Today you are my salvation

Утопая в собственных страхах, в собственном отчаянии я стараюсь схватить ртом как можно больше воздуха, но у меня словно отняли возможность дышать. Я открываю рот, в надежде ощутить свежего кислорода в своих легких, но тьма только сильнее сковывает мое горло, от чего в глазах темнеет и звезды беспорядочно прыгают. Слабость внезапно одолевает мое тело, я не в силах сражаться с чем-то невидимым и неосязаемым, с чем-то, что тянет меня на самое дно бесконечного пространства. Я вздрагиваю и резко поднимаюсь, широко открывая глаза. Паника охватывает внезапно, мои ледяные руки касаются собственной шеи, ощупывая ее и убеждаясь, что ничего больше не сдавливает мое горло. Прохладный воздух в комнате заставляет прийти в себя. Слезы, скопившиеся в уголках моих глаз, медленно скатываются по веснушчатым щекам, оставляя соленые дорожки. Я не стремлюсь сразу же их вытереть, я даже не сразу осознаю, что нахожусь в своей постели и моя голова мокрая от холодного пота. Кошмары стали неотъемлемой частью меня, так что я должна была уже привыкнуть. Набирая полную грудь холодного воздуха, я выдыхаю, уставши и измученно. Уже несколько ночей я не могу нормально поспать, каждый раз меня выдергивает один и тот же сон с собственными страхами, после которого я остаюсь лежать до самого утра, пока будильник звонко не прозвенит и у меня не останется выбора кроме как подняться с кровати и начать собираться в академию. Сейчас было страшно даже лишний раз моргнуть, издать вздох или двинуться. Казалось, будто моя комната — это очередная ловушка и если я пошевелюсь, то все обрушиться. Конечности отказывались нормально двигаться, пальцы рук не слушались, и я не могла даже согнуть их. В висках отчетливо пульсировало, не давая сосредоточиться или просто успокоиться. Каждый шорох, даже собственное дыхание заставляло находиться в неясном чувстве тревоги, граничащий с паникой. Во рту было сухо, словно я не пила несколько дней. В голове пусто, ни одной мысли, только ощущения. Хотелось убежать из своей комнаты, она казалась слишком небезопасной, но еще более небезопасным казалось то, что находилось за дверью. Вдруг там будет не привычный, узкий и новенький коридор общежития, а пропасть, которая утащит меня вниз, к моим родным и близким, кричащим о том, как я всех подвела и разочаровала, каким была ничтожеством все эти годы. Мотнув головой, я сглотнула комок в горле, поднимая взгляд и пробегаюсь им по комнате. Привычные постеры, стол с ноутбуком и кучей кружек, обыкновенный беспорядок. Все, как и всегда. Прикусив собственную губу, я все же собираюсь с силами и встаю с кровати, задубеневшими конечностями двигаясь к двери. Хотелось сбежать как можно дальше, натурально спуститься вниз и покурить, но страх все еще не отпускал меня. Пальцы остановились на ручке двери, не в силах надавить на нее и переместить вниз, открывая дверь. Отчетливая мысль обернуться, проверить, что все действительно нормально и я одна в комнате билась о каждый угол моего сознания, чему сопротивляться не было ни сил, ни желания. Дальше нахлынуло что-то странное. Разочарование в самой себе. Господи, я что, маленький ребенок, который боится темноты? По всей видимости, да. Обернувшись, я с облегчением вздохнула. В комнате никого не было, никто не прятался за шкафом, никого не было на балконе, но тревога не собиралась отпускать меня так легко. В голове промелькнули воспоминания из раннего детства, где я, маленькая девочка, кричала своим родителям, что спали в соседней комнате, мысленно умоляя, чтобы они пришли и обняли меня. Даже когда я стала старше, после страшных кошмаров я все равно прибегала к родителям, крепко обнимая плюшевую игрушку и ища спокойствия в родным, материнских и отцовских объятиях. Я снова тяжело вздыхаю. Сейчас хотелось прильнуть к матери, обнять ее и заснуть, утыкаясь