О рэпе в 2030-х

— Мы закончили с вами рэп две тысячи двадцатых, да? — сказал преподаватель, смотря в свой ноутбук. От начала занятия прошла всего одна минута, и некоторые студенты опаздывали. — Да, — сказал Макото, открывая свою тетрадь. Он просмотрел последнюю запись: «2029 год, — было записано в тетради, — сокращение количества песен в альбомах, снижение потребления рэп-продукции. Lio Handle, JU, KUST прекращают заниматься музыкой». — Мы еще кого-то ждем? — Да, пара человек должна подойти, — отозвалась с заднего ряда Канита. Она присоединилась к их курсу на несколько занятий позже, и Макото одалживал ей конспекты. Она была милая, и знала о предмете намного больше, чем он — удивительно вообще, что она сюда пришла. Эти курсы истории музыки были платные и не то, чтобы сильно дешевые, но он ни разу не пожалел о том, что записался сюда. Макото недавно начал работать в культурном журнале и специализировался на выпуске новостей в музыкальной сфере, а еще уже давно вел текстовой блог и неплохо так на этом зарабатывал, так что мог позволить себе такого уровня дополнительное образование. Преподаватель был знатоком своего дела — несмотря на то, что был старше самого Макото раза в полтора. — Ну, давайте начинать все-таки… — начал было преподаватель, как тут же в аудиторию вбежали запыхавшиеся Цидане и Фиктон. — Извините, — сказали они, быстро рассаживаясь и доставая планшеты. — Да мне-то что, — усмехнулся преподаватель. — Хорошо, что успели, у нас сегодня тема такая интересная. На мой взгляд, тридцатые годы — это лучшее, что случалось в музыке в двадцать первом веке. «Ооо», — подумал Макото, записывая наверху страницы дату. Он был старомодным — предпочитал носить тетрадь с ручкой вместо ноутбука: так, считал он, лучше запоминалось. — В две тысячи тридцатых годах произошло много значимых событий не только в музыке, но и в других видах искусства и в политике, — сказал преподаватель. — Причем по всему миру. Так, давайте вспомним, на чем у нас закончились двадцатые. — Музыка изжила себя, были в основном ремейки, — ответил Фиктон. — В кино тоже. — Так, — кивнул преподаватель. — А с политикой у нас что? — Ну, все было не очень гладко… — протянула Канита. — В культурной сфере все шло по кругу, музыкальная индустрия США привлекала кадры с других стран, но это не помогало. — Революционные настроения в Азии возникли, — добавил Макото. — На пороге какой-то депрессии все стояли, — кивнула Канита. — Да, — улыбнулся преподаватель. — Про Азию вы тут очень хорошо сказали. Действительно, в двадцатых произошел ребрендинг America Records, новой музыки особо не выходило, и люди слушали в основном подкасты. На радио тоже были преимущественно они. В восточной части земного шара витали тревожные настроения, а западная зарывала сама себя. Итак, что у нас происходит в тридцатых… — преподаватель включил слайд, на котором изображен огромный, заполненный зрителями ночной стадион с подписью «Рэп 2030-х», — эти два мира схлопываются. И начинается у нас все… Ну-ка, какую самую яркую фигуру тридцатых вы помните из школьной программы? — Э… Джек Миндолсон? — неуверенно протянул Джерри. — Нет. Ну, он тоже, но он же не самая яркая там личность, — улыбнулся преподаватель. — Президент Америки, я не знаю, — усмехнулся Фиктон. — Вы даже имени его не помните, о каком влиянии может идти речь? Имя словно вертелось на языке у Макото, но он не мог его нащупать, вспомнить и сказать. Тридцатые, тридцатые, тридцатые… — Ладно, не буду вас мучить, — сказал преподаватель и переключил слайд. С заднего ряда раздался жалобный вздох. — Бакуго Кацуки это, разумеется. Именно он у нас захватывает все тридцатые, начиная с музыки в США и заканчивая политикой в Японии. Все знают, кто это? — уточнил он. Макото без раздумий кивнул. — Хорошо. Я на всякий случай напомню: