Небесный янтарь

Шорохи одежд и тяжёлое дыхание нарушают тишину в холодной комнате, поглащённой темнотой ночи. Лунное сияние освещает только подоконник и край кровати, на которую валятся два сплетённых в страсти тела. Слышны чмоки от влажных и быстрых поцелуев, руки то и дело скользят друг по другу в желании снять как можно скорее и как можно больше слоёв шикарных одежд. Ши Цинсюань нависает над Хэ Сюанем, давит ладонью на его колено, заставляя того раскрыться под собой, после чего второй рукой раскрывает полы его дорогого чёрного ханьфу, открывая вид на мертвенно бледную кожу, местами покрытую шрамами и отдающая таким колким холодом, словно покрыта январским инеем. Они не знают, когда это началось. Возможно, ощущалось какое-то напряжение ещё в дни, когда не была раскрыта личина Мин И, но они были слишком слепы, чтобы на это обратить хоть толику внимания. Возможно, кто-то из них начал что-то подозревать в себе в тот роковой день смерти Повелителя Вод. Или возможно, что это началось после того, как Черновод во время битвы с Принцем Уюном, передал магические силы, а вместе и с ними и веер со своим прахом, старине Ветру. В любом случае, никто из них не знает точно, когда именно пало в их души это презренное семя, но оба, несомненно, назовут дату, когда росток, пробившись сквозь почву, стремительным порывом прорвался сквозь облака, пышно расцвел и раскидал у своих корней ядовитые плоды. Дата, когда их руки впервые так плотно и неразрывно сплелись, когда губы вкусили то, от чего никогда уже не смогут оторваться — они острой тонкой иглой и черными красками выбили на своих телах. Им больно любить друг друга, потому что прошлое держится за них цепко, напоминает о себе каждую ночь в кошмарах и никак не хочет отпускать. Но ещё сильнее они держатся только друг за друга, и каждое невыносимое воспоминание они заменяют новым. Новым днём, новой ночью, новыми поцелуями и новой недосказанностью, потому что Черновод такой, и Ши Цинсюань тоже по своему хорош. Недавно Хэ Сюань, даже в силу своей нелюбви к лишним словам, так возбранился на Ши Цинсюаня, что тот, хоть и давно не является фигурой гордой и важной в обществе, всё равно не смог стерпеть обиды, и такой же злой, со слезами в глазах, пошел прочь куда глаза глядят. Князю демонов довелось искать его три дня и три ночи — столь пылкой была обида бывшего небожителя. Черновод просто пришел к нему, одиноко сидящему в каком-то тёмном проулке за трактиром, взял грубо за запястье и повёл домой. Но несмотря на собственные поджатые губы, в душе Цинсюань был рад. Хэ Сюань не говорит прямо, и даже не всем столь неочевидное заметно, но Ши Цинсюань знает — тот волнуется о нём и заботится. Хотя о первом, скорее всего, даже сам Черновод не ведает. Но это только потому, что всё ещё страшится своих чувств. Он убегает от них, но какую бы дорогу он ни избрал, она непременно снова сведёт его с Повелителем Ветров. Ши Цинсюань рад. В конце концов, у него теперь действительно есть дом. И пылающее сердце, которое давным давно мертво — кажется, с секунды на секунду снова забьётся под его ладонью, потому что не ожить под такими горячими и дрожащими пальцами, как у Цинсюаня в этот самый момент — самому Хэ Сюаню кажется уже невозможным. Бывший небожитель нарочито держит свою ладонь на груди демона, на месте, где у того хранится бесполезное, но в то же время только одному ему принадлежащее — сердце. Он греет холодную кожу, осыпает её поцелуями, словно искрами от костра и Князь демонов шумно выдыхает через рот, будто бы ему это надобно, когда влажные пальцы Ши Цинсюаня выскальзывают из его уже подготовленного отверстия. Они ничего не говорят. Они в принципе и слова не произнесли с тех пор, как повздорили. Но если честно, Ши Цинсюаню хватает одного только взгляда, чтобы понять, что нужно Хэ Сюаню, а самому Хэ Сюаню на него даже и смотреть не нужно — и так уже знает о нём всё. Цинсюань подставляет к его изнеженному местечку пылающую, чуть ли не буквально, головку, и смотрит в глаза, которые демон поспешно отводит. Ветер всегда ждёт, что Черновод сам на него насадится — но мечта это несбыточная. Если бы не крепкий хват ледяных пальцев на его плечах, если бы не их поцелуи, и если бы не белесая жидкость, которая по окончанию их любовных утех растекалась по и под животом Черновода — Цинсюаню бы казалось, что он просто насилует того, кто и без этого его должен ненавидеть. Ши Цинсюань толкается внутрь, так и не дождавшись того, чего изначально ждать не стоило. Гретая плоть обхватывает его туго — они стонут в унисон, потому что первый толчок всегда самый чувственный. Хэ Сюань вжимается затылком в бархатные простыни, поджимает губы, и, кажется, корит себя за то, что дал слабину. Цинсюаню бы впору улыбнуться на это, но он только наклоняется и нежно целует прохладные губы, обхватывая каждую по очереди и заставляя их расслабить, будто бы говоря тем самым: "тебе не нужно рядом со мной притворяться". Хэ Сюань ловит взгляд бирюзовых светлых глаз, его губы дрожат, но, кажется, он действительно тянется к тому и желает, чтобы больше не чувствовать необходимости заковывать себя в свои же нерушимые одинокие доспехи. Но борьба с самим собой всегда борьба самая трудная, поэтому шаг его совсем невелик — он