Котёнок с клыками

В комнате сплошного мрака всегда найдётся свет. Может, это будут свечи, а может человек.

Минхо, если честно, разговоры по душам не любил от слова «совсем». Он вообще людей недолюбливал. Да чего уж там. Других вампиров он также на дух не переносил. Вот только Джисон — это другое. Особенное. Он ведь его лучший друг. Просто сердце не затыкается и орёт во все уши о любви какой-то. А Минхо его игнорирует, и если сердце не слушать, то определение «друг» вполне может сойти за правду. Ли всегда готов выслушать Джисона, если у того очередной сумбур в голове творится, закручиваясь спиралью и трезвоня во все колокола. Вот прямо как сейчас. — Серьёзно. Я думаю, что это несправедливо, — высказывается Джисон, мило морща свой носик и делая глоток багряной жидкости из эмалированного бокала, в центре которого расправляла свои крылышки миниатюрная летучая мышка аспидного тона. И Минхо кажется это весьма ироничным. — Кровь в твоём бокале, может, тоже так думала, — подтрунивает над ним старший и еле сдерживает ползущие вверх уголки губ, когда на него уставляется вылупленная пара глазёнок цвета тёмного шоколада. — Хей! Я же его не убивал. Он в больнице и с ним всё хорошо! — оправдывается младший, оскорбленный тем, что его тут как бы неоправданно в убийстве обвиняют. — Разве можно считать, что с ним всё хорошо, если он в больнице? — саркастически подмечает Ли и со смехом уворачивается от летящей в него подушки. — Ты на чьей стороне вообще? — крикливо возмущается Джисон и проклинает пуховую набивку, что, пролетев мимо, даже не задела наглую морду его друга. А Минхо, скрестив ноги на полу, расслабленно посиживает и улыбочкой своей озороватой продолжает сверкать, как ни в чем не бывало. — На противоположной от тебя. Разве не заметно? — продолжает издеваться старший и хихикает, когда Джисон в мгновение ока оказывается перед ним, и с использованием нечеловеческой силы валит на пушистый ковёр белоснежного цвета. И ковёр этот самый, наверное, единственная светлая вещь в роскошном доме Джисона. Но и смотрится крайне эстетично среди готического великолепия. Мраморные стены и пол масти чёрного золота, покрытые искусными нитями серебрянной паутинки. Пылающие алые свечи развеивают темноту гостиной, а на небольшом червонном столике стоят два бокала, один из которых наполовину полон тёмно-гранатовой жидкостью. Обстановка до жути будоражащая. Минхо нравится дом Джисона, тут комфортно. И всё же недостаток имеется. Слишком дорого-богато. У Ли гораздо скромнее, хоть и накопленных денег за немаленький срок его жизни в разы больше, чем у этого эмоционального вампирёнка. — Да ты ошалел совсем! Сам же только недавно всё до капли вылакал, а теперь о справедливости заговорил, будто это я демон какой-то? — возмущается Джисон и не расколоться старается, потеряв маску своего напускного негодования, когда Минхо мило улыбается ему. И у Хана летучие мыши в животе хлестко своими крыльями хлопают и наружу вырваться просятся, чтобы испепелиться в лучах этой проказливой улыбки. На самом деле они часто подобным образом забавляются. Минхо обязательно подразнит Джисона, заведёт его, и шутливая потасовка обеспечена. И Джисон играть, конечно, любит, вот только очень хотелось бы продолжить затею в несколько горизонтальном положении. Стоит ему наклониться к Минхо поближе, и он может легко коснуться его нежных губ. И Минхо хочет того же, не меньше. Губы Джисона, накрашенные бордовой помадой, притягивают к себе взгляд, как магнитом. Вот только друзья не целуются. — Не демон, а кровожадный вампир, — конкретизирует Минхо и удерживает сидящего на нём Джисона на расстоянии вытянутой руки, которой упирается ему в грудь, облаченную в белокипенную рубашку с кружевом. — Тебе жить надоело, что ли? — восклицает Джисон, хватая ту самую отлетевшую в сторону подушку, которой он швырялся в Ли минутами ранее. Удары ею тут же обрушиваются на старшего, пока тот хохочет и только подначивает, не сдавая позиций даже в таком плачевном положении. — Да я тебе ни глотка своей элитной крови больше не налью, неблагодарный! Только животной и будешь теперь обходиться. — Как скажешь, — посмеивается над ним Минхо, щуря кошачьи глаза. — Только желательно, чтобы она была беличьей. И Джисон задыхается от этой вопиющей наглости. — Ты смеешь ещё и свои пожелания вносить? Тебе такого права не давали, лежи молча. — Я бы с радостью, но не могу- — Так я помогу, — отрезает Джисон, не позволяя старшему закончить предложение. И шутки-шутками, конечно, только вот у Минхо член от такого доминантного Джисона может запросто