это японский музыкант — рокер, обратите внимание, — который на рубеже двадцатых-тридцатых достиг какой-то неимоверной популярности во всем мире… — А он разве не политик как раз? — перебил его Фиктон. — Революция в Японии… — Не, до этого мы еще дойдем, не переживайте. Итак, тридцатые годы у нас открываются мировым туром Бакуго Кацуки: с две тысячи тридцать первого по две тысячи тридцать второй. Он объездил основные страны Азии (кроме Китая, потому что в две тысячи двадцать восьмом он учудил там экстремистскую кампанию, когда его пригласили на фестиваль в честь женского дня, и с тех пор его в Китай не пускали), Европу и отшлифовал все это Америкой. Концерты были фееричные — их до сих пор в записи можно найти, очень советую. И популярность его еще больше взлетела. — А что за экстремистская кампания?.. — уточнила Канита. — Ну, его пригласили на фестиваль исполнить одну конкретную его песню на японском, а он взял да, не согласовав, спел на китайском целую оперетту, как женщин в Китае угнетают. Еще пригласил на сцену китайскую оперную певицу, Це Хуань Сюнь, которая недавно из тюрьмы вышла, отсидев за то, что детей то ли родила, то ли не родила, не помню. Он замотал ее в цепи и заставил исполнять куплет на сцене с танцующими полуголыми накаченными китайцами в страшном гриме. Перформанс был бомбезный. На сто тысяч живых зрителей и все национальное телевидение. Фиктон хихикнул. — Такой вот человек был, — кивнул преподаватель. — Так, господин Цидане, у вас взгляд какой-то потерянный. Все нормально? Может, пояснить что-то надо? — Я, если честно, запутался немного, кто такой Бакуго Кацуки, — смущенно ответил тот. — Я думал, что это японский политик, который начал революцию… — А, — слегка удивленно сказал преподаватель. — Ну да, в школьных учебниках он примерно так и представлен. Просто мне казалось, что он довольно популярен в массовой культуре… — Популярен, популярен, — согласился Макото. — Давайте я тогда кратенько поясню. Бакуго Кацуки — японец, родившийся в две тысячи шестом в довольно обеспеченной семье дизайнеров одежды. Он окончил хорошую школу, а затем получил юридическое образование в Гарварде, действительно желая стать политиком. Потом что-то пошло не так — если хотите, можете посмотреть интервью его лучшего друга Киришимы, он это упоминал, а я сейчас не буду углубляться, — и он пошел в музыку. С детства он умел играть на барабанах, быстро научился играть на гитаре и петь, и где-то в двадцать лет выпустил первый альбом. Вначале у него в текстах все было относительно лояльно, мирно, но вот в третьем альбоме, вышедшем в двадцать восьмом, кажется, году, он уже открыто критиковал власть. Ну, как открыто. Вообще до сих пор тексты Бакуго считаются одними из сложнейших музыкальных текстов вообще в истории. Их относят чуть ли не к философским трактатам. Его музыка была действительно новая, она очень нравилась публике и, главное, отражала их настроения. Мы говорили с вами о ситуации в Азии, и Бакуго просто взял и первым… Произнес все, что думали и чувствовали другие, вслух. Он подсвечивал социальные проблемы, открыто говорил о религии, делал вообще все, что вздумается. Он вообще всю жизнь, как только начал писать музыку, был самой неоднозначной и обсуждаемой фигурой в обществе. Его и парафинили все, кто только можно — тот же самый Джек Миндолсон, например, — и при этом восхваляла огромная часть планеты. Так что политиком он был только косвенно. Он был музыкантом. Цидане кивнул, печатая что-то на планшете. — В общем, первая и главная составляющая огромного бума в тридцатые — это Бакуго Кацуки. Вторая — это американский режиссер Ник Томпсон, который в две тысячи тридцать первом году решает создать фильм о рэпере, который совершает революцию жанра. И называется этот фильм… — «Therapy Session», — вставила