в плечо или подушку, быть прижатым как можно ближе, согретым и защищённым. Воспоминания о детстве слегка успокоили меня, но не дали полностью забыться. Собственный взгляд снова метнулся к ручке двери, и я убрала пальцы. Я знаю, что все, что я сейчас делаю максимально инфантильно, но и поделать с собой ничего не могу. Я двигаюсь к своей кровати, все еще на онемевших ногах, дабы схватить первую подушку, которая попадётся под руки, крепко прижать ее к себе и обнять двумя руками. Увидев это со стороны, я бы точно посмеялась. Уже чувствуя себя более защищенной, как бы это глупо не звучало, подушкой, я двинулась обратно к двери и открыла ее, сглатывая комок в горле. Ступать голыми ногами по холодному, грязному полу в общежитии была очень плохая идея, но искать носки или тапочки у меня не было сил. Я быстро выхожу из собственной комнаты, прикрывая дверь. По-хорошему, ее нужно закрыть, но это последняя мысль, которая посещает мой напуганный разум. Наверное, со стороны эта ситуация действительно комичная. 16летняя девушка бежит, к пожалуй, единственному человеку, которого могла назвать другом, только ради того, чтобы почувствовать себя немного лучше. Это было глупо, не было никакой гарантии, что Бакуго спросонья не выгонит меня к чертовой матери за дверь, в след крича, чтобы я спала в лучшем случае, на коврике. Но словно у меня был другой выбор. Хотя, конечно же, был. И даже несколько. К примеру, не вести себя как инфантильная дура и просто лечь обратно в кровать, закрыть глаза и уснуть. Кажется, об этом я начала думать слишком поздно. Ледяные ноги ступают на холодный пол, прямо напротив двери Кацуки. Рука задерживается на ручке, в горле пересыхает. Все же, зажмурившись, я дергаю ручку, в надежде, что дверь будет закрыта и я просто развернусь и пойду обратно, все такая же слегка напуганная. К моему счастью, дверь не поддаётся, и я обеспокоенно вздыхаю, одновременно благодарная и разочарованная в сложившейся ситуации. Только я отошла от двери, тревога и страх снова нахлопывают на меня. Единственная причина, по которой я шла в другой конец здания общежития — найти помощи у своего друга, который и то, вероятно, выкинул бы меня за дверь. Сейчас, идти обратно в полной темноте казалось слишком опасным. Видимо, идея поспать на чужом коврике была не такая уж и плохая. Из мыслей меня выдергивает шарканье сзади, оборачиваясь, я слышу, как замок двери прокручивается и она слегка приоткрывается. Какой-то странный страх сковал меня, хотя, казалось бы, этого следовало ожидать. Высокая и широкая фигура парня показалась в проеме двери, по его взгляду было вполне очевидно, что Кацуки готов перегрызть горло любому, кто потревожил его сон. Черт возьми, он действительно проснулся только потому, что я дёрнула ручку? Насколько чутким был его сон? Басистый голос нарушает тишину, кажется, он даже не пытается говорить на полтона ниже. — Ты видела сколько сейчас времени, идиотка? — Первое, что вырывается из уст блондина. Голос казался гораздо более хриплым, что свидетельствовало о недавнем пробуждении. — Нет. — Сдавленно отвечаю я. Мой голос кажется непривычным хриплым, даже сипловатым, словно говорю не я. Такая мысль слегка пугает и перед глазами проносится кошмар. Бакуго хмурится, но я уже давно научилась читать его настроение во взгляде, а не мимике. Кацуки может и не был самым разговорчивым или чувственным, но он явно не умел скрывать эмоции, и они легко читались в рубиновых глазах. Сейчас, он конечно же, хмурился и ворчал, как и большую часть вообще всего времени, как я с ним разговаривала, только вот в данном взгляде не было чего-то злого. Очевидно, он был раздражён, но и чем-то обеспокоен, не сложно догадаться чем. Отдаленная искра заботы в мою сторону промелькнула в глазах, но тут же погасла. — Если ты сейчас же не объяснишь, почему пришла сюда, разбудила