — глаза омеги сразу загораются, вины в них как будто и не было, а лицо вновь озаряет яркая улыбка.       — С шоколадной крошкой. — соглашается Минхо, кладя ладони на пухлые щёки любимого и аккуратно чмокая в нос.