Канита. — Абсолютно верно. В тридцать первом году Ник Томпсон пишет сценарий ныне культового псевдобайопика «Therapy Session» о рэпере по имени Нэйт, который решает создать собственное агентство и реинкарнировать американскую музыку. — Нэйт, который I've been searching? — уточнил Фиктон. — Именно! Вы могли встретить это имя, если хоть немного углублялись в контекст современного рэпа. Но это не живой человек, не реальный исполнитель, а вымышленный персонаж фильма Томпсона. Он пишет сценарий, находит замечательного продюсера, они проводят кастинг, приглашают Палозино — на тот момент лучшего кинокомпозитора, и начинают думать, кого бы попросить написать, собственно, треки Нэйта. KUST, как мы говорили, ушел на покой, американский рынок пустует на таланты, и Томпсон, давний фанат Бакуго, решает обратиться к нему. Почему он из всех выбирает именно японского — на минуточку — рокера с крайне скандальной репутацией для того, чтобы написать революционные рэп-треки, для меня до сих пор загадка. Несмотря на то, что он на всех интервью пояснял это словами «Я просто чувствовал, что Бакуго — именно тот, кто мне нужен». Как он это почувствовал, черт его знает. Но ладно. Они связываются с менеджеркой Бакуго, потрясающей Мэй Хацуме, и именно она, по слухам, становится той, кто уговаривает Бакуго прочитать сценарий. Потому что до этого он отказывался от всех сторонних проектов, особенно от написания саундтреков. И — о чудо! — Бакуго нравится сценарий. Действительно нравится сценарий. После того, как он завершает тур финальным концертом в Лос-Анджелесе, они лично встречаются, чтобы подписать контракт. И я не знаю, реально это было или нет, но продюсер фильма, Антро, говорил это в одном из интервью. Что когда они встретились, Бакуго первым делом начал говорить о несостыковках в сценарии, преимущественно в вопросах работы индустрии. И когда они отошли на перерыв, Томпсон подошел к Антро и сказал: «Неважно, сколько он потребует, если надо, я заплачу сам, но нам НУЖЕН Бакуго. Кроме него никто не подойдет». Чуйка у мужика была просто потрясающая. Он, кстати, умер совсем недавно, лет десять назад. — Извините, а можно вопрос? — прервала его Канита. — Да, конечно. — Вы сказали, что у Бакуго была менеджерка. То есть как агент, да? — Ага. — В таком случае почему она… я не знаю… позволяла Бакуго вытворять все эти вещи? Она разве не понимала, что это может разрушить его карьеру? — Понимала, конечно. Да и он понимал, он вообще парнем был далеко не глупым. Мэй Хацуме просто тоже той еще оторвой была — Бакуго, видимо, себе подобных в команду набирал. Если так посмотреть, кто его друзья были, так это просто рассадник какой-то инакомыслящих. Там и Киришима Эйджиро, тоже певец, а в будущем первый генерал японской армии, и Фумикаге Токоями — жених Мэй, кстати, — единственный на тот момент японский журналист, не зависящий от государства. Подкаст, кстати, который он вел, был единственной медиаплощадкой, на которой Бакуго появлялся. — Мина Ашидо тоже его подругой была, — добавил Макото. — Да. И Мина, и Каминари — вообще вся японская бунтарская тусовка. Из них всех самой нормальной была Очако Урарака, девушка Бакуго, кстати. — Которая родоначальница японской феминистической волны? — уточнила Эмори. — Да, именно она. Девушка, которая продвигала законопроекты в парламент, — самая адекватная, сдержанная из них всех. Ну, вы представляете, что это была за компания. И во главе нее стоял Бакуго Кацуки. Так что Мэй Хацуме, хоть и отлично все понимала насчет карьеры, останавливать его вообще не планировала. Она сама-то во всем этом с удовольствием участвовала. — Ясно, спасибо, — с улыбкой сказала Канита. — Так, на чем мы остановились… — задумался преподаватель. — А. Они, в общем, подписывают контракт, все хорошо, Томпсону не приходится платить Бакуго