На брудершафт

— Пей, пей, пей, пей! — кричали пьяные распаленные студенты со всех сторон. Чонгук поморщился, когда кто-то случайно толкнул его локтем, бросил предупреждающий взгляд на неуклюжего омегу и отвернулся, стоило тому покраснеть и тихо извиниться. Двое альф стояли в центре всей этой вакханалии и на спор пили какую-то бурду, намешанную из здешнего алкоголя, соревнуясь, кто быстрее прикончит стакан и не вывернет всё здесь же, на стол, который окружили веселые под градусом альфы, омеги и беты. Даже Чонгука, от природы не особо чувствительного к запахам, уже воротило от гремучей смеси феромонов: здесь и цитрусы, и сладкие фрукты, и чаи со специями, и что-то тяжёлое, будто порох, и шлейф кислющего лимона, и шоколадная паста с орехами, а посреди этой неразберихи словно хвойный непроходимый лес вырос — так пах один конкретный привлекательный альфа, который сейчас с братом Чонгука на спор пил какую-то дичь. И омега бы даже не подумал соваться на такого рода вечеринки в силу своих интересов, дикой усталости после работы и ненависти к пьяным сборищам «малолеток», но раз здесь был Чонхёк, то и он должен был здесь присутствовать, чтобы забрать эту большую не по годам тушу и отвезти в общагу без происшествий. Его младший нерадивый брат — альфа, которому ещё не исполнилось восемнадцати, а значит, полноценного права бухать без присмотра старших он не имел. Родители настояли, чтобы именно Чонгук за ним приглядывал и домой отвозил, мало ли что может произойти с пьяным в щи парнем. Омега на такое лишь глаза закатывал, в свои годы пил так же, правда, пару раз реально почти вляпался, но обошлось же — зачем отбирать у брата такой ценный жизненный опыт, как попойки со всем универом? Но обязанности всё-таки выполнял исправно: приезжал ближе к двенадцати к очередному особняку богатых родителей, протискивался через толпу громко общающихся и расслабленных после очередного зачёта студентов, про себя думая, что как-то слишком много мажоров учится сейчас в Сеульском национальном университете, который он сам окончил почти четыре года назад, и выискивал глазами брата, чтобы увезти несовершеннолетнее пьяное существо в его общагу. Так происходит стабильно раз в месяц. Только вот сейчас в животе скручивалось какое-то странное предчувствие, будто что-то должно скоро произойти. Омежья сущность непривычно бесновалась внутри, накаляя нервы заебанного работой после активной недели Чонгука, нервничала, на месте не могла усидеть. А причиной всему этот чёртов альфа, явно постарше, чем его брат, опытнее, раз довольно легко обыгрывает первокурсника, выпивая намешанную алкашку до дна. Толпа вокруг шумит, поздравляя, а альфа показательно поднимает голову в гордом жесте. Но после подаёт руку Чонхёку, притягивая к себе и легко хлопая по спине в дружеском жесте. Шепчет что-то ему на ухо, отчего тот сразу весь подбирается и глазами вмиг находит родную макушку, выделяющуюся в толпе молодёжи: Чонгук в строгом костюме, но уже без пиджака и с ослабленным чёрным галстуком на шее, смотрит горящими глазами в ответ и кивает головой на выход. Младший брат, по всей видимости, уже собирается пойти к нему навстречу, как его тормозит этот альфа и, скалясь в усмешке, что-то ему говорит — из-за шума ничего не разобрать. Чонхёк моргает пару раз, пьяно пошатываясь, и они оба утыкаются глазами в Чонгука. Омеге это отнюдь не нравится. Один взгляд поплывший, настороженный, даже опасливый, хоть и принадлежит альфе на голову выше своего старшего брата — взрослого состоятельного омеги. Второй же... Господи. Чон-старший тяжело выдыхает через губы. Толпа до сих пор не расходится, и все уже начинают посмеиваться, чего это Чонхёк и Тэхён до сих пор стоят рядом, не расходясь, куда-то вглядывась. Второй взгляд будоражит, он тяжёлый, как будто ощутимый, горячий и сводящий с ума. Чонгук и сам в это поверить не может, но его влечет к студенту, к альфе, который не брезгует бухать по выходным. На студента тот, конечно, несильно походит: крупная фигура, широкие плечи, мощная