Мультивселенная Минсонов

Джисон уверен – мультивселенная существует. Нет, он не насмотрелся Мстителей, хотя и это тоже, но он ощущает существование других реальностей так остро, что это просто не может быть неправдой. Наверно, нечто подобное чувствуют все эти самопровозглашенные мессии, когда с пеной у рта доказывают, что им доводилось общаться с их богами. В этой реальности он держит Минхо за руку, пока они стоят на сцене, перед почти бескрайним, колышущимся лайтстиками, морем стей, а потом они разъезжаются по своим общагам и, порой, не видятся по несколько дней, если у каждого свое расписание. Минхо убивается над очередной хорягой в тренировочном зале, Джисон над очередной реп партией в студии звукозаписи. Пусть даже в одном здании, но бесконечно далеко друг от друга. Когда нет камер, фанатов, мероприятий – в фансервис играть не нужно. Не обязательно стоять так близко друг к другу, обниматься, прикасаться, чтобы вызывать восторженные визги наблюдателей. И ведь это прекрасно – когда можно просто быть самим собой и вести себя естественно. Только вот у Джисона, за прошедшие годы, фансервис, кажется, стал частью личности. Он предпочитает думать, что просто к этому привык, чтобы не объяснять себе, почему ему хочется слипнуться с Минхо в один единый организм, независимо от того смотрят на них или нет. Почему хочется сесть ближе после изнурительной тренировки и привалиться к его плечу, ощущая всем естеством его близость. А еще ему снятся сны. И это именно то, что заставляет его думать о других реальностях. Там, во сне, часто бывает то же самое, но немного иначе, там они тоже сидят на полу у зеркала в тренировочном зале, но Минхо обнимает его первым, притягивая к себе, прижимает к своей груди, зарываясь пальцами в волосы и шепчет что-то на ухо. Джисон не помнит что именно, потому что это сучье свойство снов. Если с утра ты просыпаешься не по своей воле, а от громкого смеха Чанбина на кухне за стенкой, то детали смазываются. Сколько не пытайся их собрать воедино, они все равно, как песок, сыпятся сквозь пальцы, пока совсем не растворятся в рассветном солнце. Но есть кое-что, что всегда остается. Эфемерное ощущение, которому сложно дать название. Словно ты оставил где-то частичку себя, но она продолжает жить своей жизнью, даже несмотря на то, что вы больше не единое целое. И Джисон представляет, что в том осколке реальности, который он видел во сне, им с Минхо не нужно прощаться, садясь в разные машины. Что у них есть общий дом, куда они могут вернуться вместе. Там он может свернуться калачиком у Минхо под боком на их общей кровати, пока тот притягивает его к себе ближе, согревая лучше одеяла, и пускай это звучит абсурдно, но уснуть внутри сна. Даже если бы ему приснилось, что они с Минхо просто коллеги. Что они расцепляют руки, едва уйдя со сцены, и больше не прикасаются друг к другу. Он был бы рад, будь это просто сном. Совсем плохи дела Джисона становятся, когда у него начинается бессонница. Непонятно от чего, ведь он не менял свой график, а нагрузка всегда была приличной, но сон не идет и все тут. И это сводит с ума. Потому что он снова чувствует бездонную дыру внутри себя, которую больше не может заткнуть иллюзорными сюжетами. Придумывать сценки идеальной жизни в своих мечтах, это конечно клево, но совершенно не то. Этого не хватает, нет ощущения, что все по настоящему, в отличие от того, что он видел по ночам. Поэтому Джисон начинает загонять себя еще больше. Он рассчитывает, что если будет уебываться за работой до посинения, то устанет достаточно, чтобы уснуть, и снова, хоть краем глаза, посмотреть, что там еще – по ту сторону этой реальности. Но не выходит. Ничего не получается. Он добивается только того, что начинает вырубаться на ходу, проваливаясь в короткое беспокойное забытье в самых неподходящих местах. Он засыпает в машине по дороге в общагу, смотря на пролетающие мимо здания, но всего за пару минут до прибытия, засыпает в студии, щекой на краю микшерного пульта, пока Чан не тормошит его за плечо, предлагая хотя бы перелечь на диван в зоне отдыха, засыпает на этом диване, но мозг настолько перегружен, что ему ничего не снится. Зато когда он возвращается домой и ложится в кровать, бессонница возвращается снова, и он лежит в темноте, смотрит, как по потолку скользит свет проезжающих под окнами машин, и думает, когда же все это уже закончится. Сколько еще он так протянет. И зачем вселенная так безжалостно показала ему другую реальность, где все может быть иначе, а потом, как рыбу, выбросила на берег задыхаться. Джисон становится совсем тревожным, и это замечают все. Он то не слышит, о чем с ним разговаривают, осоловело переспрашивая по несколько раз, то наоборот дергается, едва к нему обращаются. Пьет излишне много кофе в течение дня и, впервые за много лет, начинает нервничать перед съемками очередной передачи. Феечкам из стаффа приходится наносить ему больше макияжа, чем обычно, чтобы скрыть синяки под глазами, но с потухшим взглядом и кривой улыбкой мало что удается сделать. Они переснимают все новые и новые дубли, и под конец дня заебываются абсолютно все. Джисону бесконечно стыдно, что он так усложнил работу