из своего кармана, потому что тот соглашается на любой гонорар. И вот тут начинается самое интересное. Давайте с вами определим, что значит жанр байопик, когда дело касается музыкантов. Это биографический фильм, который зачастую просто наполнен историями создания песен и становления музыканта. Акценты иногда смещаются, но это то, что присутствует всегда. И саундтрек этих фильмов — это всегда реальная музыка этих самых исполнителей, про которых снимается фильм. И вот Томсон берется за псевдобайопик, то есть это даже не «Восьмая миля» две тысячи второго года, где биография Эминема частично вкраплена в сюжет. Это как мокьюментари — зритель должен почувствовать — не поверить, но почувствовать, что Нэйт действительно существовал. И что он писал именно такую музыку, и что именно эта музыка изменила мир. Итак, еще раз, чтобы всем было понятно: байопик — это фильм, который компилирует реальные факты из реальной жизни реального артиста, создавая вымышленную историю. Псевдобайопик — это фильм, который полностью основан на вымышленной жизни вымышленного персонажа, который создает иллюзию реальной истории. И перед Бакуго стояло сразу же несколько задач: во-первых, создать не просто саундтрек, а якобы реальную музыку Нэйта. Во-вторых, сделать эту музыку такой, чтобы зритель поверил, что она может перевернуть жанр. — Невыполнимая какая-то задача, — пробурчал Цидане. — Ну вот казалось бы, — разводит руками преподаватель. — Что делает Бакуго? Он создает личность Нэйта. Основываясь на сценарии и том, что сказал ему Томпсон, он создает реального человека: до деталей продумывает его психологию, все его травмы, установки, ценности, простраивает его мышление, в деталях продумывает его родителей, дом, девушку, отношение к жизни, смерти, популярности, деньгам и так далее. Сохранились записи, где он расписывает все это, и когда их читаешь, создается впечатление, что это просто отчет психолога о клиенте по имени Нэйт. Там есть абсолютно все. Бакуго будто знал такого человека лично, Бакуго будто сам был этим человеком. Хотя если сравнить идеологию одного и другого, то они кардинально различаются. Что он делает дальше? А дальше он выкручивает свое логическое мышление на максимум и начинает штудировать весь музыкальный рынок. Преимущественно американский, но вообще весь. И он вычисляет, чего в музыке никогда не было. Просто вычисляет. Еще он смотрит, какие тенденции в музыке наклевываются, какие изменения в культуре вот-вот начнут происходить, какие мысли витают в воздухе и что современному ему человеку нужно, о чем он думает и что у него болит. Он все это соединяет и пишет музыку от лица выдуманной им личности, добавляя также субъективное видение Нэйта. И это первая в истории музыки искусственно созданная революция жанра. То есть, может быть, она бы и произошла естественно, только чуть позже. Но Бакуго ее предвидит и делает сам. Более того, поскольку он ставил себе главной задачей не написать саундтрек фильма, а придумать музыку якобы реального человека, он решил написать сразу несколько альбомов. В которых прослеживалась бы эволюция стиля, рост личности и стоимости музыкального оборудования. Он придумал определенные музыкальные фишечки — те, которые, как он узнал, никогда не появлялись в музыке, — включил их недоработанную версию в некоторые песни первого альбома Нэйта, а затем «доработал» в последующих. И если вы сейчас послушаете все пять опубликованных, их можно найти, альбомов, вы услышите эту эволюцию. Вам покажется, что вы слышите мысли реального человека. И этот человек не Бакуго Кацуки. — А зачем? — спросил Цидане. — Зачем писать так много музыки, если она все равно в фильм не найдет. — Я думаю, чтобы создать фактуру. Чтобы режиссеру было, из чего выбрать. Ведь, опять же, когда снимается реальный байопик, выбирается