шея, открытая лёгкой рубашкой, выточенное лицо с нахальными глазами и, блять, какими-то слишком длинными клыками. Омега видит их каждый раз, когда тот что-то говорит, размыкая блядские малиновые губы и проводя невзначай по ним языком. Чонгук смахивает наваждение, глаз не уводит — он для всех здесь присутствующих хён, между прочим, чего ему бояться каких-то малолеток? Сильно сказано конечно, особенно, когда эта «малолетка» выше тебя на полторы головы, в два раза шире и вообще представляет собой большую тушку с плотоядным взглядом и только и ждёт, когда он подойдёт ближе. Омега фыркает, выходя вперёд. Пьяные взгляды цепляются к нему. — Какие-то проблемы? — начинает с наезда, желая побыстрее забрать уже Чонхёка и поехать домой. Альфа, названный Тэхеном, приподнимает брови, издевается. — А тебе какое дело, омега? — не теряется он. Прямо смотрит в поражающе завлекающие глаза взрослого, красивого омеги, который из-под черных кудрей бросает на него такие недовольные взгляды, что его хочется лишь прижать к ближайшей стенке и попробовать розовые милые губы на вкус. Алкоголь в крови делает свое дело, но язык не заплетается. Омега фыркает: опытный алкаш. — Уважительнее разговаривай, я для тебя хён, альфа, — шипит в ответ, вцепляясь рукой в предплечье брата, которое чуть выше держит Тэхен. — Хён, — тянет иронично. По толпе, шумно перешептывающейся и наблюдающей за этой сценой дележки семнадцатилетнего первокурсника-альфы, пробегают смешки. — Как мило. Лицо скалящегося альфы вновь приобретает серьезность, даже какую-то природную жесткость. — Что забыл здесь, омега? Своего чудесного братика? — Даже если так, имеешь что-то против? — они сцепляются не только руками, но и глазами. Не обращают ни на кого внимание, только друг по другу скользят взглядами. Чонгук приподнимает верхнюю губу, по-животному шипя на ухмыляющегося альфу. Бесит. Раздражает. Пахнет так бесподобно, что хочется носом зарыться в эту чёртову смуглую шею, зубами вцепиться. — Конечно нет, не шипи так разгневанно, омега, — но чужой руки не отпускает. Между ними такой огонь загорается, что кто-то в толпе уже готовится нести огнетушитель. Особняк-то жалко. — Выпей со мной на брудершафт и забирай его, куда хочешь. Чонгук желает сделать уже что-нибудь одно из двух: дать Тэхену, или дать Тэхену по лицу. Пока что предпочтительнее второе. Омега фыркает показательно, отпуская ошалело смотрящего на них двоих Чонхёка, и руками цепляется за рубашку нахального альфы, горячего до скрипа зубов даже через одежду и дрожащих пальцев. — Я с малолетним пьяным альфой сосаться не собираюсь, — в глаза утыкается, не обращая внимания на гудящую толпу. Ну а как же: тут взрослый омега Ким Тэхена, популярного альфу во всем их универе, почти за грудки хватает, а тот руки нагло на его поясницу кладет, сжимая. Чонгук взбрыкивает, но рубашку не отпускает. Слишком шумно вокруг, жарко на талии, слишком ярко, слишком удушающе пахнет чёртов альфа. — Но раз уж альфочка так хочет поцеловать взрослую омегу, то как я могу ему отказать? — теперь сам насмехается. Ноздри трепещут у обоих, температура поднимается на пару градусов выше меж их телами, а студенты подбадривают, улюлюкая. Кто-то подносит им два бокала вина, подавая каждому. Приходится отпустить настырного альфу, сбрасывая ладони со своих изгибов и отступая на шаг назад. Пальцы обхватывают ножку прохладного бокала. Тэхён облизывает губы, увлекая внимание омеги, переплетает правую руку с чужой и прислоняет края тонкого звонкого стекла к губам. Они одновременно пьют, не сводя взглядов друг с друга: всё по правилам ритуала «брудершафт». Вообще-то он закрепляет дружбу, если мы углубимся в значение, но между альфой и омегой сейчас он закрепляет лишь их стояки друг на друга. Под гомон и смех они допивают до дна, в голове пустеет слишком стремительно для столь лёгкого вина, но Чонгук списывает это на помутнение сознания из-за возбуждения и близости «раздражающего» альфы. Его изогнутые необычно губы блестят, краснеют ещё больше, отвлекают от мыслей