Прокатит?

Лед, покрытый следами коньков, уже не так сияет, уже не так привлекателен, уже не так манит наивных, ведомых на первое впечатление людей. Большинству плевать, кто и зачем так испортил зеркальное, гладкое, скользкое и такое приятное для развлечений покрытие. Обществу все равно, сколько сил туда вложили те, для кого каток уже давно не развлечение, все равно, какие цели были у прошлых пользователей, все равно, что значит для спортсменов это ледяное поле. Людям приходится ждать, пока испорченную гладь исправят, сделают вновь чистой и невинной, даже если это просто прикрытие для старых царапин, для старых ран. Человечество, в большинстве своем, не любит ждать, не любит, когда вещь не сразу идеальная, что бы это не было. Даже если эта «вещь» — душа человека. Юра привык терпеть боль в уставших, стертых и побитых ногах, привык терпеть неподъемно тяжелые руки, что во время номера кажутся для всех легкими крыльями названной «Русской феи». Юра привык терпеть и душевную боль. И выгорание мальчик терпит. И ком в горле пережидает. Юра вообще ко многим вещам привык. Всем ведь и правда плевать. На душу плевать, на тело плевать, на то, почему он такой агрессивный плевать. Он — машина, которая обязана выполнять данные ему указания, даже если он не редко трансформирует последние под себя. Ведь главное успех, правда? Главное — стоять выше, стоять с золотом, правда? Главное — быть особенным, быть ценным, да? Да, Юра? Юра твердит себе, что да. Быть первым, быть ценным, быть важным — все это обязано закрыть все его потребности, все его желания, все его проблемы, да? Определенно, да. Ну, он верит в это. Или нет? Он не знает. Спасет ли это от тупого, засевшего в груди чувства одиночества? Спасет ли от собственных мыслей, что уже давно не отпускают блондинистую голову? Спасет ли от собственных чувств? А, впрочем, не важно. Посмотрим. Снова ночь. Снова он провел на катке больше, чем остальные. Это ведь путь к успеху, верно? Даже сидя на полу в своей квартире он не сомневается. Ну и что, что у парня нет сил встать. Ну и что, что он смотрит пустыми глазами в зеркало напротив себя. Ну и что, что на нем все еще красуется осенняя куртка, хотя уже как двадцать минут он не находится на улице, а его ноги до сих пор упрятаны в старые, но верные кроссовки. Скоро он выиграет новый сезон, окажется лучше остальных, его шею будет украшать лента, поддерживающая золотую медаль. Это сделает его счастливым, так ведь? Тишину, ранее прерываемую только сопением горячо любимого Плисецким кота, нарушил звук пришедшего сообщения. Догадаться, кто виновник звучания телефона было не сложно, ведь только этот человек, кроме дедушки, по мнению Юры, был достоин находиться в разделе «Исключения», когда мобильный находился в режиме «Не беспокоить». Отабек. Отабек Алтын. Фигурист из Казахстана. Медалист, чемпион и один из очень немногочисленных близких людей Юры. Плисецкий ему доверял, чертовски доверял. И дорожил. Так дорожил, что на вопрос «Юра, как ты? Снова на катке торчал все время?» нагло соврет, ответив, что тренировался положенное время и под строгим наблюдением Якова. Соврет, что поел и выспался. Соврет, что он хорошо себя чувствует и что по планам только «кайфовать и расслабляться, Бека, у меня по планам». И он так и врал бы дальше, если бы не тот факт, что иногда им (Юра правда благодарен судьбе за это) приходилось тренироваться на одном льду и, что не удивительно, делить одну квартиру. «Юра, я вылетаю через час, как и договаривались,» — вот черт, а ведь Плисецкий забыл. Безусловно, вновь увидеть дорогого человека было безумно радостным событием, но… Но они правда отдалились, и Юра теперь не знает, как себя вести. Юра и Отабек правда близки, правда ценят друг друга, правда стараются проводить время вместе и все такое, но есть нюанс. Они оба фигуристы. Оба спортсмены. Оба представляют свои страны. Речь даже не про соперничество, нет, оно уже давно обговорено и все понимают, что то, что происходит на льду и в прессе остается на льду и среди людей, экранов и пабликов. Но они оба работают, оба трудятся. Да, Отабек делает это рациональнее и аккуратнее, но это не отменяет дикую усталость и отсутствие времени. Да, Юра местами перегибает, но это не отменяет того, что он пытается оставаться человеком рядом с Алтыном, пытается ловить любой момент поговорить с казахом. Они оба пытаются. Но не всегда получается. Не всегда получается лишний раз что-либо рассказать, не всегда получается быть честным. Честным по отношению к кому? Да к обоим, оба хороши. Недоговаривать, молчать, закрываться вошло в привычку, слишком мало на это времени, как думает каждый. Нет возможности. Не хочется напрягать. Это ведь прокатит, да? Все само пройдет, да? Четыре часа утра, до прибытия самолета жалкие, но одновременно такие долгие три часа. Квартира Плисецкого начисто отмыта, еда, спасибо, что нашлись продукты, приготовлена, вроде, жилище начало подавать признаки жизни. Но насколько это сможет повторить сам Юра? Он надеется, что сможет. Надеется, что Бека не заметит тяжелые мешки под глазами. Надеется, что Алтын не обратит внимание на исхудавшее тело. Надеется, что не повесит груз собственных пагубных мыслей на… друга? Да, точно, они друзья. Что-ж, Юра надеется, что не покажет то, что для него Отабек не просто лучший друг. Терять столь дорогого человека он не готов. К слову, зря Юра надеялся. Черт бы побрал этого внимательного Алтына. Этого Отабека, что глазами, полными горечи в сочетании с пониманием смотрел на Юрия, больше походившего на труп, смотрел в его глаза, но уже не просто воина, а измотанного, раненого, но не менее смелого и воинственного солдата. Этого родного Беку, что по приходу домой своим приятным, спокойным голосом вывел на разговор. Этого уже не друга, а молодого человека Юрия Плисецкого, что после нежно целовал губы, вытирая мокрые от слез щеки. Этого, господи, Отабека Алтына, что своим появлением, что два года назад, что сейчас, перевернул мир Юрия Плисецкого с ног на голову, побуждая чувствовать, побуждая жить.