Take My Hand

Sometimes I feel like everybody's got a problem Sometimes I feel like nobody wants to solve them

      — Никогда не пойму — почему люди настолько боятся самостоятельного решения проблем, — оказавшись на крыше одного из небоскрёбов Нью-Йорка, в центре нарисованной прямо на кровле пентаграммы, произносит демон — Чан — и тяжело вздыхает, глядя на почти зашедшее солнце.       — Не думал о том, что нам банально страшно или не хватает сил? — молодой человек, очевидно и совершивший призыв, обращает на себя внимание и робко улыбается. Его чёрные волосы до плеч и того же цвета пальто особенно подчёркивают бледность кожи.       Чан внимательно рассматривает его довольно продолжительное время, словно сканирует сразу на нескольких уровнях — на физическом, эмоциональном и энергетическом. Солнце успевает совсем скрыться, оставив небесную арену звёздам, светящим сегодня удивительно ярко.       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе умереть? — склоняет голову набок Чан и любуется тем, как человек перед ним засматривается на ночное небо. Давно он не видел столько восторга в чьих-либо глазах.       — С этим и сам могу справиться, — усмехается внезапно и смотрит весело, оживлённо. — Или рак сделает своё дело, — пожимает плечами. — В общем, не для того я решил рискнуть своей душой и вызвать демона.       — А для чего же? — улыбается и подходит, останавливаясь в шаге от человека и удивляясь, какой тот хрупкий, несмотря на то, что выше.       — Полюби меня на эту ночь, — сначала звучит уверенно, но из-за удивлённого лица Чана смущается и краснеет.       — Обычно меня просят убить, развязать войну, сделать молодым или же… здоровым. Но никак не о любви, — качает недоверчиво головой, но не отказывает прямо, поскольку притягивают и необычная просьба, и искренность души.       Чану даже кажется, будто его сердце вновь бьётся.       — Тебе стоило взывать к ангелам, а не просить меня, — демона также удивляет и то, что человек назвал его полное имя, когда призывал. Это большая редкость. И вновь слышать то — странно:       — Нет, Кристофер Банчан, я уверен, что всё сделал правильно, — улыбается с нежностью во взгляде и тянется обеими руками, чтобы провести и по тёмным волосам, и по щеке, отчего Чан замирает.       Ему страшно рядом с этим человеком.       Кто бы мог представить. Смеху подобно.       — Всего одна ночь, — шепчет человек, сокращая расстояние в один шаг и обнимая вокруг плеч, сминая ткань чужого чёрного пиджака.       Чан словно не может себя контролировать — окольцовывает руками талию и прижимает.       Его сердце действительно бьётся — и это пугает.       Подобное — за гранью демонической реальности.       — Хёнджин, — шёпот на самое ухо. — Моё имя — Хван Хёнджин.