не выказывает своей ненастоящей силы, но слабину всё же прячет — на этот раз в поцелуе. Ши Цинсюань никогда бы не смог ему отказать, он тут же принимает в рот его влажный язык и одновременно с этим делает ещё один тягучий и медленный толчок бёдрами. Пальцы Черновода сначала крепче сжимают его плечи, но после, неспешно, словно неохотно или неуверенно, скользят дальше и обнимают Повелителя Ветров за шею. Это действие мало того, что шокирует Ши Цинсюаня, оно вводит и сердечное смятение и самого Хэ Сюаня, но не желая заострять на этом внимания, он углубляет поцелуй и с силой кусает чужую губу, будто бы со злостью и неловкостью в перемешку, вот так, без слов, умоляя не добивать его излишним вниманием к борьбе с собственными границами, раннее установленными до крайности одиноким и побитым человеком, которым он когда-то был до Ши Цинсюаня. Бывший небожитель и не подумает ослушаться своего князя. Он так же обращает всё своё внимание на тех местах, где они одно целое и, мешаясь со слюной Черновода, трётся своим языком о его и начинает неспешно и томно толкаться внутрь, на этот раз без заминок. Обычно Черновод даже ног за его поясницей не сцепит. Рот лишний раз не откроет и за весь процесс едва ли хоть один раз удосужит Цинсюаня взглядом. И даже если это ранит Повелителя Ветров, когда он засыпает — Хэ Сюань всегда прижимается к нему со спины, обнимает крепко, и пару раз Цинсюаню даже удавалось словить момент, когда, просыпаясь, он оказывался лежащим головой на груди демона. Эти, словно тайные, объятия, лечат его. За каждое касание он готов платить тройную цену, что уж говорить о каких-то там мелких обидах. Ши Цинсюань дышит шумно и разъединяет их поцелуй, когда больше не может на нем концентрироваться. Вся кровь из головы отливает к одному единственному месту и скорость его толчков увеличивается. Их рты все ещё открыты и слюна вязкой каплей скатывается прямо с языка Ветерка на язык Черновода. Тот тут же облизывает и свои, и чужие губы, и зарывается ладонью в волнистые волосы на затылке Цинсюаня, когда тот упирается лбом в простынь и прижимается своим виском к его. Ладони Повелителя Ветров крепко сжимают бёдра Князя демонов, в которые при каждом толчке вжимается пахом. Смазка влажно подтекает по ягодицам демона и вскоре каждый толчок начинает сопровождаться звонкими шлепками. Ши Цинсюань таранит того, чью судьбу когда-то украл, но с которой сейчас так плотно вместе переплетен. Сейчас их тела словно выказывают картину длинной во всю их жизнь. Цинсюань плотно прижимается грудью к груди Черновода, деля биение своего сердца на двоих, дышит всё прерывестее и толкается всё глубже. Он знает, даже если Хэ Сюань об этом никогда не говорил и никогда не заговорит: тот любит, когда он выходит быстро, а толкается обратно внутрь томно. Поэтому несмотря на то, что хочется как можно быстрее и жёстче — в своё удовольствие, — Ши Цинсюань всё равно сделает так, как нравится Черноводу. Он обхватывает его острое ушко и кусает хрящик, елозит языком по раковине и обхватывает одной ладонью крепкий налитый член демона. Князь Демонов, не удержавшись, издает тихое "Мм" изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, которого остались крошки. И так каждый раз. Даже когда они не в постели, Цинсюаню всё равно удается каждый раз доводить его до грани. Хэ Сюаню удается балансировать на тонком канате только благодаря удачи, за которую, кажется, с него списывает в пару раз больше нервов, и вот каждый раз, каждый раз как сейчас — всегда хочется сдаться. Отпустить себя, свой образ и страх. Но что, если вместе с этим он отпустит то, что никогда уже не сможет вернуть? Что, если абсолютно всё было и будет зря? Он не пожалеет?.. Словно ощущая его внутренние метания и колебания, Ши Цинсюань мягко, словно лёгкий летний ветер ласкает спокойную глядь воды: приятными волнами по всему телу проходится послевкусие его поцелуя. Он мягко касается губами подбородка Черновода, так нежно, словно он вкладывает во все эти поцелуи всё свое сердечное чаяние. Щеки, нос, губы, глаза, бровь, снова губы. Он наполняет его внизу, продолжает ласкать член, и Хэ Сюань больше не выдерживает, с тихим "Ах" на устах, он выгибается в пояснице крепче насаживается на член Повелителя Ветров, а после и вовсе впивается зубами ему в шею, как раз в тот момент, когда вслед за ним кульминации достигает и сам Цинсюань. Бывший небожитель стонет громче, то ли из-за боли, то ли в принципе натура такая. Его ресницы дрожат и слегка намокают из-за слёз, когда Черновод отрывается от его шеи с окровавленными зубами и клыками. Они смотрят друг другу в глаза. Яркий, словно янтарь на солнце, цвет глаз Черновода тонет в свете бескрайнего и безоблачного неба. Он будто бы что-то ищет и Ши Цинсюань не знает точно что именно, поэтому даёт сразу всё, чем обладает. — Люблю, — слетает с его губ хрипло. Хэ Сюань словно каменеет, но взгляда от Цинсюаня не отводит. — Люблю тебя. Я люблю тебя. Хэ Сюань. Я люблю тебя, Хэ Сюань. На радужке его небесного цвета глаз будто бы переливаются капли росы. Или это просто слёзы скопились в уголках. Ши Цинсюань опускает голову и вжимается носом в шею демона. Он не ждёт от него ответа. Он готов смириться с тем, что, возможно, вообще его никогда не услышит.