кровью налиться. — Мне тебе тряпку в рот засунуть? Так ты только скажи, и я ждать не заставлю, уверяю тебя. Звучит заманчиво. Наверное, они оба подумали совершенно о другом, иначе почему щёки младшего только после того, как он понял, что только что сказал, так мило порозовели? И это точно не румяна. Хоть Джисон та ещё принцесса, что использует и косметику, и разного рода необычные тряпицы, не забывая нацепить на себя свои любимые побрякушки. — Впрочем... — голос звучит как-то хрипловато, и Хан прокашливается. — Вернёмся к первоначальному. Зеркала. Люди и так представляют для нас угрозу, истребляя день за днём. К чему надо было пакостить на зеркалах? — Посмотри на это с другой стороны. Есть и плюсы. — К примеру? — недоумевающе вопрошает Джисон. Какие тут могут быть плюсы? Он, наверное, думал целую вечность, но никаких достоинств так и не обнаружил. — То, как ты пытаешься накрасить губы, всегда выглядит довольно занятно. Настолько забавно, что живот от смеха побаливает, — поясняет Минхо и своими хиханьками-хаханьками заходится, наслаждаясь недовольной моськой младшего, который угрюмо толкает его в плечо. — Смотря в чьи плюсы это входит, — насупившись, бурчит Джисон. — Список точно не мой. И если бы я мог отражаться в зеркале, то не приходилось бы просить тебя исправлять мои косяки по итогу. Возможно, так было бы намного лучше. Для Минхо сровни пытки: постоянно смотреть на его губы, касаться их пальцами, но не иметь возможности прикоснуться собственными губами. — Разве у тебя никогда не возникало желание увидеть свои черты лица, чтобы понять, насколько ты красив или некрасив вовсе? — полушепотом узнаёт Джисон. — Я знаю, что моя внешность многих привлекает, но что если, возможно, во мне самом она не вызвала бы таких ярких впечатлений? — он переводит тоскливый взгляд в стену и острым клычком прикусывает нижнюю губу, очевидно, задумавшись об этом снова. И у Минхо сердце сжимается. Видеть грусть на лице Джисона всегда очень тяжело. Это гораздо больнее тех пыток, которым он подвергся, будучи пойманным охотниками. И сейчас он правда ненавидит серебряные зеркала за то, что они не позволяют Хану увидеть всю его истинную красоту. И Минхо хочет дать ему всё, чего бы не пожелал этот милейший вампирёнок, хотя зеркал, созданных из другого металла, так и не нашёл. И он бы не пожалел Джисону отдать собственных глаз, чтобы тот сумел увидеть, насколько же распрекрасен, но всё, что Минхо может сейчас сделать, это только едва слышно прошептать: — Твои губы в форме сердца с более пухловатой нижней. Очень красивые и влекущие, и никакая самая насыщенная краска не сравнится с твоим естественным светло-малиновым оттенком. На мгновение кажется, будто даже пламя свечей перестаёт колыхать причудливые тени, прыгающие по стенам. У Джисона дыхание перехватывает от несмелого шёпота, и он медленно поворачивает голову, обращая удивлённый взор на Минхо. Ему кажется, его сердце или голопом скачет, не притормаживая ни на секунду, или застывает, как заледенелое растение. Смотрит на Минхо, лупая своими большими глазами, обрамленными смольными ресницами, и молчит. На продолжение надеется. И оно незамедлительно следует. — И щёчки. Твои щёки очень мягкие. Ты и сам знаешь, какие они приятные на ощупь, но на вид они ещё милее. Придают тебе особого шарма, — И Минхо не понимает, почему продолжает. Быть может, обычный друг лишь поддержал бы, сказав о красоте другого и завершил тем, что его слова ложью не являются, и всё на том. Только вот Ли так не может. Он хочет дать понять Джисону, до какой степени он обворожителен. И даже если тот этого не видит, то пусть знает об этом. Пусть почувствует это через слова Минхо, через тон его голоса, который не может скрыть безмерного восхищения. — И родинка. На левой щеке у тебя маленькая родинка. — Родинка? — изумляется Джисон. — Где? — он вразнобой тычет подушечкой указательного пальца по своей щеке, пытаясь нащупать и угадать её местонахождение, и Минхо умиляясь с него, смеётся. — Вот здесь, — прикасается пальцем аккурат туда, где находится небольшое каштановое пятнышко и дыхание обоих снижается до минимума. Смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, и у Джисона, кажется, душа парит, хотя как таковой её и нет. — У тебя она тоже есть. Крохотная, едва заметная, — младший касается краешка крыла носа Минхо и оглаживает миниатюрную родинку на гладкой коже. — Удивительно, но она тоже на левой стороне. И Минхо понимает, что всё это слишком. Слишком близко. Гораздо более интимно, чем близость тел в любовной лихорадке плотского