Take my hand tonight Let's not think about tomorrow

      — Я не знаю, как исполнить твоё желание, поскольку демоны не умеют любить, — Чан озвучивает прописную истину и отстраняется, но во взгляде напротив видит уверенность. И он ощущает — эта уверенность о том, что желание человека способно изменить саму его сущность. — Однако, мы можем провести чудесную ночь, не задумываясь о завтрашнем дне. Тебе только и нужно — держать меня крепко за руку.       — Думаю, с этим я справлюсь, — улыбается Хёнджин, в глазах которого одновременно надежда, радость и грусть, и переплетает их пальцы.       И как один взгляд совмещает все эти эмоции — загадка для демона.       — Есть то, что ты хочешь сделать?       На свой вопрос меньше всего ожидает услышать:       — Разбежаться и спрыгнуть вместе с тобой с этого здания, а перед самым приземлением — оказаться в магазине мороженного.       Чан замечает, что начинать уверенно, а по итогу сильно смущаться своих идей — это, видимо, стандартное поведение для Хёнджина.       — Главное — не отпускай мою руку, — напоминает, а после подмигивает и начинает бежать, утягивая за собой, чтобы через пару секунд спрыгнуть с Флэтайрон-билдинг в сторону Бродвея.       Хёнджин кричит — слышно и страх, и радость, и восторг.       Перед ними — мирриады огней и шум мегаполиса, которые могут видеть благодаря магии демона, что замедляет их падение для наслаждения картиной. Когда Хёнджин улыбается и кивает, Чан щёлкает пальцами, из-за чего они падают вниз с огромной скоростью, с прикрытыми из-за сопротивления воздуху глазами и слыша лишь вой ветра в ушах.       Промаргивается Хёнджин уже в кафе-мороженом. Вертит головой и видит улыбающегося Чана, отчего отражает мимику и сжимает немного пальцы — убеждается, что не отпустил.       — Это было… Вау, — высказавшись, человек восторженно улыбается, а уже после обращает внимание на ассортимент. — Мне солёную карамель и клубнику.       — Шоколад и бабл-гам, — заказывает Чан и оплачивает их заказ, который принимает милый кассир в костюме белки.       — Откуда у демонов человеческие деньги? — хмурится Хёнджин.       — Создаём из воздуха, потому что такие вот мы всесильные, — смеётся и щёлкает скуксившегося человека по лбу.       — Не будь таким самодовольным, тебе не идёт, — Хёнджин в отместку мажет мороженным по кончику чужого носа.       Чан замирает от боли в груди: его будто пронзают мечом в области сердца. И пусть длится это лишь несколько секунд, ощущение — будто нутро выворачивают наизнанку, после возвращая обратно.       — Чан~и, что с тобой? — нежно, заботливо, взволнованно.       Когда демон открывает глаза, то видит паникующего Хёнджина и желает скорее того успокоить.       — Всё хорошо, — целует в щёку, явно смущая, но в то же время — немного утешая. — Пойдём?       Хёнджин всё ещё напряжён, однако соглашается, продолжая взволнованно поглядывать на Чана.       Демон чувствует, как что-то в нём меняется, только понять не в состоянии: то ли желание человека в нём откликается (ведь несколько веков назад сам был живым), то ли не такой и простой этот Хван Хёнджин.       — Ты помнишь что-то из своей человеческой жизни? — будто мысли читает.       — Абсолютно ничего, — пожимает плечами и придерживает для человека дверь, когда выходят на улицу и встречаются с миром «монстров», который для настоящего представителя зла выглядит комично. — Почему интересуешься? Хочешь стать демоном?       — Нет, — улыбается, — я бы предпочёл, чтобы после смерти не было ничего. Хотя… Если не помнишь — то можно и демоном… Лишь бы не страдать по тем, кого потерял, пока был жив.       У Чана вновь в груди ноет. Не так резко, однако…       — Ты правда человек? — смотрит с сомнением и уберегает от столкновения с «йети».       — Конечно, — обгрызает рожок. — Думаешь, будь я кем-то со способностями, то позволил бы себе умирать от дурацкой болезни?       — Логично, но… ты какой-то необычный, — хмурится Чан. И выглядит так, будто всерьёз считает, что его мимика может напугать и заставить выдать секреты.       — Сочту за комплимент, — подмигивает, акцентируя внимание на родинке под глазом, и снова Чану становится слегка дурно. — В итальянском квартале есть очень вкусная кондитерская…       — Ты только сладким питаешься? — приподнимает бровь, игнорируя странные ощущения в теле и… будто бы — человеческие эмоции.       — Ну… — задумывается, слегка запрокидывая голову вверх и чуть вновь не врезаясь в чудище — на этот раз в Дракулу, заставляя демона задуматься над тем, как столь невнимательное и неуклюжее создание дожило до своих лет.       — Я понял, — издаёт смешок и улыбается, избавляя Хёнджина от необходимости вспоминать, что ещё тот любит из нормальной пищи.       — Спасибо, что понимаешь меня без слов, — шепчет человек.       Банчан его слышит, несмотря на громкие песни уличных музыкантов, и переносит в Маленькую Италию.

