В пыли старых книг

— И это без премий? — удивлённо поднимает брови Субин, глядя на сумму, что ему обещают в месяц за должность простого библиотекаря — слишком много для такой немудрёной работы. — Начальство довольно часто поощряет работников финансово, так что… — немного нервно добавляет Со Юджиль — заведующая библиотекой университета и её отделениями и, по совместительству, милейшая общительная тётушка, которую любят все студенты — в том числе и Субин, отчего и не придаёт значения её странной опасливости и напряжённости на протяжении всего разговора. — Я согласен, — торопливо отвечает он, кивая с улыбкой и замечая явное облегчение на лице госпожи Со. — Как замечательно, — хлопает та в ладоши и соскакивает с места. — Тогда пойдём прогуляемся, я покажу тебе твоё рабочее место, — радостно говорит она, жестом приглашая Субина пойти следом. Из главного корпуса университета, который Субин сам закончил буквально пару месяцев назад, они направляются дальше по улице — туда, где в пятнадцати минутах расслабленной ходьбы располагаются ещё три учебных корпуса: один большой и два поменьше. В первом — библиотека для студентов всех трёх, но гораздо скромнее, чем в главном здании. — Проходи, осматривайся, — добродушно говорит Юджиль, но сама украдкой оглядывается с явной тревогой, словно чего-то боится. Субин бодрым шагом проходит в старый, но уютный храм книг, встречающий двумя рядами столов для читателей и широкой стойкой, за которой расположились ящики с читательскими картами и большой рабочий стол. Небольшой проход поодаль ведёт в само книгохранилище — целую сеть комнат, наполненных шкафами, стеллажами и полками с тысячами разных книг. Проходя мимо них и обходя комнаты одну за другой, Субин невольно присвистывает от тех масштабов, над которыми ему предстоит хозяйничать. — Госпожа Со, — зовёт он, задумчиво поправляя очки на носу, — а сколько здесь всего комнат? — Шесть, — отвечает та, не переставая слегка пугливо озираться по сторонам, пока Субин не видит. — Все по разделам, книги из которых в них находятся, так что не запутаешься. Здесь вот, например, книги по техническим наукам, — добавляет Юджиль с улыбкой, указывая на табличку у прохода в одну из комнат. — Удобно, — одобрительно кивает Субин, приметивший такие таблички и перед всеми остальными. Закончив осматриваться, он с помощью госпожи Со бегло изучает карточную систему, не найдя в ней ничего сложного, и алфавитный книжный каталог со списком всех имеющихся в библиотеке книг. Спустя полчаса, уточнив все нюансы и детали работы и дотошно чирканув обо всём в заметках на мобильном, Субин наконец забирает у новоиспечённой начальницы ключи и со смешком прикладывает руку к голове, обещая старательно работать на благо любимого университета. — Пиши или звони, если что, — успокоившись и почти перестав тревожиться, напоследок говорит Юджиль, когда они уже выходят на улицу. Субин кивает с улыбкой, прощается с госпожой Со и, поклонившись, спешит на автобусную остановку.

***

На новом месте Субин осваивается быстро. В первый день он не вылезает из-за рабочего стола, внося в картотеку поступивших в начавшемся учебном году первокурсников. Во второй и третий всю смену напролёт пропадает в помещениях книгохранилища, лишь изредка выбегая к редким гостям библиотеки, заходящим за каким-нибудь учебником или пособием. Мрачноватая, но по-своему прекрасная старая библиотека кажется ему самим воплощением не выходящей из моды эстетики дарк академии, и хотя его с первой минуты пребывания здесь до сих пор не покидает какое-то странное чувство, пламенный интерес к новому и такому загадочному месту пересиливает абсолютно всё. Заряженным на ещё один продуктивный день Субин в очередное утро приходит в библиотеку. Переобувается, оставляет свои вещи в шкафу. Включает свет в зале и с той же целью направляется в книгохранилище, прихватив швабру: накануне он весь исчихался от скопившейся пыли, и неплохо было бы слегка убраться в давно, судя по всему, не использовавшихся комнатах. Первые четыре, соединённые сквозным проходом, Субин быстро проходит одну за другой, ловко орудуя нестареющим гаджетом для уборки. В пятую он топает с тихим посвистыванием, не теряя ни грамма бодрости, так же, как и до этого, включает свет перед входом и уже заносит ногу через порог, как вдруг вся библиотека наполняется громким одновременным криком двух голосов: Субина, в шоке воззрившегося наверх, и странного бледного парня со слегка взъерошенными волосами, сидящего прямо под потолком, на шкафу, с какой-то потрёпанной книгой в руках. — Твою мать, — орёт Субин, сжимая в руках швабру едва ли не до треска. — Ты кто и что тут делаешь? — Простите, извините, пожалуйста, я не специально, — принимается виновато бормотать незнакомец, каким-то неведомым образом прямо у Субина на глазах перемещаясь с верха шкафа на пол, словно телепортировавшись, и сгибается в поклонах. — Прошу прощения, я не хотел вас напу… Его прерывает ещё один резкий громкий крик и швабра, летящая в него из дрожащих рук перепуганного библиотекаря. И, к сожалению и ужасу последнего, преспокойно проходящая через него насквозь. — Чёрт! — восклицает Субин самое приличное, что вырывается от шока и испуга вместе с почти бьющим стёкла визгом. Перемежая отборные маты с криками, он сломя голову бежит из зловещей комнаты и проносится на первой космической скорости через все остальные, едва не врезаясь в стойку, когда вылетает из книгохранилища. Однако тут же замирает в неестественной позе, полусогнувшись и держась за грудь, где под сбившейся рубашкой раненой птицей бьётся обезумевшее от страха сердце: перед ним, прямо на его рабочем кресле, против всех законов здравого смысла и мироздания сидит тот, кто только что остался в дальней части библиотеки, откуда нет иного прохода сюда. — Ты… Ты… — задыхается Субин, чувствуя, что ещё совсем немного — и его хватит настоящий удар. — Простите, пожалуйста, — тихо говорит это пугающее, но такое противоречиво очаровательное существо: поджатые ноги, сложенные у груди руки и робкий взгляд из-под чуть вьющейся каштановой чёлки создают впечатление маленького побитого щенка, а не странной человекоподобной нечисти. — Я правда не хотел вас пугать, просто опять зачитался ночью и потерял всякий счёт времени, вот и не успел спрятаться до вашего прихода… Вы новый библиотекарь? — спрашивает он с мягкой улыбкой и искренним интересом, отчего у Субина кукуху и крышу рвёт совершенно не по-детски. — Ты… Я… Я — да, — запинаясь, кивает он, рассеянно поправляя съехавшие от бега очки. — Ты что за… То есть, кто… — Не пугайтесь, пожалуйста, — умоляюще смотрит на него парень, складывая руки в молитвенном жесте, — но… Дело в том, что я… Я как бы… Как бы призрак, — произносит он это самым спокойным и осторожным тоном, на какой только способен, но у Субина всё равно невольно вырывается очередной вскрик. — Матерь божья, — хрипит тот не своим голосом, бледный, как полотно. — Во что я ввязался… — В потрясающую работу, как по мне! — радостно отвечает призрак, улыбаясь ярче семидесятиваттной лампы на столе. — Это же не место, а сказка! Такое эстетичное, загадочное, старинное… А сколько книг! — Ага, — нервно усмехается Субин, — и призраки в придачу. — Всего один, — кокетливо хлопает он своими по-девичьи пышными ресничками. — К тому же, я совсем безобидный. Правда-правда! И снова щенячий взгляд, от которого у Субина аж в сердце щемит. Ну просто невыносимо. — Тебя хоть как звать-то? — вздыхает он, опускаясь на корточки от бессилия. — Бомгю, — улыбается призрак ещё ярче — Субин бы ослеп, вероятно, если бы он был солнцем — и весь аж подпрыгивает от радости. — Чхве Бомгю. И ты, кстати, первый, кто спросил моё имя. — Ну да, я представляю… Вряд ли тем, кто тут бывал до меня, такое вообще в голову приходило, — снова издаёт смешок Субин, качая головой. — Они все убегали, как ты из той комнаты, — пожимает плечами Бомгю. — Я их понимаю, — на грани истерики отвечает Субин. — Эй! — дуется Бомгю, легонько шлёпая того по плечу, отчего он удивлённо вскидывает голову. — Я что, такой страшный? — Вовсе нет. Даже, наверное, симпатичный… — отвечает Субин, задумчиво протягивая руку и окончательно теряясь, когда она касается едва тёплого запястья Бомгю и рукава его мягкого бомбера. — Ничего не понимаю… — Швабра пролетела, а ты — нет, — улыбается Бомгю, но Субину совсем не до веселья. — Почему? — Потому что не всё проходит насквозь, есть и то, чего я могу касаться, — отвечает Бомгю, дружелюбно протянув ладошку для рукопожатия и склонив голову набок. — Тебя в том числе, получается. Субин, словно зачарованный, без тени сомнений пожимает протянутую руку и с удивлением замечает, какая нежная у призрака кожа, несмотря на парочку мозолей на пальцах — вроде тех, что появляются, когда очень много пишешь. — Слишком много как-то на сегодня информации, — тихо, обессиленно бормочет он, отпуская маленькую шелковистую ладошку.