удовольствия. Ощущение, словно в следующее мгновение что-то пойдёт не так, как надо. Случится нечто такое, чем друзья точно не занимаются. Старший резко опускает глаза, разрывая их взгляды, и встать хочет, намекая Джисону своим порывистым движением слезть с него. Вот только Джисон отстраниться не позволяет. И Минхо бы использовать свою силу, чтобы сбросить его с себя, ведь ему и труда не составит одолеть Хана, даже если тот ответит тем же. Минхо на несколько сотен лет старше, и малыш Сони, которому только около трёхсот пятидесяти исполнилось с месяц назад, с ним и подавно не сравнится. Да только Минхо не может. Никогда бы не позволил себе ничего подобного по отношению к нему. Этот мальчик — маленькая принцесса, и обращаться с ним надо соответствующе. — Хён, посмотри на меня, — просит Джисон, ласково поглаживая Минхо по бледной, цвета фарфора, скуле. Но тот не смотрит. Взгляд Джисону куда-то в живот уперил и молчит. Понимает, что, взглянув ему в глаза, там и потонет. Не сможет больше держать планку и дальше притворяться его лучшим другом, хоть это и было его собственным решением. Ошибочным. Просто позже он осознал, что Джисона на руках носить хочется. — Минхо, я хочу узнать, какие у меня глаза, — и, возможно, старшему просто кажется, но у Джисона шёпот звучит отчаянно. — Пожалуйста, взгляни на меня и опиши их. Прошу, Хо-я. И Ли не может ему отказать. Даже будь это не тактичной просьбой, а повелительным приказом, всё равно всецело подчинился бы Хану. Потому что всё, чего бы он ни пожелал, Минхо исполнит безоговорочно. И он прекрасно знает, что это ловушка, и всё же ведётся на неё. Не может иначе. Поднимает свои миндалевидные глаза на младшего, и в груди что-то колет нещадно оттого, с какой мольбой во взгляде на него взирает Джисон. — У тебя одинарный вырез века. Но, несмотря на это, глаза большие и выразительные. Именно поэтому им и завидует каждая из благороднейших госпожей. И радужка такая широкая, что они почти чёрными кажутся, — И Минхо утопает в их бездне, да, кажется, вовсе о существовании Джисона забывает. Просто говорит то, что действительно думает. — И в них даже звёзд нет, но я почему-то вижу целое созвездие. И они друзья. Просто Джисон любит его. Совсем немного. Немного настолько, что в карих глазах Минхо забывает всё на свете, кроме него одного. Любит до невозможности сильно. Так, что даже его летучей мышкой на побегушках стать готов. Только знает, что его власть над Минхо гораздо более обширна. Если он и будет его летучим мышонком, то только тем, о котором будут заботиться как о королевской персоне. И дружба дружбой, конечно, но.. дружба ли это, когда вы двое любите друг друга? Едва ли. Скорее игра или прелюдия. И им второй вариант больше приходится по нраву. Вот только Джисону надоело играть в кошки-мышки. Если Минхо терпением и отличается, то Джисону в этом плане чуть сложновато будет. Как он может вообще сдерживаться, если Минхо смотрит на него, как на ангела? А ведь Хан на ангела совсем не похож. У ангелов зубки ровненькие и без кровавых размазанных подтёков. А у него клыки, отдающие смертельно-сверкающим бликом, когда он хочет вгрызться кому-то в глотку. И Джисон обуздывать себя даже не собирается. Впивается в губы Минхо, ощущая, как внутри все существующие миры на дно идут, разрушаясь; планеты поочерёдно взрываются. Наверное, жажда Хана прикоснуться к этим мягким губам перебивает даже острое желание крови. Джисон прикрывает глаза и издаёт приглушенный звук долгожданного удовольствия. А Минхо как-то отстранённо ловит себя на мысли, что ему точно не следовало пить кровь сегодня, потому что головокружение настолько сильное, что он беспокоится не потеряет ли сознание. И тошнота. Бабочки в животе с кровью точно не сочетаются. Необходимо было отказаться от последнего бокала кровавого вина. Стоило предугать, что Джисон всё-таки сделает это. Его самообладание заканчивалось также скоропалительно, как и запасы жизненно необходимой жидкости. Возможно, именно из-за стресса и нервов в последнее время Хан и сам не заметил, как кровь стала не только приёмом пищи, но и зависимостью. По крайней мере, именно она помогала укрощать его буйный нрав. И то лишь до поры до времени. Препятствовать Джисону — заранее провальная идея. Он лишь время потянет, позабавляется, а своего всё равно добьётся. Минхо мягко гладит костяшками пальцев пухлую щёку, и младший расплавиться хочет от этого прикосновения, от того, как нежно сминают его уста чужие губы, хотя он со всей неугомонной страстью напирает. И у Хана дом очешуеть какой богатый. Оригиналы художественных