We can find some place to go

      — Почему ты выбрал именно такое желание? — Чан отмечает, что ему нравится наблюдать, с каким удовольствием Хван поедает канноли из кондитерской «Феррара», где все одеты в волков — тотемное животное Италии.       — Патамуфта, — понимает, что с набитым ртом говорить действительно неудобно и делает знак, что ответит, когда дожуёт. — У меня украли того, кого я любил… А пытаться строить новые отношения в моём состоянии… Да кому я нужен? — усмехается грустно, задавая риторический вопрос. — Кожа да кости, скоро должен умереть, — поясняет и пожимает плечами.       — Но у тебя очень живой взгляд, — удивляется Чан и оглядывается на украшенную оранжевыми фонарями и тыквами улочку.       — Это пока я с тобой, — поднимает их руки, сцепленные вместе, и понимает — демон наложил на их запястья и кисти заклинание, чтобы они не расцепились, а также не чувствовали усталость или же онемение. — А ещё — я ем сладкое, — прикрывает от удовольствия глаза и доедает вкуснейший десерт.       Они приходят к китайскому кварталу, где у Хвана глаза разбегаются. Он сразу тащит демона к разным лавочкам с сувенирами, побрякушками и даже выбирает им свадебные кольца со словами: «Наутро сыграем свадьбу», — абсолютно уверенный в том, что Чан его полюбит.       Демон улыбается и старательно игнорирует тупую боль в груди и удивительное, для его природы, желание плакать. Ему хочется заключить Хёнджина в крепкие объятия и забрать все его страдания, связанные с болезнью и с разлукой с любимым (о причинах которой тактично решает не спрашивать).       Хван рассказывает легенды о масках для китайского театра, завидев те в одной из витрин, про драконов и почему те занимают такое важное место в азиатской культуре, про демонов в мифологии.       И Чан с удивлением отмечает, что ему интересно с человеком.       Он поддерживает беседу и подтверждает, что такие демоны существуют, пусть тысячелетия развивалось не только человечество, но и Ад, и Рай, потому сейчас и ангелы, и демоны принимают чаще всего обычную человеческую форму и живут зачастую на земле. И что у него самого есть квартира в районе верхнего Манхэттена, скрытая от глаз людей с помощью магии, отчего все думают, что его этажа не существует.       Они долго гуляют и беседуют, замечая, как тускнеют огни вокруг; шум города и праздника не пропадает, но становится тише; а на хорошо освещённых улицах заметны тени на асфальте от несуществующих людей — Чан в такие минуты держит крепче.       — Сущности эти обычно добрые, но ты продаёшь мне душу, и за твоё отчаяние они могут побороться, — на самом деле, Чан пусть и объясняет логически свою заботу, он действительно за Хёнджина переживает.       И не потому, что должен получить оплату за исполнение желания.