***

Когда странный, сумбурный и местами пугающий рабочий день наконец заканчивается, Субин в полной прострации добирается до дома. Только там, приняв горячий душ и сварив себе молочное какао, он чувствует долгожданное спокойствие и облегчение. Однако мысли всё ещё занимает чёртов призрак, не пойми откуда взявшийся в библиотеке. После странного знакомства и недолгого утреннего разговора Субин за целый день так больше и не увидел Бомгю: тот исчез, когда зашли с хихиканьем и звонким цоканьем каблучков двое студенток, услышавших от однокурсников о новом симпатичном библиотекаре. Потратив на них долгих полчаса, Субин спровадил их с отговоркой о том, что ему нужно работать в книгохранилище и некогда болтать о всякой ерунде, но, к собственному сожалению, вызвал у них лишь больше интереса. А заодно и упустил момент, когда Бомгю по-тихому испарился, и, хотя он обошёл дважды всю библиотеку, зовя его по имени, выманить обратно так и не смог. И лишь перед уходом, когда произошедшее начало казаться неудачным розыгрышем собственной фантазии, Субин увидел на своём столе маленькую записку с изящным почерком и крайне очаровательными строчками: «Господин Чхве Субини, пожалуйста, не увольняйтесь! Я не буду вам мешать. И пугать больше не буду. Честно-честно!». За всю ночь Субин так и не смыкает глаз, видя перед собой физическое напоминание того, что всё произошло взаправду.

***

— Бомгю! — громко зовёт Субин, быстрым шагом обходя наутро комнаты книгохранилища и включая везде свет, как накануне — с разницей лишь в том, что его теперь вряд ли удивит сидящий где-то среди книжных полок читающий призрак. Напротив, он ищет его уже целенаправленно: слишком много накопилось вопросов и слишком мало набирается ответов. На плечо Субину с одной из полок с шуршанием падает кусочек бумаги, и он резко поднимает голову, после чего медленно расплывается в довольной улыбке, увидев Бомгю притаившимся снова на каком-то шкафу. — Слезай, поговорим, — зовёт он, растаяв от пугливо глядящих на него глазок-бусинок: ну и кто тут кого ещё должен бояться? — Вы не злитесь? — робко спрашивает Бомгю, чуть свешиваясь с полки. — Нет. — И не боитесь? — Ну, во-первых, хватит называть меня на «вы», а во-вторых… По-моему, это ты сейчас почему-то меня боишься, — отвечает Субин с лёгким смешком. — Не ва… Не тебя, — раздаётся в следующее мгновение уже не сверху, а позади него, куда вновь мистически перемещается Бомгю. — А кого тогда? — с искренним интересом спрашивает Субин, обернувшись и глядя на призрака сверху вниз: он по сравнению с его почти двухметровым ростом кажется крохотным, как школьник. — Одиночества, — отвечает он, опустив взгляд, и словно весь сжимается и ещё меньше становится. — Боюсь, что ты тоже уйдёшь, и я опять останусь тут совсем один — грустный, отталкивающий и наводящий ужас. Субин вспоминает, сколько пустовала библиотека до него и сколько людей отсюда увольнялось за считанные дни, и ему становится почти физически больно. — Ну, если уж честно, то ужас наводишь вовсе не ты, — спокойно говорит он. — Скорее, факт того, что ты призрак, и твоего присутствия здесь. — Подумаешь… Я знаю, что не урод, — расстроенно дует губы Бомгю, пряча пальцы в рукавах своего светлого бомбера, чуть потемневших по краям от библиотечной пыли. — Но никому не интересно, кто я и какой я — всем для побега с криком куда подальше достаточно и того, что я чёртово привидение. Даже мою историю никто из ныне живущих по сути и не знает, но она, как и я, тоже никому не интересна. — А вот и наврал, — хмурится Субин, да так сильно, что даже очки слегка сползают у него с переносицы. — Мне вот она очень даже интересна, так что не обобщай, окей? — говорит он, сложив руки на груди, словно любя отчитывает за что-то какого-нибудь младшего родственника, чему удивляется не только Бомгю, уставившийся на него своими большими блестящими глазищами, но и сам Субин. — Ты действительно хочешь узнать? — спрашивает Бомгю с такой отчаянной надеждой в голосе, какой Субин не встречал никогда ни среди живых, ни среди… Да, не очень-то много он мёртвых знает, но в согласии энергично кивает. — И прямо вот послушаешь мою историю? Правда-правда? — Правда-правда, — в тон ему отвечает Субин, и Бомгю от счастья разве что только искрами не сыплет подобно бенгальскому огоньку. Они устраиваются за ещё одним, совсем небольшим рабочим столом в самой просторной комнате. Субин заваривает себе пакетик дешёвого кофе, с третьей попытки вскипятив еле работающий электрический чайник, а Бомгю с интересом наблюдает за ним, склонив голову, и периодически забавно улыбается. — Думаю, нет нужды уточнять, что я был здесь студентом, — вздыхает Бомгю, намереваясь снова забраться на какой-нибудь шкаф, но вместо этого под предупреждающим взглядом Субина послушно садится за стул напротив него. — Я с детства мечтал о филологии. Увлекался литературой и языками, терроризировал домашнюю библиотеку, очень много писал что-то сам… А потом загорелся идеей поступить сюда. Не знаю, почему именно этот универ, но чем-то он меня манил на интуитивном уровне, и вот я здесь, — улыбается он, раскинув руки в стороны. — С первых дней я учился старательно и хорошо. У меня не было долгов и даже всегда была повышенная стипендия, в частности потому, что я очень любил участвовать в разных мероприятиях, особенно от нашего факультета и библиотеки, в которой я буквально проводил добрую половину своей жизни — и учебной, и личной. Которой у меня, впрочем, никогда не было, — смеётся Бомгю, неловко взъерошивая себе волосы на затылке, и тушуется под нечитаемым взглядом Субина. — Ну что, что ты так смотришь? — Пытаюсь понять, в чём подвох, — отвечает тот задумчиво. — Ты не выглядишь, как человек, который испытывал бы проблемы с общением и вниманием от других людей. — Внешность обманчива, — пожимает плечами Бомгю. — По твоему интеллигентному виду с очками, рубашкой и галстуком я бы тоже никогда и не подумал, что ты знаешь столько красноречивых выражений ненормативной лексики, однако наша вчерашняя встреча показала обратное. Щёки Субина слегка розовеют от стыда, но он старательно сохраняет невозмутимый вид. Которым, однако, Бомгю ему уже не одурачить. — Да ладно тебе смущаться, напротив, я был очень даже впечатлён тем, какие обороты у тебя вырывались сами собой, учитывая, что ты их даже не контролировал. У тебя, должно быть, богатый словарный запас, — одобрительно качает головой Бомгю, пока Субин прячет лицо в кружке с кофе и нарочито громко им сюрпает. — Кхм, ты отошёл от темы, — мягко напоминает он призраку с полуулыбкой. — Прости, — смеётся тот, мило щурясь и морща нос. — Я, в общем, ну… Просто я всегда был домоседом и, хотя и болтливый, как сорока, но не особо общительный и социальный человек. Мне больше по душе тесный круг самых близких вместо кучи друзей и знакомых да стопка книг с запасом печенья на выходные вместо тусовок и развлечений вне дома. — Это и правда лучшее возможное комбо, — одобряет Субин. Бомгю довольно хихикает в ответ. — Ну и как-то ещё по разным другим причинам не сложилось, наверное, но у меня действительно была дай бог парочка близких друзей — и те далеко. В универе же я ни с кем так и не подружился и, более того, даже нажил кого-то вроде врага, — отстранённо говорит он, и Субин округляет глаза в искреннем недоумении. — Ты?! — восклицает он удивлённо. — Я, конечно, тебя почти не знаю, но… Даже если бы знал, наверное, не поверил бы. — И правильно бы сделал, — отвечает Бомгю. — Я и сам до сих пор не верю и не понимаю, где перешёл дорогу одному из преподавателей. Он просто обозлился на меня на ровном месте и заваливал по-чёрному при малейшей возможности, из-за чего я даже слетел со стипендии в свой последний в жизни семестр, не сдав ему экзамен, хотя прекрасно знал предмет. А пока пытался вызубрить всё, что он от меня требовал, и сутками просиживал за учебниками — не выдержало переутомления моё слабоватое сердце, — вздыхает он с отсутствующим взглядом. — А теперь как думаешь, где я умер? — Прямо здесь…? — испуганно предполагает Субин; иначе почему Бомгю обитает именно в этой библиотеке? — Да. Там, в зале, — кивает он, после чего вдруг исчезает. Субин, догадавшись, куда тот делся, выбегает из книгохранилища и застаёт его сидящим на длинном столе рядом с включённой лампой, на одном из мест для чтения. — На этом месте? — надломленным голосом спрашивает Субин, и Бомгю снова согласно кивает, но уже молча. — А очень… Очень больно было умирать? Вопрос Бомгю не особо удивляет, однако отчего-то застаёт врасплох: насытившийся горьким опытом, он не ожидал от Субина такого сопереживания и интереса. — Больно, но слишком быстро, чтобы сильно страдать, — подумав, тихо отвечает Бомгю. Субин сочувственно смотрит на него, не находя в голове нужных слов, а затем молча приобнимает его за плечи и мягко хлопает по спине. И даже не подозревает, какое цунами из эмоций запускает в душе у Бомгю этим простым, но таким трогательным и важным для него жестом. — Ты… Подожди… Мне кажется, или ты… Светишься? — недоумённо бормочет Субин, чуть ослабляя объятия. — Ох, я… — поднимает на него взгляд Бомгю, но тут же неловко его отводит. — Да, от меня невольно исходит лёгкий призрачный свет, когда эмоций очень много или они становятся особенно сильными. — И сколько ещё в тебе загадок, Чхве Бомгю? — задумчиво качает головой Субин, глядя на такого, оказывается, хрупкого и чувствительного призрака, и улыбается уголками губ.