меня в блядские два часа ночи, я обещаю, что взорву тебя прямо здесь и сейчас. — Злобно выпаливает Бакуго, достаточно устрашающе и громко, чтобы я пришла в себя и наконец нашла силы для построения внятного предложения. — Мне приснился кошмар… — Слишком тихо говорю я, почти что, бубня под нос. Кацуки сразу же раздражается сильнее, мой взгляд направлен к руке, что была расположена на косяке двери. Пальцы слегка сдавили угол, и я напряглась, понимая, что если сейчас же не объяснюсь, то Кацуки действительно взорвет меня, или как минимум, попытается. — Мне приснился кошмар, и я пришла к тебе. — Более громко говорю я, смотря на Бакуго и поджимая губы. Это было слишком стыдно, неловко, так глупо. Казалось, я внезапно отрезвела от собственной тревоги и страха, осознала, что действительно разбудила ни в чем не обязанного мне, Кацуки, заставляя уделять мне лишние внимание. Опуская голову, я снова тихонько бубню себе под нос. Пепельно-блондинистые, достаточно длинные и спутанные волосы играют мне на руку, прикрывая лицо так, чтобы Кацуки не мог видеть моих эмоций. — Прости… Понимаю, как это глупо, я такая дура… — Почти хнычущем голосом продолжаю я. Откуда такие смазливые эмоции? Судорожный вздох вырывается, и сейчас единственная мысли, отчаянно заевшая в моей голове — Только бы не расплакаться от воспоминаний о недавнем кошмаре, иначе это был бы полнейший позор. Бакуго молчит, так же, как и я. Молчание было слишком напряженным, слишком нагнетающим, это сильно нервировало, и я крепче сдавила подушку, мысленно умоляя, чтобы Кацуки что-то сказал, хотя бы обидные оскорбления, к которым я уже привыкла. Со стороны двери слышится уставший вздох, шорох и я приподнимаю голову. Рука Бакуго массирует его переносицу, он все еще хмурится, но не так, как до этого, скорее больше сонно, только для вида предполагаемой злости. Раздражённое ворчание, которое на удивление, слышно не так отчетливо, как до этого, негромко разносится по узкому коридору мужского общежития. — Ты что, маленький ребенок? Пришла бы к Деку, а не ко мне, тупица… Проходи, че встала то. — Медленно, не в своей манере, говорит Бакуго, уступая проход в комнату и привычно скрещивая руки на груди, опираясь на косяк. Рубиновые глаза нетерпеливо смотрят на меня, пока мои собственные, оранжевые, удивленно смотрят на лицо Кацуки. — Блять, да проходи ты уже. — Грубо говорит Бакуго, хватая за локоть и втаскивая в комнату, громко захлопывая дверь и лениво проходя к кровати, падая на нее лицом вниз. Неясный трепет в груди и животе внезапно проявил себя, от чего ноги вновь задубели. В глубине души я рассчитывала на такой исход, но не думала, что Бакуго действительно разрешит поспать в его кровати. Не делая ни шага, я глупо смотрю на лежащего Кацуки, моргая и не решаясь даже спросить, хотя спустя пару секунд из меня все-таки вырываются пару слов. — Мне… К тебе ложиться? — Если хочешь можешь поспать на полу. — Саркастично выпаливает парень, все так же утыкаясь лицом в подушку. Сглатывая комок в горле, я с трудом, но двигаюсь к его кровати и аккуратно переползаю через лежащее мускулистое тело Кацуки, все еще не осознавая ситуации. Все казалось слишком странным, таким непонятным и действительно удачно складывающимся, что у меня не получалось поверить в реальность происходящего. Неуверенно положив подушку, я взглянула на макушку Бакуго. Он словно не дышал, и это вызывало очередную, странную порцию тревоги в груди. Все же, я с трудом, но положила голову на подушку, переворачиваясь на бок и поджимая к себе колени. Расслабиться было сложно, как минимум, потому что перед глазами мелькали воспоминания из кошмара, очередные крики, хрипы, принадлежащие, как и мне, так и друзьям. Захотелось превратиться в комок, или просто исчезнуть, поймать какую-то гармонию. Тревога только усилилась и нахождение рядом с Бакуго меня не