If they could see us they would tell us that we're crazy

      Впрочем, более всего его волнует то, что испытывает сильнейшее притяжение к человеку. Его можно было бы списать на роль возлюбленного этой ночью, однако, никакая работа не в состоянии объяснить ощущение, словно он человека уже знает несколько сотен лет.       — Хёнджин, — обращается, когда подходят к Бруклинскому мосту.       Хван оборачивается, позволяя ветру ворошить пряди чёрных волос. В его взгляде надежда.       Вот только Чан не понимает: надежда, что демон его наконец-то смог полюбить, или же — что-то неподвластное понимаю Бана.       — Ты не устал? — спрашивает совершенно не то, что волнует в первую очередь.       — Немного, — задумывается и осознаёт — для больного раком четвёртой стадии он действительно преодолел уже довольно значимый путь. — Думаю, наша связь даёт мне силы, — улыбается и тянет на мост. — Хочу посмотреть на ночной Гудзон.       — Несколько мрачно, — ухмыляется демон и, несмотря на то, что ему тьма по душе, решает скрасить атмосферу.       Ему слишком заметно насколько темнота расстраивает Хвана.       В воздухе появляются сотни красных фонариков со свечами — прямо как в китайском квартале, — а тёмные воды начинают искриться, словно там живут миллиарды светлячков.       Хёнджин сияет от радости.       Чан начинает тихо плакать от жуткой боли в груди.       Ему хочется скрыть своё состояние, лишь бы Хван дольше чувствовал себя счастливым, а не переключался на него, однако, дрожащие руки выдают с потрохами.       — Чан~и, милый… — Хёнджин будто теряет голос, произнося совсем сипло и тихо, но ласка обращения чувствуется настолько, что демон притягивает к себе, обнимает свободной рукой и пропитывает слезами ворот чужого пальто.       Демоническая сущность твердит — кричит! — разорвать связь немедленно и оставить человека с душой. Главное — себя спасти от неминуемой гибели из-за заполняющих чувств.       Человеческое — давно считавшееся погибшим — начало хочет никогда не отпускать руку Хёнджина.       Чан выпрямляется и смотрит Хвану в глаза. Тот старается не заплакать, но держится явно ради Бана.       И демону становится очень смешно от мысли — они оба стараются ради друг друга.       — Какая нелепость, — Чан походит на сумасшедшего — смеётся и плачет, разрываемый чувствами.

The city sleeps and we're lost in the moment Another kiss as we're lying on the pavement

      Хёнджин теряется, не понимая — как реагировать. Пальцы свободной руки зарываются в тёмные волосы, словно так он способен помочь демону определиться.       И человек абсолютно прав.       Чан подаётся вперёд, мягко накрывая губы напротив. От невинного прикосновения ноги подкашиваются и воздух вокруг тяжелеет и искрит.       Банчан осознаёт, что уже не будет прежним, если поддастся своим желаниям.       Хван же — не подталкивает, позволяя демону сделать собственный выбор.       И Чан проводит по губам напротив языком, скользит между них и инициирует требовательный, но удивительно нежный, поцелуй.       Оказаться в центре смерча, в котором пляшут молнии, уже не кажется чем-то странным.

Cause our hearts are locked forever And our love will never die

      — Джинни, — шепчет Чан в самые губы, и теперь уже Хёнджин сдержать слёз не может.       Из остатков демонических сил Банчан переносит их в свою квартиру на кровать, где уже могут позволить себе не держаться за руки и крепко обнять друг друга в свете десятков свечей, не опасаясь расторгнуть контракт.       — Я начал бояться, что ты меня не вспомнишь, — тяжело вздыхает Хван, когда уставшие из-за эмоционального и физического потрясения опускаются на кровать, и укладывает голову на чужой груди.       — Я в полнейшем замешательстве… так странно чувствовать столько эмоций спустя…       — Двести восемьдесят два года, — подсказывает Хёнджин. — Я так скучал по тебе… — Чан подтягивает его, чтобы вновь нежно поцеловать и вдохнуть в него жизнь.       — Ты пошел на такой риск, используя столь опасное заклинание…       — Ради тебя — всё, что угодно, — уверенно и самоотверженно. — Потому что очень сильно люблю…       — И я тебя очень сильно люблю, — целует в кончик носа и улыбается счастливо, замечая занимающийся рассвет через незанавешенные панорамные окна двадцатого этажа. — Мне так много хочется узнать… — Чан оглядывает Хёнджина, который выглядит уже чуть менее больным.       — Я покажу тебе во сне, — улыбается и, прочитав короткое заклинание, переодевает их в пижамы и укрывает одеялом.       Чан сжимает ладонь Хвана, утверждая, что так спокойнее и привычнее, прежде чем Хёнджин успевает произнести ещё одно заклинание и погрузить их с помощью поцелуя в общий сон воспоминаний.