***

За несколько дней, что минуют с поразительной скоростью, Субин понимает, что никогда в жизни ещё так не ошибался с первым впечатлением, как в случае с Бомгю. Каждое утро в библиотеке у обоих теперь начинается с разговоров о том, какую находку среди книг в очередной раз обнаружил Бомгю ночью, примостившись на книжных полках. В них, в этих книгах, он пропадает буквально каждую ночь с того самого дня, как остался привязанным к библиотеке из-за своей досадной смерти, и это глубокое увлечение, эта искренняя любовь в нём поистине восхищают Субина. Сам он, конечно, не настолько заядлый книжный червяк, но зато рассказы Бомгю каждый день слушает с огромным интересом и вниманием, отвлекаясь лишь на редких посетителей в виде студентов и преподавателей. Хотя, если уж совсем откровенно, Субин готов слушать из уст Бомгю буквально что угодно — сила и красота его речи, когда он увлечённо о чём-то рассказывает, завораживает до мурашек. Под эти же разговоры они очень даже неплохо и быстро срабатываются, когда дело доходит до работы в книгохранилище. День, с которого Бомгю стал незаменимым помощником Субина, оба вряд ли забудут: шесть часов подряд они разгружали по полкам целую машину книг, переданных из другой библиотеки. И делали бы это ещё дольше, если бы не Бомгю, внезапно открывший невероятное удобство своих способностей призрака в деле — Субин расставлял книги на нижних полках и на тех верхних, до каких дотягивался, пока очаровательное привидение, не переставая болтать и шутить о чём-то, телепортировалось туда-обратно и мелькало с целыми стопками на полках самых верхних и труднодоступных, куда без лестницы даже Субину было никак не дотянуться. И если бы ему ещё буквально пару недель назад сказали, что он будет работать в библиотеке на пару с милым болтливым призраком студента-книголюба, он бы собственноручно сдал этого человека людям в белых халатах. Теперь же, кажется, люди в белых халатах нужны ему, потому что он благополучно успел пропустить момент, когда Бомгю проник в его душу глубже, чем следовало. А точнее, коснулся его сердца через самые обычные прикосновения. — Ты поранился? — беря за ладошку, на которой красуется свежий порез от бумаги. — За работу! — каждый раз с ободряющими похлопываниями по плечам и спине. — Подожди меня! — всегда мягко держась за палец Субина всеми своими, такими крошечными и мягкими. — Правда-правда! — любимое восклицание с неизменным сжиманием обеими ладошками запястий Субина. А ещё бесконечные пятюни, касания плечом к плечу, случайные переплетения пальцев, короткие, но тёплые объятия и взъерошивание волос Субина по несколько раз на дню — Бомгю прекрасно знает, что тот, хотя и ворчит для приличия, никогда на него за это не злится.