о том, что омега вообще-то был за рулём. Неважно. Уже нет. Тэхён окончательно выбивает из него все мысли, когда быстро ставит пустой бокал на стол и отводит руку Чонгука в сторону, притягивая к себе и вгрызаясь в губы. Они целуются слишком дико для незнакомцев, никого это, правда, не останавливает. Пьяная толпа получила зрелище, аплодирует и кричит, пока альфа вжимает в себя хёна, нагло, по-собственнически сжимая талию и ведя языком по внутренней части щек. Чон тает, обхватывая руками шею и так же дико отвечая. В ту ночь он с горящими щеками сбежал от этого нахального альфы, утащив брата на улицу, а после сразу же сев в такси, быстро прибывшее к особняку. Лишь бы не наткнуться на этот взгляд ещё раз. Не увидеть там желания. Спать с первым встречным альфой-студентом не входило в его планы. Казалось бы, ну поцеловались и поцеловались, главное, что обоим понравилось. Но Чонгук-то не забыл. Не получилось стереть дерзкую ухмылку сладких губ из памяти, большие тяжёлые ладони точно оставили на его теле отпечатки, а запах врезался в память. Чёртов лес. Чёртов альфа. И ещё несколько следующих дней омега проклинал всех и вся, что он вообще туда поехал, что ему практически вылизал рот незнакомый альфа, что поцелуй, жаркий, мокрый и врезавшийся в память, не идёт из головы, так ему же ещё и понравилось! В общем, Чонгук пребывал в диссонансе. Но работа времени на обдумать не даёт. А потом началось то, чего он абсолютно не ждал. Ждал, может даже надеялся, что они встретятся ещё раз, что их губы встретятся ещё раз, ну или хотя бы его зубы с чужой красивой мощной шеей. Но никак не ожидал того, что за ним начнут ухаживать. Реально ухаживать: присылать к порогу его квартиры (Чонхёк за разглашение его адреса одному конкретному привлекательному альфе точно получит нагоняй) букеты, конфеты, чертовых огромных плюшевых медведей, которые пахли, словно их содрали с дерева посреди хвойного густого леса. Одного даже с запиской. «Выпьем ещё раз на брудершафт, Чонгук-а?» Омега не хотел верить, что его реально обхаживают. Не принимал подарки кроме одного, особо огромного медведя с той самой картонкой. С ним в обнимку он спал, закидывая голую ногу поперек мохнатого туловища и носом тыкаясь туда, где сильнее феромон настырного и серьезно настроенного альфы. А потом... « — Хватит за мной ухаживать, Тэхен, я взрослый омега, а ты ветреный молодой альфа, не нагулялся ещё. — Тебе всего двадцать восемь, а мне двадцать четыре и я заканчиваю универ через месяц, не вижу проблемы. » « — Тэхен, блять, опусти меня на землю! — Ты пойдешь на свидание с этим дрыщом только через мой труп, Чонгук. — Тебя никто не спрашивал, альфа, с кем хочу, с тем и вожусь! — Так водись со мной, я только за. — Тебя я не хочу, опусти! — Слишком громкие слова говоришь, когда твоя задница течёт под моими руками, а я ведь даже ничего не сделал, хён. — Ты только что почти трахнул меня своим блядским языком в рот на глазах у моего коллеги, который полгода за мной таскается! — Его проблемы, нужно не таскаться, а действовать. » « — Хён, освободи мне полочку в своем шкафу... — Ты не оборзел, Тэ? — Судя по тому, как довольно ты улыбаешься, когда я остаюсь на ночёвку, нет. » « — Ты позволишь мне, Чонгук? — Если ты меня сейчас не возьмёшь, я позволю себе вцепиться тебе в глотку клыками... Ах, чёрт... — Слишком много лишнего болтаешь, омега. » А потом Тэхен всё-таки позволит своей любви, как тот желает уже четыре года со дня их фееричного знакомства, вцепиться в свою шею, правда, не чтобы загрызть, а чтобы пометить. А Чонгук подставит шею в ответ. И всё-таки ритуал «брудершафт» закрепляет, порой, не только крепкую дружбу, но и непредвиденную любовь. Спойлер: Чонхёк так и не получил нагоняй от старшего брата за то, что по-дружески рассказал Тэхен-хёну, где живёт его обожаемый Чонгук-хён. Зато вот Тэхен получил, но уже за то, что отпустил мелкого на всю ночь и без присмотра, заграбастав растерявшего бдительность омегу в свои горячие объятия и нагло доведя его до состояния лужицы.