произведений искусства по комнатам развешены, редчайшие виды мехов, усеянные по глянцевому полу, да и на нём самом сейчас украшений пусть и немного, но вытянут они на такую сумму, что даже у герцога от количества в ней нулей чёрная зависть в едкий дым превратится. Только Джисон думает, что ничего из этого барахла не стоит, даже лёгкого, как пера, касания Ли к нему. Все его богатства и богатствами не назовёшь, потому что самое дорогое, что у него есть — это Минхо. Ли тихо выдыхает в чужие уста, когда Джисон прикусывает его нижнюю губу и слизывает капли крови, сдавленно простонав старшему в рот. Сладкая. Очень. И Хану кажется, что его запасы высшего качества крови — полнейшее дерьмо, потому что вот тот, чья кровь имеет настоящие изыски. — Ты же понимаешь, что друзья так не делают? — прерывая поцелуй, спрашивает Джисон, облизывая бледно-розовые губы Минхо. В голове всё туманами покрывается, мысли стираются, не оставляя за собой даже шлейфа из слабых следов. Кровь Минхо определённо действует на него, как афродизиак. — Мы же делаем, Джисони, — со смешком отвечает Ли и чувствует, как рука на его талии сжимается чуть сильнее. — Черта с два, мы просто друзья, — парирует Хан. И ему плевать, что там себе в своей миленькой головушке надумал его хён, но он не собирается больше возвращаться к этой грани. — Хён, мы довольно долго играли, и я всегда послушно следовал твоим правилам, ни разу не нарушая. Однако же игра закончена, котёнок, — елейным голосом молвит Джисон и заботливо убирает чёлку цвета воронова крыла старшего набок, что ниспадая на лицо, явно мешалась перед глазами. — И ты проиграл. У тебя нет другого выбора, кроме как сделать меня своей принцессой, — И Минхо открывает рот, порываясь ему ответить, но Джисон перебивает его прежде. — И отказ я не приму. Можешь захлопнуть сладкий ротик обратно и даже не утруждаться. — Я не собирался отказывать тебе, Сони. Просто хотел поправить. Ты ошибся кое-где. — И где же, моя прелесть? — Джисон обхватывает подбородок Ли и прикасается к его нижней губе подушечкой большого пальца. Легко массирует её, слегка оттягивая, и преспокойно дожидается ответа Минхо. — Принцесса, — негромко выдыхает тот. — И где же тут ошибка? — Хан наклоняется к его лицу и сильнее прижимает палец к ранке на чувствительной коже. И так травмированная, она чуть трескается, и по губе стекают капли крови, окрашивая подушечку пальца Джисона в алый цвет. Минхо шумно ахает, в то время как Джисон жадно втягивает носом воздух, задышав чаще. Всеми силами сдерживается, только вот запах и вид слишком манят, трудно устоять. И всё же Джисон стоически терпит, обольстительно шепча в чужие губы: — Разве я не твоя принцесса, котёнок? — Так и есть, — Минхо теряется в непроглядной пропасти его тёмных глаз и зарывается рукой в шелковистые волосы младшего, принявшись задумчиво перебирать прядки между своих пальцев. — Просто ты забыл добавить: ненасытная. Моя ненасытная принцесса, — вносит ясность он и притягивает Джисона к себе, позволяя, наконец, ощутить желанную влагу на своих губах. Джисон стонет от божественного вкуса и сам проявляет инициативу, дочиста вылизывая рот старшего. Густые капли размазываются точно также, как и помада Хана, но тот только наибольшее эстетическое удовольствие получает, наблюдая её неровные следы на губах Минхо. И Ли молча дозволяет ему делать всё, что вздумается, не запрещая даже кусаться и распускать руки. А возможно, запретить стоило. Потому что Джисон и сам понятия не имеет, в какой момент разорвал изящного шёлка фиолетовую рубашку Минхо, краем уха уловив отзвук отскочивших в разные стороны пуговиц. — В своё оправдание скажу, что я случайно. Прости, — выпаливает он, глупо хлопая невинными глазёнками. — Сони, ты извиняешься, но в твоих глазах нет и капли раскаяния, — делает ему замечание Минхо, и хоть лицо и серьезное, в голосе нет ни намёка на упрёк. Потому что, несмотря на то, что это его любимая рубашка, она не любимее Джисона. — И за это тоже прости, — повторяет Хан, и даже наигранную тень жалости на лице не утруждается создать. Только жадным взглядом окидывает крепкую грудь Ли, аристократическую бледность его кожи. Закусывает губу до боли, чувствуя, как собственная грудная клетка учащает свой ритм. Возникло желание впиться губами в шею Минхо. Не только в шею, если честно. Он хочет полностью покрыть его багровыми метками, потому что каждый отброс в этом мире должен знать, что этот котёнок принадлежит Джисону, и делиться он ни с кем не собирается. Разорвёт безжалостно и даже не вспомнит лицо жертвы после, но своего котёнка