***

— Вы можете передать пособия другим студентам из вашей группы, но их самих и необходимые книги нужно отметить в их картах, — объясняет Субин нескольким первокурсникам, которым срочно понадобились учебники по социологии на всю группу, большая часть которой, конечно, мистическим образом не смогла прийти в библиотеку. Он достаёт пачку карт сразу всей группы и оставляет пришедшим, чтобы те всё отметили за остальных, а сам уходит за двумя десятками учебников. Достать их, однако, становится проблематично — полка с ними под самым потолком, да и ползать по стремянке, чтобы спустить такую кипу книг, придётся долго, и Субин, застыв в задумчивости, какое-то время активно шевелит мозгами в попытке сообразить, как всё провернуть побыстрее и желательно без падений. — Чего задумался? — звучит прямо у него за спиной задорным голосом Бомгю. И не успевает Субин ответить, как он уже материализуется на нужной полке и берёт в руки стопку книг по социологии. — Эти? — протягивает он их Субину с улыбкой, вернувшись вниз. — Всё ещё в шоке с твоей оперативности, — улыбается он слегка растерянно, — мне, правда, двадцать нужно… Для Бомгю и это не проблема: за пару секунд он точно тем же способом достаёт оставшиеся книги и с довольным видом вручает их Субину. Не без труда он относит их студентам, забирая у тех уже заполненные карты, а затем с облегчением провожает их взглядом, когда они наконец уходят, кряхтя от тяжести книг, которые приходится тащить. — Что бы ты без меня делал, — хихикает Бомгю с уходом посетителей, появляясь прямо из стены, но Субин перестал этого шугаться ещё в первые пару дней после знакомства. Как привык и к другим безобидным шалостям и шуткам, и к самому Бомгю. К тому, какой он разговорчивый и тактильный, какой очаровательный и позитивный, несмотря на свою нелёгкую долю, к тому, как безумно он любит книги и как утопает в них безвылазно, благодаря чему и при жизни не очень-то, на самом деле, грустил из-за отсутствия любви и большого количества друзей, а сейчас — и подавно. И каждый раз, когда Субин смотрит на такого вот странного, но совершенно точно замечательного и единственного в своём роде призрака, улыбка сама просится на губы, а в сердце становится чуть теплее. — Вероятно, корячился бы с лестницей добрых полчаса, — смеясь, отвечает Субин. — Спасибо, что так много помогаешь. Кстати, — вдруг вспоминает он о чём-то, чуть нахмурившись. — Меня всё ещё волнует один вопрос. Почему каких-то вещей ты можешь касаться, а через какие-то просто проходишь насквозь? — Честно говоря, я сам точно не знаю, но… — задумчиво тянет Бомгю, снова садясь на стол, из-за чего становится одного роста с Субином. — Я много наблюдал за всем этим и обнаружил чёткую закономерность: я могу касаться лишь тех предметов и людей, которые мне нравятся, сильно интересуют или зачем-то нужны. — О… — удивлённо выдыхает Субин, подняв брови, когда улавливает суть сказанного. — Я, получается, тоже… Заинтересовал тебя? Ты ведь коснулся меня ещё в первый день… — Ну… Не думаю. Не думаю, что только заинтересовал… Скорее, всё вместе? — смущённо бормочет Бомгю, потупив взгляд, а на щеках проступает румянец. У Субина от этого резко теряется и дар речи, и способность дышать. — Я, наверное, дурак совсем, — тихо говорит Бомгю, пока пальцы сами нервно теребят рукава поношенного бомбера, — и покажусь каким-то, может быть, слюнтяем… Но ты мне правда сразу понравился, Субин, — неуверенно поднимает он свой истинно щенячий взгляд. — Ещё в самые первые дни, когда ты только устроился. Я давно уже незаметно наблюдаю за людьми в этой библиотеке, не тревожа их своим пугающим обликом, и за тобой тоже наблюдал… Наблюдал, наверное, впервые в жизни за тем, кому действительно нравится работа и место, и частенько рисковал выдать себя своим свечением от эмоций. Но выдал куда более прозаическим и нелепым образом, — горько усмехается Бомгю, вновь отводя глаза. — К тому же, за то короткое время, что мы успели провести здесь вместе, я не только от интереса докатился до симпатии, но и очень остро ощутил, как ты мне на самом деле нужен. Нужен и необходим, как живому — воздух. — Так же, как и ты мне, я думаю, — шепчет в ответ Субин, прикрывая глаза, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. — У меня внутри столько противоречивых чувств… Ты призрак, из-за которого я едва не помер со страху, но при этом не побоялся тут же заговорить с тобой, а не вызвать дурку самому себе. Я боялся, как и любой адекватный человек, банальной чертовщины и мистики, но жаждал узнать о тебе побольше и стать чуть ближе — не говоря уже о том, где мы… Кхм, Сейчас. Я тщетно пытался убедить себя в том, что это простой интерес, но знаешь… Такой, как я, просто не мог не полюбить такого, как ты — пусть ты и не обычный живой человек. И я не знаю, что с этим делать, если честно, — улыбается Субин, глядя на Бомгю, который прекрасно видит, каких трудов ему стоит сдерживать целую лавину эмоций внутри. — Мне так стыдно за это всё, — хнычет и прячет лицо в ладонях Бомгю. — Это так неправильно… Мне так жаль, Субин, — плачет он, ожидавший чего угодно, но только не того оборота, который приняла вся эта ситуация. — Ты и правда дурачок, Чхве Бомгю, — качает головой Субин, у которого после нескладного признания обоих с души свалился целый булыжник, и крепко обнимает плачущего призрака, слёзы которого горячи, как у живого. — Чего ж ты плачешь? — Не знаю, — всхлипывает Бомгю, и Субин только сейчас замечает, как тот вновь светится тусклым призрачным светом. — Натерпелся, бедняжка, — вздыхает он, поднимая лицо Бомгю кончиками пальцев за подбородок и утирая нескончаемые слёзы, а затем чуть откидывает в сторону его непослушную чёлку и оставляет на лбу самый нежный и тёплый поцелуй, на который только способен. — Субин… — пищит Бомгю, тут же закрывая лицо ладонями. — М? — вопросительно глядит Субин в его глаза, которыми он стыдливо выглядывает в щёлки меж пальцев, и склоняет голову набок. — Это… Слишком… Просто слишком, — шепчет Бомгю и снова светится. — Такие обычные невинные поцелуи — слишком? — слегка теряется Субин, опасаясь, что ненароком перешёл грань. — Нет-нет, дело не в них, — тут же спешит его успокоить Бомгю и быстро-быстро мотает головой в стороны. — Дело… Во мне. Для меня это слишком, потому что меня никто никогда не целовал. Даже так… Так, как ты говоришь, обычно и невинно, — смущённо признаётся он, и эти слова, как кажется его бьющейся в эмоциональных конвульсиях душе, даются ему ещё сложнее, чем недавнее признание. Субин не находит, что ответить — он слишком обескуражен сказанным и напрочь обезоружен самим Бомгю, его робостью и смущением, но вместе с тем оголённой и бьющей, как электрический провод, искренностью и открытостью. Бомгю сидит перед ним опять такой милый и очаровательно пугливый, смотрит на него своим щенячьим взглядом и часто дышит от волнения в этой играющей на нервах тишине, и Субин, обычно сдержанный и спокойный, снова теряет всякий контроль из-за этого невероятного призрака. Осторожничая из-за боязни напугать, он медленно приближается к Бомгю, опираясь на стол по бокам от него, и тот, хотя и вздрагивает едва заметно, не сводит с Субина своих одновременно пугливых, любопытных и влюблённых глаз. Субин на пару мгновений замирает в ничтожных сантиметрах от его губ, боясь даже дышать и давая Бомгю возможность отступления, если он того захочет. Но он лишь чуть склоняет голову навстречу и прикрывает глаза, и Субин, не медля ни секунды, наконец касается его губ своими в ещё одном до одури нежном поцелуе. До одури, потому что у Бомгю всё внутри переворачивается и узелками завязывается, заставляя вновь светиться, а у Субина голова идёт кругом уже от него. Особенно, когда Бомгю робким, буквально секундным движением губ отвечает ему, а дрожащие пальцы хватаются за ворот рубашки Субина и его тонкий галстук, чтобы хоть как-то удержаться на грани сознания и реальности. Ну и, возможно, чуть дольше удержать Субина. — Ты весь горишь, — с улыбкой шепчет он, слегка отстраняясь и окидывая Бомгю тёплым взглядом. — В каком смысле? — едва слышно, севшим голосом спрашивает тот. — Во всех, — хихикает Субин, касающийся его щеки кончиками пальцев. На них и на губах кожа необъяснимо пылает, руша все законы бытия нормальных призраков, а сам Бомгю горит ярким светом, какого никогда ещё прежде не излучал.

***

Ещё один рабочий день понемногу течёт своим чередом: редкие посетители, в основном ради учебников, заполнение бумажек, уборка на полках, сортировка книг… Само собой, всё это вместе с Субином делает Бомгю, искренне желая помочь, интересуясь внутренней работой библиотеки и, конечно, самим библиотекарем, с которым так неожиданно и непривычно для обоих связался в странных, но таких тёплых отношениях. — Всё, обед, — радостно объявляет Субин, закончив расставлять по алфавиту перемешавшиеся карты студентов с одного из соседних факультетов, и ставит кипятиться чайник в своём персональском уголке с недавно поменянным новеньким столом, за которым стало куда удобнее сидеть вдвоём. Ещё в первые дни знакомства с Бомгю он узнал, что призраки тоже могут есть и, более того, очень даже любят, когда их балуют чем-то вкусным, ведь сами они этого сделать не могут. В отличие от людей — тем достаточно сделать призраку подношение, просто поставив куда-нибудь любую еду специально для него. И Бомгю так упрашивал Субина поделиться с ним его любимым чачжанмёном в один из обедов, глядя своими по обыкновению сияющими щенячьими глазками, что он не смог устоять. Теперь же Субин сам всегда берёт на обед две пачки лапши вместо одной, чтобы поесть вместе с Бомгю. Тот уже сидит на привычном месте в радостном ожидании, когда Субин ставит на стол два магазинных стаканчика с рамёном. Но стоит только ему начать заливать их кипятком — тот глупейшим образом перелетает за край упаковки и выплёскивается прямо Субину на руку, вырывая громкий крик и пару не совсем цензурных выражений. — О господи! — в ужасе восклицает Бомгю, вскакивая с места. Он осторожно хватает Субина за запястье, чтобы мельком взглянуть на обожжённую кисть, а затем на несколько секунд исчезает и появляется снова с влажной тряпкой в руке. — Очень больно? — спрашивает он надломленным голосом, прикладывая к покрасневшей коже прохладный компресс. — Терпимо, — вздыхает Субин, и трогательная улыбка расплывается на его губах, когда Бомгю принимается усердно дуть на ожоги, чтобы хоть немного унять боль. Но когда он оставляет сквозь тонкую мокрую ткань несколько невесомых поцелуев, Субин совсем дышать перестаёт. — А так? — слегка смущённо, но хитро улыбается Бомгю, поднимая на него взгляд чуть сощуренных по-лисьи глаз. — Так вообще больше не болит, — довольным тоном отвечает Субин, а щёки так и норовят вспыхнуть. Хотя в их странной парочке это он обычно смущает, а не его. — Будь осторожнее, пожалуйста, — умоляюще шепчет Бомгю, глядя с болью в глазах — пусть и причинили её вовсе не ему. На пару мгновений он снова куда-то улетучивается, а затем возвращается с флаконом какой-то жидкости и пластырем. Сняв холод, он брызгает на руку Субину средством от ожогов и ран, не забыв снова подуть на кожу, и принимается бережно заматывать кисть бинтом, не слишком затягивая, но и не позволяя ему болтаться на руке и съезжать от движений. Закончив, он какое-то время сидит, мягко обнимая руку Субина своими ладонями и прижимая к щеке, а тот не спешит разрывать такой очаровательно нежный момент — напротив, чуть двигает пальцами, проводя костяшками по скуле, которая от этого невинного жеста тут же предательски розовеет. — Сокровище, — шепчет Субин с улыбкой. — Драгоценное. Бесценное. — Прекрати, — сдаётся Бомгю, весь в комочек сжимаясь от смущения. Субин тихо, в умилении смеётся и поудобнее перехватывает его руку, сплетая пальцы.