из всего разнообразия дискографии музыканта. Когда Томпсон услышал первую написанную Бакуго песню от лица Нэйта — он расплакался. Он не мог себе представить, что это будет настолько хорошо. Он признавался, что никогда бы сам не смог рассказать о своем герое так же правдоподобно и точно, как это сделал Бакуго в своих песнях. Тот словно прочитал, что он чувствует. Мне кажется, если это правда, то это значит, что просто сценарий был гениальным, и в нем герой раскрывался во всех аспектах. Но фильм вообще действительно очень хороший, вы получите невероятное удовольствие, если посмотрите. А, кстати! Забыл сказать. Бакуго записал все эти альбомы, Томпсон их сразу же одобрил, но это была не финальная версия. Потому что после этого Бакуго встретился с главным актером фильма, Тоффом… — преподаватель заглянул в свои записи, — Тоффом Минте, да, и два часа мучил его, заставляя разговаривать. Записал все возможные и невозможные интонации, которые тот может применять, а затем скопировал его голос. Ну, не совсем скопировал. А представил, что было бы, если бы у Минте был поставленный рэперский голос и перезаписал все песни, читая уже вот так. И, опять же, если вы послушаете песни самого Бакуго и те, что он написал от лица Нэйта, то вам покажется, что это даже люди разные записывали, потому что голоса разные. — Когда я смотрела фильм, я правда думала, что все песни исполняет Минте, — сказала Канита. — Это правда. Он даже дикцию скопировал. Но самое интересное то, что потом Минте на одном из интервью сказал, что то, как исполнил Бакуго, получилось намного более похоже на него, чем если бы он сам эти треки исполнял. Это очень смешное интервью, он там зачитывает припев заглавной песни, и это правда звучит менее похоже на Минте, чем оригинал. Итак, что у нас происходит дальше? Фильм отснимают, монтируют, добавляют песни. И вот у нас в две тысячи тридцать третьем году на американском кинорынке, который кишит настоящими байопиками, бесконечными ремейками, приквелами, сиквелами и низкокачественной клишированной продукцией, появляется ненастоящий байопик, совершенно новый художественный фильм о совершенно новом герое. Благодаря потрясающей промо-кампании о нем узнает полмира, и фильм окупается в десять раз. И вот представьте, если такое происходит с фильмом, то что происходит с музыкой, на которой он строится. Единственная выпущенная до выхода фильма песня — даже не заглавная — поднимается на первое место во всех чартах сразу же, и держится там до самого выпуска остальных песен. Буквально тут же появляется несколько подражателей, а когда выходит весь остальной саундтрек, то американский рэп буквально, я не знаю, «встает с колен». Ему словно открывают второе дыхание, ему показывают, как можно выплеснуть все скопившееся в нем напряжение, куда можно деть творческую энергию. И как Нэйт возрождает рэп в фильме, так и Бакуго возрождает рэп в реальности. Здесь важно также понимать, почему нам сейчас известно имя Нэйта преимущественно как исполнителя, а не героя «Therapy Session», а имя Бакуго у нас стоит рядом с маркером «политик», а не «музыкант». Дело в том, что когда Бакуго с Томпсоном думали, каким образом выпускать саундтрек — нужно ли публиковать все пять альбомов, если не все песни звучат в фильме, каким образом это делать, когда, — они решили, что для правдоподобности, для аутентичности, так сказать, лучше выпустить их под именем Нэйта. Если вы вобьете просто «Нэйт исполнитель», разумеется, вам вылезет, что это, мол, сценический псевдоним Бакуго Кацуки, взятый по имени героя фильма «Therapy Session» и так далее, и тому подобное, но это не так важно. Культовые песни — которые, я думаю, вы все так или иначе слышали, в истории и на музыкальных платформах записаны под именем Нэйта, а не Бакуго Кацуки и даже не Grand Zero, еще одним его псевдонимом, который он использовал для некоторых своих альбомов. И именно Нэйт порождает новую волну американского рэпа, а затем и мирового. Вся музыка, которую вы сегодня слушаете, — это результат искусственной революции в музыке, которую провернул Бакуго. Вы, кстати, точно видели этот мем, где сидят на интервью два мужчины — Томпсон и Палозино, композитор, — и у них спрашивают: «Можете ли вы описать его одним словом?»