никому не отдаст. Не позволит даже на метр к нему приблизиться. Эти бездари привыкли нарушать его личные границы, невзирая на явную неохоту во взгляде и отсутствие как такового желания, отражающегося в мимике Ли. Пусть попробуют повторить свою настойчивую глупость теперь, и Джисон даже задумываться над их слёзными мольбами не станет. Он целует Минхо в яремную впадинку на ключицах, надолго прикасаясь к коже губами. Возникает странная, назойливая, как муха, мысль, и он её не прихлопывает. Поступает так же, как и всегда. По одной и той же схеме. Делает то, что хочет. Минхо удивлённо таращится на него, когда слышит оглушительный звук покатившихся по полу жемчужин. А Джисон его ошарашенный взгляд игнорирует. Лишь держит между большим и указательным пальцами бусину, отливающую перламутром, и аккуратно вкладывает её в ямку на ключицах Ли. — Ты порвал своё ожерелье только ради этого? — сипло спрашивает Минхо и дышит с трудом, пока в мозгу шестерёнки наскоро работают, перебирая варианты причины подобного действия. Он знает, как Джисон печётся о своих безделушках, именно поэтому это стало для него полной неожиданностью. — Только? Этой жемчужине стократно повезло оказаться украшением на твоём теле, — тоном, не терпящим возражений, выдаёт Джисон и любовно поцеловав Минхо в плечо, продолжает. — Посмотри на бусины, валяющиеся на полу, Минхо. Пусть лоска своего они и не лишились, вот только выглядят как обычные минералы. Красоты особой в них и нет, если присмотреться. Лишь эта единственная жемчужина выглядит доподлинной ценностью. Как думаешь, почему, котёнок? — он вздёргивает бровь в вопросе и ответа ждёт, не поторапливая старшего. Но Минхо не знает, что ему ответить. Он вовсе не видит смысла в этих аксессуарах. — Потому что камни являются лишь мишурой, и чёрствой даме даже их сотня красоты не прибавит, когда на таком прекрасном существе, как ты, хватит и одной, чтобы она блистала. Драгоценности только с драгоценностями сочетаются. Запомни это, прелесть моя бесценная, — поясняет он и нежно целует Минхо, вызывая у того всплеск эмоций и ураган чувств от этой любовности. Ли гладит младшего по румяной щеке и думает, что, возможно, именно по этой причине ему всегда нравились украшения на Джисоне, но наблюдая, как тот перебирает их в ларцах, Минхо снова приходил к выводу, что ничего исключительного в них нет. Только мучился в недопонимании, для чего Джисону такое количество простых камней, пусть и переливающихся естественным блеском. Джисон пуговку за пуговкой проворно расстегивает на своей аттической рубашке и откидывает её в сторону, ложась на Ли сверху и прижимаясь к его обнажённой груди своей, вполголоса выдыхая от непередаваемого ощущения. Он пятьдесят лет об этом мечтал. Ластится к старшему так, словно является его прирученной и жаждущей внимания ланью; слабо постанывает, когда Минхо гладит его по спине да кожу головы массирует, провоцируя юрких мурашек пробежаться с головы до ног приятной дрожью. — Минхо, ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. До летучих мышей, парящих у меня и в голове, и в сердце безостановочно, — с придыханием признаётся Джисон и отстраняется, чуть спускаясь на Минхо пониже, чтобы приникнуть губами к его груди, разбрасывая хаотичные поцелуи по коже и создавая яркие засосы. — Ещё как представляю, Джисони, — заверяет его Ли, закатывая помутневшие от страсти глаза, когда младший елозит задницей на его бёдрах. Он понимает, какие ощущения и эмоции обуревают Джисоном, ведь сам испытывает к нему в точности то же самое. Эти чувства никаким ядом вытравить не получится. Минхо и не хочет. Джисон несдержанно потирается о бугор старшего, натянувший ткань его брюк в районе паха и Ли хрипло стонет, хватая Хана за бёдра. Останавливает его движения и вызывает у того разочарованное мычание. — Котёнок, пожалуйста... — Джисони, — Хан уже предполагает, что хочет сказать Ли, и предупреждающе проводит острыми зубами по упругой вершинке его соска, призывая Минхо к молчанию, однако же он его угрозу всерьёз не воспринимает. — Ты слишком нетерпелив. Тебе стоит- Фраза прерывается мелодичным вскриком, когда Джисон больно прикусывает сверхчувствительный бугорок, ощутимо сдавливая другой меж своих пальцев и украдкой самодовольно усмехается. Славно. Котёнку следует уяснить, кто тут главный. — Минхо, ты, кажется, что-то перепутал, — молвит Хан, искусительно нашёптывая ему на ушко, как дьяволёнок. Властный дьяволёнок. — Давай напомню. Котёнок послушно подчиняется любым прихотям принцессы. Без лишних вопросов и указаний. Не ты их тут раздаёшь, — он