***

С самого утра день давит невиданной доселе нагруженностью. Поток студентов, уже массово начавших работу кто над курсовыми, кто над дипломами, хлынул в библиотеку едва ли не с открытием. Субин, явно не ожидавший такого ажиотажа вместо привычной тишины и спокойствия, весь день носится по комнатам книгохранилища и ищет нужные учебники, пособия и справочники, многие из которых помогает находить и доставать Бомгю, однако не может помочь ему таскать их на выдачу и оформлять карты. А студенты тем временем нервничают и периодически ворчат и ругаются: у кого-то заканчивается перерыв, кто-то опаздывает на автобус, кому-то ещё бежать в другой корпус или успеть пообедать, и Субин, едва успевающий выдавать книги, записывать всё, куда нужно, проверять карты и при этом не ошибаться, готов на стены и потолок лезть с отчаянным криком. Но больше всего масла в огонь добавляет его почти совсем недееспособная рука, ещё даже не начавшая заживать и под конец дня окрасившая многослойные бинты алыми разводами закровоточившей ранки. Субин, вежливо улыбаясь при этом всю смену, ценой неимоверных усилий сохранял лицо и коротко выл с гримасами боли лишь в дальних комнатах, где никто его не видел и не слышал. Кроме, разумеется, Бомгю. Который, стоит только последнему часу работы библиотеки истечь, с хлопком закрывает дверь и подбегает к Субину. У обоих во взгляде боль и усталость смешиваются с облегчением и лёгкой эйфорией, и Бомгю торопливо принимается промывать, обрабатывать и заново перебинтовывать ожоги Субина. Тот за несколько коротких минут успевает задремать от усталости прямо на неудобном рабочем кресле. — Субин? — потерянно зовёт Бомгю, закончив с рукой. Кажется, он напрасно переживал, что будет слишком больно. — М? Что такое? — на грани меж сном и реальностью бормочет Субин, слегка повернув голову. — Ты уснул? — недоумевает Бомгю, удивлённо моргая. — Угу. Приоткрыв глаза с без конца тяжелеющими веками, он сонно смотрит на Бомгю и резко выпрямляется и встряхивается, чтобы взбодриться. — Спасибо, — шепчет он с улыбкой, глядя на руку. — Устал? — сочувственно спрашивает Бомгю, кладя голову ему на колени, протягивает руку и принимается лениво играть пальцами с пуговицами его рубашки. — Ерунда, — совершенно бессовестно врёт Субин. — А ты? — Даже очень, если честно, — признаётся Бомгю, которого выдаёт ещё и очаровательный рассеянный зевок. — Тогда нам обоим не помешало бы хорошенько поспать, — мечтательно тянет Субин с предвкушением заслуженного отдыха в голосе, но тут же задумчиво склоняет голову вбок, увидев растерянного Бомгю. — Ты чего? — Я… Ну, я как будто бы и не сплю совсем, я же призрак, — отвечает Бомгю, пытаясь откреститься непринуждённой улыбкой, но ничего не выходит. — А ты пробовал? — спрашивает Субин, слегка прищурившись. — Да вроде бы нет, — отвечает Бомгю спустя пару секунд раздумий. — Тогда тем более надо! — радостно восклицает Субин. — И не говори мне, что, будучи студентом, ты не любил переводить будильники, только чтобы поспать лишние пять минуточек, а на парах не вырубался иногда самым дурацким образом. — Да, было, — звучит в ответ с приглушённым смешком. — Ну вот! — улыбается Субин, вставая с кресла и направляясь в недра книгохранилища. Бомгю спешит следом и всё ещё недоумевает, и лишь когда на полу оказывается тонкий потрёпанный матрас, до этого скрученный в аккуратный рулон в углу, подушка-подложка со стула и пальто Субина, до него наконец доходит. — Ты тут спать собрался? — удивлённо восклицает он, таращась широко распахнутыми глазами. — А иначе зачем здесь это? — со смешком отвечает Субин, кивая на импровизированную постель. — Руководство очень лояльное и разрешило оставаться иногда вот так тут на ночь, если вынудят обстоятельства. К тому же, я очень хорошо работаю и пока что дольше и лучше всех, кто был на этой должности, как же такому прекрасному работнику отказать в такой мелочи? — хитрым тоном говорит он и игриво подмигивает призраку. Но, несмотря на всю эту весёлость, Субин всё ещё выглядит очень уставшим. А потому, когда он без сил валится на матрас и закутывается в пальто вместо одеяла, Бомгю лишь тепло улыбается и ложится рядом, снова не в силах сдержать смущение и румянец на щеках — хорошо, что свет во всей библиотеке уже выключен и его не разглядеть. — Чего как не родной? — вздыхает Субин, поворачиваясь к нему, притягивая ближе и укрывая нежными объятиями, с которыми не сравнится ни одно даже самое воздушное и тёплое одеяло. — Субин… — тихо зовёт Бомгю, тут же встречаясь с его проникновенным взглядом. — Знаешь, я тут в последнее время кое-что понял… Я, наверное, впервые ощущаю себя не одиноким в этом большом и странном мире, когда рядом со мной ты, — признаётся он тихим, низким голосом, от которого у Субина мурашки проскальзывают ледяными змеями вдоль всего тела. — И я такого никогда не испытывал даже при жизни, не то, что… Не то, что призраком, — заканчивает он упавшим до шёпота голосом, отводя глаза в сторону, и сам не замечает, как выдаёт себя лёгким призрачным свечением. Субин, вроде как привыкший к такому, всё равно на пару секунд невольно распахивает глаза в удивлении. — Это… Удивляет, буду честным, — неловко улыбается он, а затем протягивает руку и трепетно перебирает такие привычно непослушные пряди волос Бомгю. — Но я рад, что смог подарить тебе такое драгоценное чувство. С тобой мне тоже не одиноко и тепло так, как ни с одним живым человеком. — Правда-правда? — звеняще-дрожащим, как крошечный колокольчик, тонким голоском спрашивает Бомгю с неизменным щенячьим взглядом, и у Субина от всего этого сердце стучит и щемит похлеще сердечных приступов. — Правда-правда, — отвечает он, отчего Бомгю светится ещё ярче и улыбается так, что, кажется, во всём мире на этот миг становится светлее. Субин крадёт эту улыбку мягким, ленивым поцелуем и обнимает Бомгю крепко-крепко, словно боясь, что тот может исчезнуть, как дым на ветру. Столь же крепким сном оба засыпают за считанные минуты — на полу, среди пыли старых книг и под пальто вместо одеяла, но слишком счастливые, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