сильно успокаивало. Тут же я услышала, как кровать слегка заскрипела, а после и движения за своей спиной. Хотелось обернуться, но я не успела, как тут же почувствовала движения рук чуть выше собственной талии. Тело вздрогнуло от внезапного прикосновения, тепла. Мозолистая рука, которая стала такой благодаря множествам тренировок, крепче сжимается на моем боку и притягивает к себе, словно я ничего не вешу. Расслабиться стало еще более нереально. Я сглатываю, переваривая происходящее. Противоречивые чувства смешиваются где-то внутри и сердце начинает биться быстрее, но при этом, что-то умиротворенное разливается внутри меня. Рука Кацуки проползла немного дальше, обвивая и мой живот, просто-напросто обнимая, как мягкую игрушку. Вторая рука проползает под меня, точно так же тесно обвиваясь вокруг талии и крепче прижимая к себе. Горячие и равномерное дыхание, что уже говорило о том, что Кацуки заснул, отчетливо ощущалось на затылке, заставляя его гореть. Бакуго почти что лицом утыкался в мои волосы, почти что полностью прижимал меня к себе. Я могла отчетливо ощущать, как вздымается его грудь, как спокойно бьётся сердце и как тихое сопение наполнило комнату. Такой контраст с обычно грубым, вспыльчивым Бакуго был слишком странным, слишком неправильным и таким же притягательным, приятным. Собственное сердце начало успокаиваться, биться не так быстро и энергично, а дыхание вернулось в норму. Медвежьи объятия напомнили мне о родительских и на душе стало теплее. Теплота тела Кацуки приятно обволакивало мое собственное, постоянно холодное и ледяное, приятный контраст позволял быстрее расслабиться. Тревога ушла быстро, так же быстро, как и появилась. Ощущение такой близости приятно радовало, но в то же время смущала, хотя, пожалуй, смущение было не такой уж и большой проблемой. Комфорт позволял раствориться в ощущениях, затеряться в каком-то абстрактном лабиринте, не позволяя вспоминать о кошмаре. Хоть у меня и получилось расслабиться достаточно быстро, неудобство позы и тихое сопение на ухо отвлекало, даже скорее раздражало. Попытавшись перевернуться на другой бок, Кацуки только сильнее прижимает к себе, по ощущениям, чуть ли не ломая мне ребра. Закряхтев, я слегка поморщилась, и все же с трудом, но смогла перевернуться. Наверное, это была не лучшая идея, потому что смена позы позволила Бакуго стать ко мне ближе, сдавливая только сильнее. Руки парня переместились на мою поясницу, одновременно сжимая бочину другой рукой, фиксируя положение, пока лицо уткнулось в мою макушку. От каждого прикосновения Кацуки у меня пробегали мурашки, вызывая легкую дрожь. Теперь становилось неловко. Во-первых, близости по отношению ко мне со стороны Бакуго казалось слишком много, от чего смущение, а может даже и стыд начал овладевать мной все больше и больше. Во-вторых, становилось слишком жарко. Со всех сторон окутало тепло, которое постепенно, но верно, становилась удушающим. Я слишком плохо переношу подобную близость по причине как раз-таки жары и дискомфорта, хотя сейчас, проблема была только в первом факторе. Попытка отодвинуться сделала все только хуже, от чего хватка только усилилась, и я устало вздохнула, принимая свое поражение. Сдавшись, я уткнулась лбом в грудь Кацуки и просунула руку, приобнимая его, заодно немного закидывая ногу на ноги парня. Хорошо, стоило признать, что такая близость с Кацуки мне симпатизировала, даже очень… И льстила, потому что я была одной из немногих, кто с ним в принципе общался, что уж говорить о сне в одной кровати. Спустя пару минут такая близость успокоила, начала медленно, но, верно, усыплять меня и веки ощутимо отяжелели. Расслабиться в крепких и горячих руках Кацуки было не сложно, приятно и тепло, на удивление, комфортно. Ощущение безопасности медленно расползалось по уголкам моего сознания, заставляя полностью уснуть.