Заходит как-то Кац в бар... а нет, не заходит, бара нет

Разруха. Жизнь просто отвратительная, когда поговорить тебе и не с кем, кроме безмозглых созданий, бродящих в самых разных местах от дома твоей мамки до того самого интернетного долбоящера, который пообещал её трахнуть. В общем в каждом уголке земного шара инфицированные нелюди с фиксацией на мозги. Нет, это не аллюзия на тупое человечество, это зомби апокалипсис. Хотя безусловно любое постапокалиптическое описание как ни странно идеально подходит нынешней реальности. Из отличий только скверный запах и то, что отчимов теперь больше, чем обычно (стоило бы наверное прекратить гонять в генш, а?). В общем дела идут вообще-то отвратительно, хлеще, чем в институте перед сессией. Но студентов от зомбарей отличить сложнее всего: те же мешки, та же бледная кожа. Алё, так ты человек или зомби? Этого никто не узнает. Их похоже и так никто не трогает и не жрёт мозги, ибо те с радостью помирают сами, лишь бы не видеть снова засаленные и уже бесполезные конспекты. Миру кранты по полной, но Кац не из тех, кто хочет сдаться прямиком в объятия к зомбарям. Он же главный герой истории, негоже ему гибнуть, так? Зато у него есть гениальная по всем меркам идея: каждый грёбаный день краситься в нечистого, чтобы те его не различили. У всех же выживших есть по три часа в день, чтобы стоять перед зеркалом, наводя марафет, а-ля Евгений Онегин? Это гениальная мысль пришла ему в голову, и он вдруг почувствовал себя невероятным гением оттого, что первый и единственный додумался до такого шикарного плана. Как бы косит под чужих, свой среди чужих. Это гениально. Но никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу... В первый же день, когда тот вылез походить по городу среди зомбаков, весело похромать, порепетировать свой рычащий голос ("Мозги-и-и!"), он сразу же забежал в разбитый магаз поискать чего-нибудь съестного. Но тут, громом среди ясного неба, какой-то чухан рылся в его любимом отделе с консервами (у каждого выжившего этот отдел непременно становится любимым, ведь выбирать не из чего). Подлец! Да как он посмел искать еду в апокалипсисе, где царит голод! Ну наглёж, ну мразь! Не дай боже чтобы ещё последние энергосы выкрали прямо из-под носа! Наглый безмозговый чушка слишком сильно был похож на мертвеца: бледная кожа, одежда разорвана, а движения неуклюжи и слишком нервные для человека. Таким может быть или зомби, или дединсайдик, но Кац склонялся к первому варианту. — Ах ты сука! — блондин вытащил пистолет и направил большой ниггерский ствол в затылок монстру, — Заебали уже, блять, на святое позарились, твари! Он выстреливает, но тот с отменной реакцией, чего зомбарям и твоей мамке несвойственно, припадает к полу, избегая выстрела. Тут уже Кац со своей прекрасной, как вы помните, дедукцией начинает подозревать: э, так он вообще может быть и не зомби. А нахуя чушка тогда выглядит как редкостный оборванец? — Ты че, — в полуступоре выдаёт Кац, как парализованный инвалид. — А что я-то? Я ничего! — так же испуганно и ошарашенно выдаёт тот же умник, что и Кац, решивший приодеться по новой постапокалиптической моде, — Это ты стрелял! И наконец этот долбакок поднимает глаза и смотрит ему в лицо. Пытающийся казаться устрашающим, он скорее походил на крольчонка, державшего лезвие в руках, если бы ушастого пару раз переехали и расстреляли. В общем видок отвратительный и в то же время до ужаса смехотворный. — Охуеть, Деку? — догадался Штирлиц, хотя в дверь и не стучали. Они друг друга со «времён Очаковских и покоренья Крыма» не видели, — Ну ты и долбаёб, конечно. — Да чего я-то? — хмурится второй «единственный и неповторимый гений», — Ты ж тоже так одет. — Пошёл нахуй, — ловко парировал Катсуки, — Мне можно, а тебе нет. И вообще это моя блять идея, какого хера ты её спиздил? — Да в смысле, как бы я её украл? Как ты себе это вообще представляешь? Пока два гения, мыслящих одинаково, продолжали спорить, чья жопа грязнее, на шум, окружая их, собирались зомбаки, как на сходку панков. Им вообще было до звезды на их наряды, ведь эти умники не додумались, что зомби различают жертву от своих братков не по внешнему виду, а по запаху разлагающейся плоти. Может, поэтому студентов, давно мёртвых как внутри, так и снаружи, и не трогали...