***

Незаметно для обоих случайная ночёвка в библиотеке от усталости после трудного дня превращается во что-то регулярное и само собой разумеющееся. Нет, не то чтобы Субин поселился в библиотеке… Он всего лишь перетащил туда нормальную подушку, плед побольше, две тарелки и ложки, зубную щётку и свой ноутбук, который раньше покидал пределы дома в исключительных случаях — в виде учёбы, к примеру. Теперь же на нём постоянно включаются какие-нибудь фильмы или сериалы, которые они с Бомгю периодически смотрят по вечерам. В основном, конечно, экранизации книг, неизменно вызывающие бурное обсуждение и множество замечаний двух книжных червей, профессионально сравнивающих каждую сцену с книжным оригиналом. Нет, Субин вовсе не поселился здесь. Он всего лишь проводит в библиотеке двадцать и больше из возможных двадцати четырёх часов в сутках, уезжая домой лишь за какой-нибудь понадобившейся вещью или на выходные. — Эй, суброк, ну вставай, уже десять минут, как начался твой рабочий день! — ворчит Бомгю, предпринимая третью попытку поднять Субина. К счастью, услышав про время, тот сам торопливо встаёт с пола и бежит открывать библиотеку, сонно пошатываясь и едва не запутавшись ногами в пледе. — Суброк… — тянет Субин сонным голосом и тихо смеётся. — Нет, ты серьёзно додумался совместить в одном каламбуре сурка и моё имя… Помогите, — хохочет он, уже совсем не сдерживаясь и опираясь спиной на книжный стеллаж. — А нечего так дрыхнуть, — дразнится Бомгю, показывая язык, и тоже смеётся. — Больше не буду с тобой до четырёх утра обсуждать пропущенные сцены в «Мастере и Маргарите». — Эй, мы же не всё досмотрели! — картинно возмущается Субин, окончательно просыпаясь. — Здоровый сон важнее! — парирует Бомгю, деловито складывая руки на груди, что весьма комично сочетается с ногами, которыми он качает, сидя на столе. — Это мне сон уже давно не нужен, а тебе без него никак нельзя. — Вот же… — обиженно ворчит Субин, включая чайник, а затем всё с тем же надутым видом уходит умываться, пока тот закипает. Когда же он возвращается, то замечает на столе уже заваренный заботливыми руками призрака горячий бодрящий чай: после сильного ожога Субина, который всё никак не проходит, Бомгю не даёт ему в руки злосчастный чайник и сам заливает кипятком всё, что нужно. — Не оградишь же ты меня от всех чайников мира теперь, — вздыхает Субин с улыбкой и качает головой. — Хотя бы от этого, — пожимает плечами Бомгю и устраивается на своё привычное место напротив, забираясь на стул с ногами и подгибая их под себя, отчего становится ещё крошечнее и ещё очаровательнее в глазах Субина. — На самом деле… Спасибо, — тихо говорит тот после пары минут молчания и сосредоточенного хлебания кипятка с заваркой из кружки. — Я очень ценю твою заботу. Бомгю смущённо улыбается. — Я… — пытается ответить он, но едва ли успевает что-то сказать: из зала раздаются два звонких голоска, что нарочито сладко зовут потерянного библиотекаря. — Где же наш очаровательный господин Чхве? — жалобно канючит один из них. — Господин Чхве, куда же вы пропали? — вторит ему другой, ещё более жалобный и звонкий. — Доброе утро, — здоровается Субин, на ходу нацепив очки, поправив растрёпанные волосы и накинув рубашку поверх тонкой футболки. — Чем могу помочь? — Доброе утро, господин Чхве, — в унисон отвечают две миниатюрных студенточки в схожих вязаных кардиганах — одна в песочном клетчатом, вторая — в однотонном бежевом. — Вы не поможете нам отксерокопировать эти тексты для занятия? — просит клетчатая, мило надувая сияющие от обилия блеска губы, и протягивает стопку листов с какой-то вырезкой из старой научной статьи. — Конечно, — отвечает Субин с лёгким кивком и забирает листы, которые один за другим ловко отпечатывает на стоящем в стороне ксероксе, не замечая из-за его шума хихиканий и перешёптываний студенток. Чего не скажешь о Бомгю, потому что ему, выглянувшему в зал с другой стороны, как раз-таки прекрасно слышно, как они обсуждают «красавчика-библиотекаря» и предполагают, есть ли у него девушка, пока беспардонно пялятся на него исподтишка. Нахмурившись, он собирается уже ответить что-нибудь раздражающим девицам и хорошенько их припугнуть, но не успевает: Субин заканчивает с работой и отдаёт им все нужные бумаги, а в ответ раздаётся звенящее на весь небольшой читальный зал щебетание студенток со словами благодарности и комплиментами, с которым они наконец уходят из библиотеки. — Какие-то они… Ме, — фыркает Бомгю, скорчив рожицу. — Да ладно тебе, просто милашничают, — смеётся Субин, делая буп в его сморщенный нос и уходя обратно в их берлогу в книгохранилище, чтобы допить свой досадно остывший чай. — Милашничают…? — потерянно повторяет Бомгю одними губами, уголки которых тут же опускаются вниз, а сам он на какие-то мгновения словно становится чуть более тусклым. Однако буквально через несколько минут снова весь так и светится, когда Субин кормит его кимпабом с ветчиной из доставки. И даже готов поклясться, что это самый вкусный кимпаб, который он когда-либо пробовал — то ли этот ресторанчик заключил сделку с дьяволом за такой рецепт, то ли виноваты руки Субина, из которых всё мистическим образом становится гораздо вкуснее. — Ты тоже поешь, — требует Бомгю, отбирая у него палочки, подцепляя кусочек побольше и протягивая ему. — А то так всё мне скормишь и сам голодным останешься, — приговаривает он, беря вдобавок пару кусочков маринованной редьки и кимчи. Субин не сопротивляется и с довольным видом жуёт всё, что ему даёт Бомгю. После плотного завтрака оба принимаются за работу: госпожа Со отправляет Субину приличный список книг, которые нужно переоформить в электронном каталоге из-за неверных данных, и, пока он вбивает всё в систему, щуря от напряга глаза перед рабочим ноутбуком, Бомгю летает по полкам и ищет нужные ему книги. Само собой, работа периодически прерывается на посетителей, которые приходят в основном во время учебных перерывов. Однако один из таких визитов заставляет Бомгю подозрительно сощуриться, едва он слышит уже знакомые голоса пришедших. — Снова здравствуйте, господин Чхве, — улыбаются уже заходившие утром студентки, протягивая тому аппетитный онигири с тунцом и стаканчик кофе из кафетерия по соседству с учебным корпусом. — Это для вас, — говорит снова клетчатая, чуть поклонившись. — Перекусите обязательно, вы так много работаете. — И спасибо вам за помощь утром, — улыбается бежевая, тоже кланяясь, и кокетливо заправляет за уши упавшие на лицо из-за движения волосы. — Не стоило, — пытается отказаться от скромного подарка Субин, но девушки оказываются настойчивее и, состроив жалобные мордашки, уговаривают его оставить вкусности. Бомгю всё это время негодующе пыхтит за стенкой, слушая, как они откровенно флиртуют с Субином, и еле сдерживается, чтобы не прогнать их самому. А когда же они наконец уходят, взяв снова что-то для занятий, то с недовольным видом вылетает в зал и косится на принесённые ими онигири и кофе. — Тут нет яда, не бойся, — хихикает Субин с его лица. — Откуда нам знать? — щурится Бомгю, словно пытается разглядеть его сквозь упаковку. — Дурашка, — шепчет Субин с коротким смешком и треплет его по волосам, а затем оставляет невинный поцелуйчик на лбу. — Пойдём работать. Мне сегодня обязательно надо закончить с этим, — вздыхает он, возвращаясь к рабочему столу и огромным стопкам книг, что натаскал для него Бомгю. Справляется с ними со всеми Субин только к вечеру, когда уже близится час закрытия библиотеки, но всему этому дню, видимо, просто не суждено пройти спокойно. — Добрый вечер, господин Чхве, — раздаётся всё тот же знакомый дуэт голосов вместе с цокотом каблучков, которых — Бомгю с его острым слухом в этом на сто процентов уверен — ещё днём и в помине не было! — Простите, что снова побеспокоили, — чуть смелее, чем ранее, говорит бежевая с ослепительной улыбкой. — Ничего страшного, — снова с дежурной дружелюбной улыбкой отвечает Субин, но всё же чуть опускает очки и трёт переносицу, усмиряя уже вырывающееся наружу лёгкое раздражение. — Вы принесли учебник? Как прошёл семинар? — Да, спасибо большое, — отвечает клетчатая, протягивая увесистую книгу обеими руками и всем видом показывая, как тяжёл для её хрупких ладошек сей гранит науки, а затем как будто невзначай касается наманикюренными пальчиками руки Субина, которой он одним быстрым движением выхватывает учебник и отмечает что-то в карточке студентки. — Семинар прошёл очень удачно, но только благодаря вам, — добавляет она с улыбкой и игриво склоняет голову набок. — Рад слышать, — коротко отвечает Субин и уже разворачивается, чтобы пойти отнести книгу обратно в книгохранилище, но с неожиданных слов так и замирает на месте. — Господин Чхве, а вы с кем-нибудь встречаетесь? — невинно хлопая глазками, спрашивает бежевая, складывая руки в замочек у груди. — Если нет, то… Не хотите ли случайно куда-нибудь сходить после работы? — уверенно предлагает следом клетчатая, кажется, совсем растеряв тормоза. — Он занят, — раздаётся вдруг откуда-то слегка дерзкий голос, отчего девицы в недоумении озираются, а Субин ошарашенно распахивает глаза, понимая, что Бомгю, кажется, они совсем довели. — Во всех смыслах. Так что уматывайте отсюда и подкатывайте к кому-нибудь другому, — медленно выходя прямо из стены, говорит призрак с насмешливой улыбкой уже в лицо перепуганным студенткам. Те тут же бледнеют и, визжа не своим голосом, вылетают прочь из библиотеки — только каблучки и сверкают. — Наконец-то, — довольно вздыхает Бомгю, деловито отряхивая руки. Субин потрясённо смотрит на него широко распахнутыми глазами и тщетно пытается что-то сказать, но каждое слово даётся ему с трудом. — Ты… Серьёзно их… Прогнал? — бормочет он, и Бомгю активно кивает в ответ. — Вот так, показавшись призраком и напугав до полусмерти? — А чего они к тебе клеились? — дуется Бомгю, возмущённо нахмурившись. — Совсем совесть потеряли! Ты же… Не один, вроде как. Так что пускай других красавчиков ищут. — Эй, погоди-ка, — задумчиво тянет Субин, а