… — И они одновременно отвечают «Гений»? — раздался голос Джерри. — Да. Так вот, говорят они как раз про Бакуго. — Ну, провернуть такое это, конечно, мощно, — согласился Цидане. — Но я все еще не понял, почему тогда он сохранился в истории, как гений политики, а не музыки. — Потому что как будто бы его свершения в политике слегка обошли по значимости его свершения в музыке. Хотя лично я считаю, что они совершенно равнозначны. В музыке, пожалуй, даже больше, потому что он и над азиатским роком пошаманил, и создал систему трехчастных альбомов, и даже китайскую оперетту, я говорил, задел. Он вообще везде успевал, даже написал культурологическое исследование, которое очень сильно повлияло на метамодернистскую философию, но его, правда, Киришима опубликовал уже посмертно. — А за что его в итоге тогда застрелили? — спросил Цидане. — Ну… — вздохнул преподаватель. — В две тысячи тридцать четвертом году он выпустил свой двенадцатый, если мне не изменяет память, альбом, который взбаламутил всю японскую общественность. В нем раскрывалась действительно конфиденциальная информация о нынешней власти и различных политических сделках. Журналисты — в главе, очевидно, с Фумикаге, — проверили эту информацию, подтвердили. Туда же влезли иностранные СМИ, тоже проверили информацию. Все оказалось правдой, и в итоге начались серьезные волнения. Люди выходили на улицы, горланили во все горло песни из этого альбома — «Confession», если что, называется. Бакуго и до этого в правительстве не жаловали, так тут вообще он, по сути, стал катализатором восстания. Он постарался как-то все это дело сгладить, организовать эти восстания, чтобы они хотя бы к положительному результату привели. Ну вот доорганизовывался, стал предводителем. Еще один альбом выпустил, но там уже мутная история — сам ли он его опубликовал, или его кто-то слил. Короче, да. К тридцать шестому году вместо разрозненных каких-то митингов в Японии уже существовала централизованная, настроенная на революцию оппозиция с символом в виде Бакуго, с гимном в виде одной из его песен и с ним же во главе. Вспыхнула сама революция в тридцать седьмом, в тридцать восьмом, когда они уже практически добились того, чего желали, Бакуго застрелили. Понятно, кто и зачем его заказал. Но это, к счастью или нет, ничего не остановило, и в итоге мы имеем, что имеем — в сороковом году у нас в Японии появляется новое правительство, которое работает по тому законодательству, которое написал Бакуго. За эти три-четыре года на первое место выходит его политическая деятельность, которую он, в сущности-то, и не вел особо, а музыка отходит на второй план. Естественно, ее не забыли, она до сих пор популярна, и его имя очень значимо для историков музыки, но в поп-культуре он закрепился немного по-другому, поэтому его музыка с ним не ассоциируется. — Капец, — сказал Фиктон. — А доказано же, что он гений, да? Преподаватель вздохнул: — Ну, сложно вообще доказать, что кто-то гений, это вообще понятие довольно размытое. Но в случае Бакуго как будто сложно с этим спорить. Все его произведения, чем бы они ни были, и поступки как будто говорят сами за себя. Так, мы успеваем по времени? — он посмотрел на часы. — Да. Тогда давайте сделаем небольшой перерыв на пять минут и продолжим. Обсудим еще, кто в результате всего этого мероприятия появился. Макото кивнул и закрыл тетрадь.