накрывает ладони, покоящиеся на своих бёдрах, собственными и убирает, перемещая их на свою узкую талию. — Поэтому закрой ротик в тряпочку и послушно мурчи от удовольствия. Это всё, что от тебя требуется, милый, — вбирает жемчужину с углубленной ямки ключиц в свой рот и передаёт её Минхо, которую тот беспрекословно принимает. Смиренно высовывает язычок и впрямь еле слышно помуркивая, перекатывает некрупную бусину с одной стороны внутренней щеки в другую. — Хорошая детка, — хвалит его Джисон, щекотливо поглаживая за ушком. — Пососи её, займи свой ротик уже наконец, чем-то полезным. Минхо гортанно стонет, чувствуя, как его член в штанах отзывается на слова Джисона. Господи. Он ведь даже не сверху, а приказывает ему похлеще актива. Вернее, сверху, конечно, но ведь Ли не позу имеет в виду. Минхо усердно посасывает жемчужину, смачивая её в своей слюне. Охотно поигрывает языком с бисериной, и Хан, как загипнотизированный, пялится на него, ощущая, что в брюках становится чересчур тесно. Такой послушный котёнок. Звук бусины, стукающейся о поверхность зубов распаляет возбуждение Джисона и он высоко стонет, наверное, даже позабыв о Минхо. Прикрывает глаза, продолжая настойчиво ёрзать на нём и использовать как свою сексуальную игрушку для получения трения. А тот и против сказать ничего не может. И не хочет. Смотреть на изломившееся от удовольствия лицо Джисона слишком волшебно. К тому же ему самому приятно. С чего бы он возражать должен? Джисон приоткрывает веки, задушенно дыша, и встаёт со старшего, да член зачем-то осторожно поправляет. Минхо понимает, зачем, когда он начинает, словно в замедленной съёмке, расстегивать пряжку ремня с ширинкой, соблазняя Ли и задом поворачиваясь. Наклоняется, чтобы стянуть с себя узкие кожаные штаны, открывая вид на молочные бедра. И Минхо волком выть хочется, хотя псин он на дух не переваривает. Но ведь это муки нереальные. Которые ужесточаются втройне, когда он видит на заднице Джисона белые кружевные трусики в цвет его рубашки и того самого жемчужного колье. У Ли слюна во рту скапливается ни по минутам, а по секундам. А Джисон оборачивается к нему с насмешливой полуулыбочкой, замечая полный алчного вожделения взгляд на своём теле. И Минхо, сказать честно, раздражают его ехидные огоньки, игриво полыхающие в темно-карих глазах. Только вот младшего неимоверно радует то, как плотоядно смотрит на него Минхо. Знание, что тебя уже хотят поиметь во всех позах, желательно в оконцевке, нагнув раком — нереально тешит самолюбие. Джисон прекрасно осведомлён о своей сексуальности. Тем не менее, чувствовать, что ты возбуждаешь возлюбленного одним своим видом — совершенно другое, незнакомое ему ранее ощущение. Но оно ему, безусловно, нравится. Младший опускается на колени перед Ли, расстегивая ширинку на его брюках, и тот облегчённо выдыхает, когда давление на напряженную плоть ослабевает. — Приподними бёдра, котёнок. Минхо безропотно выполняет требуемое от него, и Джисон неспешно снимает с него штаны вместе с бельём, не глядя откидывая туда же, где находятся его собственные. Тонко проскулив, вплотную сводит худые ноги вместе, облизывая пересохшие губы, когда видит член Минхо, испещрённый протяженными венками. Господи-боже. Даже в его фантазиях он не был настолько идеальным. Чёрт возьми, Джисон уверен, что будь он девчонкой, тут же бы обильно потёк от одного его вида. Что уж тут говорить о проникновении? И он в очередной раз благодарен себе за предусмотрительность. Он понятия не имел, в какой из дней его выдержка иссякнет до последней капли, но, к счастью, это произошло именно в этот, когда он уже заранее подготавливался, тщательно растягивая стеночки своего сфинктера пальцами, постоянно ноя, как же этого чертовски недостаточно. Да, у него терпение ни к чёрту и что с того? — Котёнок, будь умницей и сними свою рубашку, — Джисон кротко целует его член в налитую кровью головку. — Я сейчас вернусь. Минхо улавливает краем глаза, как в следующее мгновение мимо него молниеносно проносится силуэт. Он устало приподнимается и садится на мягком ковре, спуская со своих плеч порванный пурпурный шёлк. Смотрит на него и всё-таки слегка жалеет. Фасона этой рубашки уже давным-давно в моде нет, и найти подобную ей будет достаточно затруднительно. Тяжело вздыхает, отбрасывая уже бесполезную ткань на пол, и думает, что порой Джисон всё-таки чрезмерно порывистый. Впрочем, недостатком это точно не является. Наоборот, его активность главным образом сильнее пленит. Ощущает уже через пару секунд прикосновение горячей груди к своей спине, пока чужие руки