затем широко улыбается от своей догадки и, смеясь, добавляет: — ты что это, ревнуешь? — Кто? Я? — наигранно беспечно спрашивает Бомгю, но плохо выходит. — Ну точно! Ревнуешь меня, — хихикает Субин, игриво тыкая призрака в бока и заставляя его рассмеяться от щекотки. — Ну да, приревновал немного, — смущённо отвечает тот, надув губы. — Но они правда были слишком настойчивы и беспардонны! — Мой ревнивый крошка-призрак, — почти нараспев произносит Субин, чем смешит обоих, и обнимает Бомгю, взъерошивая ему волосы. — Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Меня совсем не интересуют девушки. Да и кроме тебя мне никто не нужен, можешь быть уверен. — Честно-честно? — тихо и жутко неуверенно спрашивает Бомгю. — Честно-честно, — с улыбкой отвечает Субин. Бомгю улыбается в ответ и на несколько мгновений подсвечивается своим призрачным сиянием, но потом вновь сникает. — Прости… За это всё, — бормочет Бомгю еле слышно, опуская взгляд. — Я редкостный дурачок и мало ещё смыслю в делах… Такого рода. — Всё хорошо, — успокаивает его Субин. — И ты вовсе не дурачок. Пойдём лучше посмотрим что-нибудь? Рабочий день уже закончен, и я совершенно свободен и полностью в твоём распоряжении. Бомгю радостно кивает и вприпрыжку убегает в книгохранилище, устраиваясь поудобнее на многострадальном матрасе. Выбор фильма он доверяет Субину, и тот, недолго думая, включает оставшиеся серии «Мастера и Маргариты», недосмотренные накануне ночью. Бомгю хихикает в кулак, украдкой глядя на жутко довольного Субина, и ложится головой ему на бёдра ещё более довольный. Однако привычные для обоих бурные обсуждения происходящего на экране и сравнение его с книжным вариантом в этот раз почти сходят на нет: оба слишком много думают, неосознанно сжимая руки друг друга покрепче, и слишком мало разговаривают, боясь наговорить лишнего. — Субин… — тихо зовёт Бомгю, едва слышно всхлипывая, что не уходит от внимания Субина. — Что такое? Ты… Ты что, плачешь? — взволнованно спрашивает тот, обхватывая лицо призрака ладонями и поднимая его на себя, глядит во влажные стеклянные глаза и печально вздыхает. — Эй, что случилось? — мягким, словно обнимающим голосом спрашивает он, и Бомгю от этого, кажется, вот-вот только больше расплачется. — Я… Я бы заботился о тебе, как никогда и ни о ком другом, только бы ты улыбался, — шепчет Бомгю, утирая слёзы. — Это то, что я не успел сказать тебе утром… И, не договорив, он снова начинает плакать. — Н-но… Но я не могу, я всего лишь несчастный призрак, застрявший в старой библиотеке, пыль которой наверняка ещё прошлый век помнит, как вчерашний день, — хнычет Бомгю, внутри которого наконец разрываются оковы, сдерживавшие до этого все его тревожные чувства. — А ты… Ты свободен и жив, и такой, как я… Наверное, будет только мешать тебе жить нормально. Я даже не могу выйти и пойти прогуляться. Или спать с тобой в одной нормальной постели, а не здесь, на полу. Или… — запинается Бомгю, заливаясь румянцем, и прячет лицо в руках, замолкая и продолжая всхлипывать от нескончаемого потока слёз. — А что насчёт меня? — тихо спрашивает Субин, убирая руки Бомгю и серьёзно глядя ему в глаза. — Почему ты меня не спросишь? — Я… Я думал, ты не захочешь таких хлопот, — растерянно отвечает Бомгю. — Серьёзные отношения с призраком — это даже звучит как-то… — Невозможно? — заканчивает за него Субин, и Бомгю робко кивает. — Тогда почему мы, по-твоему, ещё вместе? — спрашивает он, наклонившись почти вплотную к призраку и расставив руки по бокам от него. Меньше всего на свете Бомгю хочется сопротивляться этому напору и нешуточной серьёзности Субина, и он сдаётся. — Потому что ты… Правда… Хочешь быть со мной? — дрожащим голосом предполагает Бомгю, и Субин вмиг становится расслабленнее, а нахмурившееся лицо его проясняется, как небо после дождя. — Именно, — с лёгкой улыбкой отвечает он. — И люблю тебя, дурака, пусть ты и не человек. И мне совершенно без разницы, кто ты — хоть призрак, хоть зомби, хоть вампир, хоть ещё какое мистическое существо, — говорит Субин с каждым словом всё мягче, заботливо вытирая слёзы с лица Бомгю, и нежно целует мокрые щёки. Тот в конце концов не выдерживает и рьяно, отчаянно целует Субина, боясь растерять такой хрупкий порыв внезапной смелости. — Хочу быть как можно ближе, — шепчет Бомгю в ответ на удивлённый взгляд, вцепляясь мёртвой хваткой в воротник чужой рубашки. — Как можно крепче, как можно дороже для тебя… — Ты и так мне дороже всех, — отвечает Субин, отстраняясь лишь на секунду — снова его захлёстывает порывом чувств Бомгю, который опять выдаёт себя едва видимым, но всё же заметным свечением. Он тянет Субина на себя, но от этого их шаткое положение, держащееся лишь на одной его руке — ибо второй он обнимает Бомгю — лишается последних крупиц равновесия, и оба с тяжёлым вздохом падают на матрас. — Прости, — зачем-то шепчет Бомгю, ужасно смущаясь от произошедшей нелепости, и прячет лицо, уткнувшись Субину в шею. — Не извиняйся, — отвечает тот, обнимая призрака за талию и притягивая ближе, отчего дыхание у него тут же сбивается. — Очаровашка. Сам просишь быть ближе и сам же смущаешься? Лицо Бомгю буквально вспыхивает от жара румянца, покрывшего его от щёк до лба. Он тихо просит ещё что-то сказать, и Субин, недолго думая, шепчет призраку на ухо, пока скользит рукой по пояснице под его бомбер: — Разгораешься так, что ещё чуть-чуть — и вспыхнешь ярче пламени. Бомгю не смог бы сказать, что обжигает его больше: эти слова, горячее дыхание на чувствительной коже уха или прикосновения сквозь тонкую ткань старой клетчатой рубашки. Та непослушно задирается сбоку и на животе; Бомгю сам двигает руки Субина к своей открытой коже и вздрагивает, когда тот медленно проводит пальцами от тазовой косточки до рёбра. — Такой милый, — шепчет он, целуя Бомгю в шею, и тот шумно выпускает воздух из лёгких. Субин неторопливо опускается поцелуями ниже, попутно стаскивая бомбер, шепчет очередной комплимент и расстёгивает рубашку, но в моменте даже не замечает, как с него самого её проворно спустил до предплечий Бомгю. — Хорошо сработано, маленький ревнивец, — ласково, с беззлобным смешком хвалит его Субин, сдёргивая с себя рукава, на которых держалась рубашка, и откидывая её в сторону. — Старался, — в том же тоне отвечает Бомгю, но тут же замолкает и тихо шипит, когда чувствует, как влажные губы, рассыпающие поцелуи по его груди, поочерёдно и словно невзначай задевают чувствительные соски. И именно в этот момент Субин поднимает на него взгляд и лишает сразу большей части рассудка. — Раздень… Меня, — просит Бомгю с дрожью в голосе. — И касайся… Касайся больше. Субин, всё ещё не отводя взгляда, слегка поднимается и медленно, не прекращая поглаживать белоснежную кожу, снимает с Бомгю рубашку и просторные брюки, под которыми оказываются до безумия стройные ноги, и не может сдержать восхищения. — Какой же ты красивый, — почти срывающимся голосом произносит Субин, оставляя цепочку поцелуев вдоль мягкого бедра. Бомгю, такой всегда запредельно тактильный, впервые испытывает столько ощущений. Для него это уже сродни чему-то сверхъестественному, а когда Субин раздевается следом и Бомгю помимо прикосновений его рук чувствует тепло всего его тела, то весь мир для него и вовсе останавливается. — Трепещешь, как прекрасная бабочка, — шепчет очередную прекрасную метафору Субин, и Бомгю в который раз рассыпается от такого на мельчайшие кусочки, пока в него осторожно проникают тонкие пальцы. Субин сам трепещет не меньше, если не больше. Сердце заходится в сумасшедшем ритме от каждого вздоха и тихого, несдержанного стона Бомгю, то и дело вздрагивающего от переизбытка ощущений, и Субин никогда и ничего так в жизни не боялся, как боится сейчас сделать ему неприятно или вовсе больно. — Сама хрупкость и нежность, сама страсть и яркость… — не умолкает он ни на минуту, осыпая Бомгю самыми тёплыми словами, на которые способен, но и те не в силах выразить всех его чувств. — В тебе поразительным образом уживаются даже полные противоположности… Ты самый удивительный, Бомгю. Самый невероятный. Тот в ответ вновь бормочет что-то очаровательно-смущённое и с жаром целует Субина. И всё вокруг снова становится так неважно, пока они есть друг у друга; пока есть эта ночь и пока губы горят, опухают и слегка немеют от бесконечных поцелуев, а страсть и возбуждение кружат голову похлеще самой быстрой карусели. Однако сильнее всего они бьют в момент, когда Субин, едва не задыхаясь от волнения и совершенно не здорового пульса, заполняет Бомгю собой и, дав ему привыкнуть, начинает двигаться. Оба дышат тяжело и забывают иной раз, когда вдох, а когда выдох, оба не в силах совладать с сердцем и обоим хочется распасться на атомы от того, как волнительно и трепетно, но так правильно и хорошо ощущается всё происходящее. Заниматься сексом и заниматься любовью — для Субина это всегда было огромной разницей, и в случае с Бомгю имеет право на существование исключительно второй вариант. Ведь он — сама невесомость, сама эфемерность и неуловимость… Как дымка утреннего молочного тумана, что стелется по траве и оставляет кристальные капельки росы на изумрудной зелени, и с ним нужно столь же нежно и бережно, сколь с хрупкими лепестками первых цветов по весне. Субин же с ним даже нежнее. И любит его так, что не остаётся места ничему, кроме этой нежности, наполняющей, кажется, каждую клеточку тела обоих. Она сквозит в каждом поцелуе, в каждом прикосновении к дрожащему обнажённому телу, в каждом неторопливом, но глубоком движении Субина и в каждом изгибающемся движении Бомгю ему навстречу. Протяжные хрипловатые стоны становятся всё громче и всё чаще, заполняя одну из комнат плотно заставленного книжного лабиринта, пока окончательно не растворяются в ночной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и звуками ленивых, усталых поцелуев. Субин крепко-крепко, но всё ещё так нежно прижимает к себе свою сверхъестественную любовь. Бомгю в своём призрачном сиянии светится ярко, как никогда.

