Похмелье

Свадьбы в малом дворце проходили нечасто. Обычно гриши венчались в небольшой часовне, а потом поднимали бокалы за скромной трапезой. И сегодняшний вечер поначалу не был исключением. Жених и невеста поцеловались под громогласное «Горько!». Гости выпили. В какой момент обычный ужин превратился в вакханалию, Федор не понял. Возможно, сказалось отсутствие Дарклинга. Возможно, люди просто устали от бесконечной войны и хотели расслабиться. А возможно, виноват был бочонок вина, присланный дядюшкой невесты. За одним бокалом последовал второй, потом третий, и вот уже зал гремит от хохота. Еще пара бокалов и кто-то из шквальных берет в руки балалайку. Играет он отвратительно, но всем плевать, потому что они пьяны и веселы. Невеста с подружками отплясывает на столе. Двое фабрикаторов пытаются создать вино из чая. К немалому удивлению и восторгу окружающих у них получается. Иван танцует вприсядку под всеобщие аплодисменты. Этот яркий невероятный образ — последнее внятное воспоминание Федора. Он проснулся от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. Впервые в жизни он пожалел о том, что не родился шквальным. Одно движение руки — и шторы бы задернулись. Тяжело вздохнув, Федор попытался сползти вниз по кровати, сбежав от назойливого луча, однако обнаружил, что кто-то весьма тяжелый навалился на него всем телом. С трудом разомкнув глаза, Федор обнаружился крепко обнявшего его Ивана. Каким образом тот оказался в его постели, Федор не помнил. Он, конечно, не имел ничего против, но было обидно не помнить их первый раз, если этот первый раз вообще был. Федор немного поерзал, выбираясь из объятий Ивана, пытаясь оценить ситуацию. Его брюки были спущены до колен, рубаха расстегнута, а вот Иван на первый взгляд был полностью одет, даже кафтан не расстегнул. Рука Ивана довольно собственнически прикрывала пах Федора. Кажется, Федор слишком резко двинулся, потому что Иван вздрогнул, резко приподнялся и тут же снова рухнул на него. Со стоном Иван перевернулся на спину, его лицо приобрело зеленоватый оттенок, и Федор понял, что его вот-вот стошнит. Он положил руку Ивану на живот и притупил рвотный позыв. Иван задышал ровнее, но все еще выглядел отвратительно. Интересно, видел ли вообще хоть кто-то страдающего Ивана? Федор не был целителем, но когда ты управляешь человеческим телом, навредить и исцелить почти одинаково легко, вопрос лишь в практике. Федор опустил ладонь Ивану на лоб и попытался унять боль. Конечно, до полноценного исцеления было далеко, но и этого хватило. Иван открыл глаза и взглянул на Федора. Выражение его лица Федор понять не смог. Он удивлен? Разочарован? Доволен? — Что… — начал Иван, но поморщился от боли. — Святые, как же мне… Что было? В его тоне отчетливо читалось: «Что было между нами?» Он скосил глаза, но тут же закрыл их, прижил ладони к лицу. Федор подтянул свои штаны, затянул ремень. — Ну, что-то определенно было, — сказал он, выбираясь из постели. — Извини, — пробормотал Иван. — За что? — Не знаю. Федор усмехнулся. Если Иван думает, что заставил Федора здесь оказаться, он глубоко ошибается. В конце концов, они в комнате Федора. Самого себя от похмелья избавить было проще, чем Ивана. Возможно, потому что Федор выпил намного меньше. Стоя перед зеркалом, он раздумывал, убрать ли яркий засос с шеи или оставить. Решив подумать об этом позже, он просто надел кафтан, воротник которого закрывал шею. Столы сервировали к завтраку, однако зал пустовал. Только двое инфернов — брат и сестра — с аппетитом уплетали хлеб с маслом. — Ты не видел Ивана? — спросил Илья, едва Федор вошел в зал. — А что? Федор выбрал тарелку, сложил на нее хлеб, пару вареных яиц, подумав, поставил сверху блюдце с вареньем. — Мы хотели потренироваться, — ответил Илья. — После вчерашнего? — удивился Федор. — Похмелье для слабаков, — заявил Илья. — Не собираюсь отказываться от тренировки, потому что вчера немного выпил. «Легко так говорить, когда встречаешься с целительницей», — подумал Федор, но вслух ничего не сказал. — Увидишь Ивана, передай, что я жду у озера. — Непременно. «Даже не подумаю». Федор налил две чашки чая и поставил их на свободную тарелку. Со своей добычей он отправился в комнату. Иван немного привел себя в порядок. Он умылся и сейчас вертел в руках смятую рубаху. Явно не хотел надевать вчерашнюю, но и оставаться голым было неприлично. — Я… — он запнулся, встретив усмешку Федора. — Могу взять что-нибудь твое? — Ты можешь остаться и так, — ответил Федор. — Но если тебе холодно, мой шкаф в твоем распоряжении. Иван бросил грязную рубаху на пол и устроился за небольшим столом, где Федор уже расставлял чашки и тарелки. Иван взял хлеб, но отложил его, сморщившись. Кажется, его все еще тошнило. Он отхлебнул горячего чая и блаженно зажмурил глаза. Федор устроился напротив. — Я немного иначе представлял наш первый завтрак. — Ты представлял наш первый завтрак? — опешил Иван. — А ты нет? На бледном лице Ивана едва заметно проступил румянец. — Я так далеко не задумывал. Какое-то время они сидели молча, потом Федор все же сказал: — Илья ждет тебя у озера на тренировку. Иван поморщился. — Надеру ему задницу в другой раз. — Мне не нравится, что ты хочешь надрать кому-то задницу, — заметил Федор. Иван поперхнулся чаем. — Ну, я же образно. Хорошо, набью ему морду в следующий раз. Сейчас мне нужно отоспаться. Святые, не помню, когда мне было так плохо. Спасибо за чай и за все. Я, пожалуй, пойду к себе. — Ты можешь остаться, — сказал Федор. — Здесь, в моей постели. — Боюсь, я сейчас не в состоянии… — Я имею в виду отоспаться. — Но ты все равно будешь рядом? — Конечно. Иван задумчиво смотрел на чашку. Видел ли кто-нибудь сомневающегося Ивана? Раздумывал он недолго, протянул руку, и Федор принял его ладонь. Они устроились на кровати, почти так же, как когда проснулись. Федор лежал на спине, а Иван устроил голову у него на груди, обняв одной рукой. — Ты мог бы коснуться меня? — пробормотал Иван. — Как утром. — У меня плохо получается исцелять, — ответил Федор. — Неважно. Просто прикоснись ко мне. Федор погладил Ивана по голове, провел рукой по жесткому ежику волос, по бледному лицу. Иван закрыл глаза. Очень скоро его дыхание стало ровным. Федор так и продолжал его гладить. В голове вертелась мысль, что теперь это их комната, и никуда он Ивана не отпустит.