нежнейшим образом обвиваются вокруг его живота. Правая ладонь медленно раскрывается и являет прозрачную скляночку, тогда как голос соблазнительно шепчет на ухо: — Заполни меня собой, Минхо. Ты мне нужен, — мокрые поцелуи рассыпаются по шее и плечам Ли, пока свободная рука Джисона с удлинившимися когтями легонько царапает его впалый живот. Минхо принимает баночку из его рук, сверля вещицу непрерывным взглядом. Это точно не сон? — Только вот перед этим будь умничкой и вылижи меня. Святые угодники. Джисон решил добить его? Младший бесконечно медленно ведёт своей рукой по телу Ли, задевая на груди ареолу соска и извлекая из его горла приглушенный стон. И Минхо думает, что Джисон попросту течёт, когда мучает его, именно поэтому продолжает свои ухищрённые пытки. Подойдя к своей конечной цели, Хан надавливает на нижнюю губу старшего, и тот, как ручной зверёк, покорнейше приоткрывает рот. Пальцы, скользнув внутрь, достают скользкий жемчуг и безразлично отбрасывают его на сумрачный глянец к остальным ему подобным. — Это тебе больше не понадобится, детка,— Джисон поворачивает голову Ли вбок, придерживая за подбородок, и влажно целует его в щёку. — Будь паинькой, Минхо. Он переползает, чтобы эстетично выгибаясь, лечь перед Ли, как кошка перед котом в течке, выпячивая задницу. Подушку близлежащую к себе под грудь подкладывает, поудобнее обхватывая её. А Минхо завороженно смотрит на него и думает, что это точно иллюзия. Потому что разве может быть такая красота реальной? Гладит его попку, облаченную в снежное кружево, сминая упругие ягодицы, пока Джисон расслабленно голову на сложенные руки кладёт и наслаждается прикосновениями. Мягкие половинки раздвигаются в стороны, и под давлением широкого мазка влажным языком от мошонки до дырочки ткань впивается в расселину между ягодиц. Ли снимает с него трусы и они спадают вниз по стройным ногам, оставаясь безвольно свисать над подколенными ямками. Минхо тяжело сглатывает при виде аккуратной маленькой звёздочки ануса, терпеливо ожидающей его языка. Осторожно прикасается к чувствительной поверхности входа кончиком языка, начиная медленно полизывать, и впрямь как котёнок, лакающий молоко. Увеличивает напор спустя пару минут неспешного порхания над дырочкой, и Джисон только и может, что блаженно стонать, чувствуя, как вязкая слюна излишками скатывается по слабеющим бёдрам. — Боже, как приятно, — протяжно стонет младший, просяще виляя задницей, когда чувствует в себе сразу два влажных пальца. По комнате сразу же разносится благостный аромат масла из склянки, а Джисон только и думает о том, чтобы вместо него комнату наполнял головокружительный запах крови Минхо. Она гораздо слаще и приятнее, умопомрачительно действует на рецепторы. Ли пальцами неторопливо массирует проход изнутри, гладит и потирает в районе простаты, выбивая из Джисона плаксивый скулёж в подушку, пока его бёдра судорожно дрожат, а пальчики на ногах поджимаются от удовольствия. Стоит Минхо добавить ещё один палец, как Джисон всхлипывает, насаживаясь на них, задницей крутит, ощущая, что даже этого чертовски мало. Ему не пальцы нужны. — Минхо, всё, хватит, — хнычет он, сжимая подушку так сильно, что грозится порвать ткань. А он в этом уже неплохо преуспел, поэтому та гарантированно разорвется, обнажив пух и перья, стоит ему приложить ещё каплю силы. — Пожалуйста, войди в меня. И разве смеет Минхо отказать ему в этом? Старший обильно смазывает свою длину и приставляет член к припухлому колечку мышц, легко похлопывая по нему головкой. — Минхо, — он бережно прикасается губами к коже Хана на правой лопатке, пока тот хмурит брови в непонимании. — Что? — Освежаю твою память. Когда в твоей голове будет сплошная пустота, цепляйся за это имя, как за свой спасательный круг. Выстанывай моё имя, Джисони, и скули, покрывая своё милое личико потоком слёз. Забудь всё, кроме меня и своего удовольствия, принцесса, — он любяще целует его в шею, медленно проникая внутрь, и Джисон тает, удовлетворенно простонав, когда его дырочка оказывается наконец заполненной. Ли же свистяще выдыхает. Узко. И горячо, как в аду. Начинает неспешно двигать бёдрами, и Хан на каждый толчок подаётся ягодицами назад, встречая на полпути. Минхо выходит из него почти полностью, оставляя внутри лишь крупную головку, и Джисон хочет разочарованно простонать, но только пронзительно вскрикивает, когда ему резко засаживают, разом ударяя по простате. Бёдра мелко дрожат, и Джисон благодарит Минхо, что тот придерживает его, иначе бы ноги уже давно подкосились. Хан эротично выгибается в пояснице, когда