***

Свет не горит. Никто не спрашивает пособий и учебников и не флиртует с библиотекарем. Не шелестят книги в читальном зале. Не слышны размеренные шаги Субина, хозяйничающего в книгохранилище, и их с Бомгю бесконечные разговоры. Впервые всё кажется призраку настолько тусклым и безжизненным без Субина, с которым старая библиотека превращается в целый мир — яркий, волнующий и поистине волшебный, но так досадно пустующий сейчас, когда ему понадобилось уехать на долгих два дня, взяв выходные. От тоски Бомгю совсем сникает и напоминает то самое унылое привидение, что слоняется с цепями на руках в небезызвестном книжном произведении. Он бесцельно бродит по комнатам книгохранилища, где-то подметает или вытирает пыль и периодически залезает куда-нибудь на шкаф почитать. Но то ли книги все попадаются ни о чём, то ли настроя не хватает — Бомгю не знает. Понимает только, что даже его самое любимое и при жизни, и после неё занятие уже совсем не захватывает его и не заставляет, как раньше, терять счёт не только минутам и часам, но и целым дням. Напротив: время, кажется, начинает течь только медленнее, словно на зло. — Субин?! — с надеждой восклицает Бомгю на второе утро вынужденного одиночества, а внутри всё ураганом настоящим заходится, пока он несётся сломя голову к выходу. — Нет, его брат-близнец, — смеётся Субин, едва успевший зайти и выдавший себя скрипом двери. Бомгю коротко фыркает и бросается ему на шею с крепкими объятиями, отчего тот кряхтит со словами о том, что так и задушить недолго, и прилипчивый призрак наконец отпускает его. — Как родители? — спрашивает он у Субина, папа которого недавно попал в больницу с подозрением на онкологию, а мама так разволновалась, что сама чуть не загремела следом. — Всё в порядке, — звучит в ответ более, чем спокойно, и у Бомгю на душе тут же легче становится. — Ничего не нашли, но зато обследовали наконец по полной программе. Ты-то как? — теперь уже действительно взволнованно спрашивает Субин. Щенячьи глазки Бомгю не умеют врать. — Честно говоря… Не очень. Очень не очень, — отвечает он, чуть закусывая губу и опуская взгляд. — Скучал по тебе так, что едва волком не завыл. Слонялся без дела из угла в угол, прибирался немного, пытался читать… Но напрочь утратил прежний навык обитания здесь. Теперь я совершенно не представляю без тебя ни это место, ни себя самого. — И ты всё ещё никак не можешь покинуть эти злосчастные стены? — с сожалением спрашивает Субин, утешающе беря Бомгю за руку и переплетая пальцы, но тот в ответ лишь молча качает головой. Бомгю чувствует горькую вину за то, что застрял здесь и не может свободно пойти куда-то за Субином. Субин чувствует себя виноватым из-за того, что ничем не может ему помочь. Ещё один день проходит в своём обычном ритме: куча бумажной и компьютерной работы, студенты, заходящие за учебниками, и много, много книг. За пару часов до закрытия госпожа Со в компании библиотекаря другого факультета снова привозит целую охапку книг, выгружая их к запасному выходу, и Субин, понимая, что внести всё в каталоги сегодня точно никак не успеет, надеется хотя бы просто разобрать всё по полкам и с тяжёлым вздохом тащит связанные стопки внутрь. Однако стоит ему зайти и взглянуть на Бомгю, уже ждущего его с готовностью помогать на верхних полках, как нахлынувшее вдруг озарение заставляет его с шумом уронить на пол часть книг из дрогнувших рук. — Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Бомгю, бросаясь к нему и помогая поднять упавшие книги. — Ты… Ты же говорил, что тебе словно что-то мешает и не даёт пройти, когда ты пытаешься выйти, да? — задумчиво спрашивает Субин, и Бомгю активно кивает в ответ. — Но ты ведь однажды уже вышел! — восклицает он, изменившись в лице и просияв от этого открытия. — Когда? — хлопает ресничками призрак, изумлённо уставившись на Субина. — Когда нам точно так же, как сегодня, привезли сюда целую машину книг! — радостно отвечает он. — Ты забирал их вместе со мной прямо с улицы из багажника машины, пока не было госпожи Со и некому было тебя увидеть. Бомгю, кажется, в это мгновение напрочь забывает, как моргать и дышать — ладно хоть, что ему это и не нужно. В памяти в красках всплывает тот день, и он вспоминает, что действительно преспокойно и выходил, и телепортировался на улицу, и даже не один раз — и ни малейшей фибры неуловимой преграды, что всегда ему мешала, не встало у него на пути. — Как… Как это возможно? — растерянно бормочет Бомгю и сам ничего не понимает. — Может, суть та же, что и с твоими прикосновениями и тем, что ты можешь и не можешь трогать? — предполагает Субин, совершенно забив на книги и работу, и взволнованно меряет шагами комнату. — Ты же ведь даже не раз выходил! Значит, это не может быть случайностью… Что-то точно сильно отличается от твоих предыдущих попыток выйти наружу! Бомгю, нахмурившись, напряжённо думает, но в голову ничего не приходит. Субин, просидевший до закрытия в не меньших раздумьях, не придумывает в итоге ничего лучше, чем закрыть библиотеку, как обычно, но оставить запасной выход. — Мы должны попробовать это повторить, — поясняет он Бомгю, который явно воодушевляется этой идеей. — Думаешь, может получиться? — с горящими от волнения глазами спрашивает он. — Очень надеюсь, — отвечает Субин, открывает дверь и берёт Бомгю за руку. Бомгю не находит слов, а потому просто кивает ему. Субин кивает не то ему в ответ, не то себе, делает глубокий вдох и быстро, почти рывком выходит на улицу, крепче сжимая руку призрака. Тот, зажмурившись перед тем, как сделать шаг, даже не замечает, как вновь совершенно беспрепятственно оказывается за пределами библиотеки, в которой, как ему казалось, его ждало вечное одинокое забвение. Открыв глаза, Бомгю сталкивается взглядом с обернувшимся к нему Субином, и оба облегчённо выдыхают и победно кричат. Субин подхватывает на руки счастливого призрака и радостно кружится прямо с ним объятиях, пока его не покидают силы, заставляя остановиться. — Получилось… — ошарашенно шепчет Бомгю, высвобождаясь из его объятий и оглядываясь вокруг. — Субин, у нас правда получилось? — Правда-правда, — отвечает Субин в его стиле, заставляя ярко заулыбаться. Необъяснимо, но факт: он действительно помог Бомгю выбраться тем, что они и правда слишком нужны друг другу. Этим всё и отличалось — раньше в нём никто не нуждался настолько, чтобы протащить призрака через привязанность к месту его смерти чем-то посильнее. Бомгю всё ещё до конца не верит. Он глядит вокруг так, словно впервые видит этот мир — слишком сильно и долго он скучал по нему, заточённый в библиотеке. Теперь же, кажется, даже тот факт, что он давно мёртв, не в силах отнять окрыляющее ощущение того, что отныне Бомгю будто заново начал жить. — Пойдём, — зовёт его Субин с улыбкой, протягивая руку, которую он тут же крепко сжимает своей миниатюрной ладошкой. — Куда? — Домой.