Минхо даёт ему то, чего он и жаждал. Грубо, быстро и глубоко. Стимулирует комочек нервов внутри, разнося по телу электрические волны наслаждения. Джисону скулить хочется от того, как ему чертовски хорошо. И он себе в полной мере это позволяет, лаская тончайший вампирский слух Ли своими высокими стонами и щенячьим поскуливанием. — Котёнок, используй свои зубки, — задыхаясь, выдавливает из себя Джисон и давится воздухом, когда крепкие бёдра жёстче ударяются о его упругую задницу. — Не хочу. — Почему? — настороженно нахмуривается младший. — Не хочу ранить твою кожу. Она слишком нежная, — Минхо ласково гладит его ягодицу, двигаясь в том же ритмичном темпе. А Джисон напрочь забывает значение слова «кислород». — Минхо, котёнок, она ведь регенирируется и- — Всё равно, — отрезает Ли и наклоняется, чтобы поцеловать левую лопатку бледной кожи. И Джисон чувствует, что готов на небо от любви воспарить, потому что то, как к нему относится Минхо — это что-то за гранью реальности. Он сомневается, что найдутся юноши среди человеческой расы, которые могут настолько сильно любить, а у Джисона есть такой замечательный вампир. Какой вообще идиот придумал миф о том, что у вампиров нет сердца? Что за глупости? Джисону думается, что этот недоумок себя и имел в виду, не иначе. Минхо останавливается и помогает Джисону приподняться, позволяет облокатиться на собственное тело, и Хан лениво откидывает голову ему на плечо, стеклянным взглядом пялясь в потолок. Приоткрывает рот, стоит фрикциям возобновиться. И младший трепещет летучей мышкой, когда Минхо подставляет своё запястье к его рту и ласково даёт разрешение: — Кусай. Джисону скулить от счастья хочется. Ну разве Минхо не прелесть? В каком месте он тысячелетний безжалостный монстр? Вернее, так-то оно и есть, Джисон это вживую видел, но только.. Ну разве он не котёночный мальчик? Даже несмотря на тот факт, что он трахает его как последнюю шлюху, продолжает заботиться как о самой знатной принцессе. Джисон обхватывает запястье своими руками, и аккуратно протыкает тонкую кожу клыками, впиваясь и с жадностью глотая густую жидкость. Стонет громко и глаза прикрывает. Всемилостивый Дракула. Он чувствует, как его начинает уносить. Голова плывёт, как облака по небу. Удовольствие распространяется по всему телу со скоростью света. Да, у Джисона крыша едет. Сознание туманом заволакивает. Ощущение, что он под кайфом. — Джисони, ты так красиво плачешь. Хочу всегда доводить тебя до слёз удовольствия и лихорадочного озноба в предоргазменных судорогах, — шепчет ему на ухо Минхо, и Хан понятия не имеет, от чего начинает заливаться слезами хлеще прежнего. То-ли от непристойно-любовных фраз, то-ли от члена, размеренно бьющего по простате. Он всхлипывает и перестаёт делать голодные глотки, зализывая ранку, надрывно плачет, потому что крыша съехала окончательно. Ему эфемерно хорошо. Стонет имя Минхо, как мантру. Других слов попросту не помнит. Только это имя прочно засело в голове. Только его образ в сердце. Только его кровь на губах и его член внутри. Скулит от грубых фрикций, что до беспамятства доводят, и взвизгивает, судорожно сжимаясь вокруг члена. Одного шлепка по заднице хватило, чтобы Джисон открыл рот в немом крике и излился нетронутым, пачкая свой неимоверно дорогущий ковёр, пока Минхо продолжил усиленно двигаться в бессвязно дрожащем теле. Ощущение бьющей в растраханное нутро горячей струи спермы толкнуло Джисона куда-то за край. Куда-то в небытие и глубоководную пропасть.

☪♱𓆩❦︎𓆪♱⋆☽

Усталость и нега. Наверное, именно эти чувства он ощущает ясно, когда приходит в себя. Утомленно приоткрывает веки и окидывает взглядом пространство. Спальня. И он в постели. Хотя точно помнит, что они с Минхо были в гостиной. — Джисони? Ты как? — Минхо взволнованно садится на краешек кровати и осторожно берёт его лицо в свои прохладные ладони. — Минхо, — сипло зовёт младший. — Да? Джисон ещё что-то сказать хочет, но не знает, что именно. В голове пусто. Крутится, как на повторе, одно лишь имя. Минхо, Минхо и Минхо. Всё. Конец мыслей. И говорить он уже не хочет. И не может. Не ощущает липкости внизу и приходит к выводу, что Минхо уже подмыл его. Джисона хватает только на изморённую улыбку. Тянет свои ослабленные руки к желанной прохладе вампира, и тот сам на другой половине постели устраивается, предоставляя Хану возможность облепить его всеми конечностями. Джисон утыкается ему в грудь и шепчет, ощущая, как его снова неизбежно затягивает в сон: — Мой котёнок. Забавно. Вампир, способный разорвать даже Джисона, и всё же котёнок. Его котёнок.