своим ребятам и съемочной команде, но, в то же время, он рад, что день получился таким утомительным. Ему кажется, что сегодня есть шанс уснуть. Он заваливается в гримерку, растирая пальцами веки. Тени успели за день осыпаться и теперь ощущаются песком в глазах. Хочется скорее избавиться от этого безобразия. Он пытается взглядом отыскать мицелярку, но находит Минхо. Тот, почему-то в одиночестве, сидит на угловом диване, уже переодетый в спортивки и толстовку. Что-то листает в телефоне. Ребята, похоже, уже расползались по домам, и это неудивительно, ведь почти все сцены с Джисоном, кроме совместных, оставили на самый конец, чтоб не мучить остальных. – Ты чего тут? – спрашивает Джисон, отводя от Минхо взгляд. Снова возвращается к поискам смывки. – Тебя решил подождать, – отзывается Минхо, коротко на него посмотрев. И больше ничего не объясняет, возвращаясь к телефону. – Да ладно, нам все равно в разные стороны, – Джисон продолжает копаться по косметичкам, но чувствует как руки потихоньку начинают подрагивать. Непроизвольно, и он уже не может это остановить. – Да ебаный в рот! Где же она. Тревога, немного притупленная изнурительным днем, снова начинает набирать обороты. Косметичка, как назло, выскальзывает из рук, рассыпаясь всевозможными флакончиками по столу. Какие-то бальзамы, стеклянные баночки с тенями, катятся по поверхности, падая на пол. Джисон бросает это дело, вцепившись пальцами в край стола, и смотрит вниз, пытаясь успокоить дыхание. Ну рассыпалось и рассыпалось, всего-то. – Хани, – Джисон чувствует внезапное прикосновение к предплечью. Он и не заметил, как Минхо успел подойти. – Присядь. Я сам найду. Просьба не звучит как просьба. Минхо легко подталкивает его в сторону дивана, и Джисон заторможенно опускается на мягкое сидение, откидываясь на спинку. Закрывает глаза ладонями. Он не слышит, как теперь уже Минхо шуршит где-то у макияжных столиков. Потому что в ушах стоит гул приближающегося нервного срыва, но пока непонятно шандарахнет или нет. Он выжидает, неготовый к первому варианту. Особенно потому, что они с Минхо сейчас одни, а такое, на самом деле, редко случается. У них хорошие отношения, правда. Слишком многое вместе пережито, просто безусловного единения душ, как они показывают фанатам, почему-то не случилось. Точнее они были близки, в самом начале, еще во время дебюта, а потом как-то незаметно, как-будто бы пошли каждый своим путем, хоть все еще и находились рядом. Из-за того ли, что никогда не было подходящей возможности провести время только вдвоем, или из-за сдержанной натуры Минхо, который даже с близкими не был душой нараспашку, или из-за самого Джисона, который всегда чувствовал некую стену и не хотел навязываться, боясь что его оттолкнут. Возможно всего понемногу. Общую картину всегда можно разглядеть, только когда она уже сложилась, из множества маленьких кусочков, наслаивающихся друг на друга годами, и только когда все эти детали уже становятся неразделимы. Когда Джисон понял, что влюблен, было уже поздно что-то изменить. – Хани, убери руки, – диван рядом с Джисоном проминается и он опускает ладони на колени, глядя как Минхо льет мицелярку на ватный диск. – Подвинься поближе пожалуйста, я смою макияж. Минхо разговаривает с ним, как с диким зверьком, аккуратно упрашивая принять помощь из его рук, но так чтобы тот не испугался, спрятавшись обратно в нору. Джисона это даже немного смешит, потому что он себя зверьком не ощущает, но, на самом деле, это и правда действенный способ отвлечься от тревоги. Он наклоняется ближе к Минхо и прикрывает глаза, пока тот аккуратно водит ваткой по его лицу, стирая тоналку и размазавшиеся тени. Почему он это делает? Кинул бы в Джисона бутылек с упаковкой ваток и поехал домой отдыхать, а он с ним возится. – Почему ты это делаешь? – озвучивает он свою мысль. Глаза не открывает, боится увидеть какую-нибудь не ту эмоцию во взгляде Минхо. Равнодушие или жалость. Последнее даже хуже, потому что тогда, ему кажется, что он совсем забудет, как смотрел на него Минхо во снах, с какой любовью и заботой. Джисон зажмуривается еще сильнее, пытаясь не думать об этом сейчас, и рука Минхо на секунду замирает где-то у его виска, но после снова продолжает вести влажный след по его коже. – Помогаю. Я же вижу как ты устал, все видят. Что с тобой происходит, Хани? – у Джисона колет в душе. Конечно, Минхо говорит за всех. Мелькает болезненная мысль, что это кто-то из ребят мог попросить его остаться с ним поговорить, тот же Чан, например. И это злоебучее Хани. Зачем он обращается к нему так, будто Хан ему дорог. Это звучит слишком лично. Джисон даже попросил бы больше так его не называть. Если бы был сильнее. Но он слаб перед Минхо и хочет хотя бы это милое прозвище оставить себе, хранить, как драгоценный кристаллик, у сердца. Джисон поджимает губы, отказываясь отвечать. Минхо не настаивает. Берет новый диск, протирает под глазами, лоб и подбородок. Сколько же на нем косметики. Когда это закончится. Джисон сдается и откидывается обратно на спинку дивана, ощущая себя полностью выжатым. Он чувствует, что снова начинает отрубаться, окончательно измотанный этой несостоявшейся беседой. – Ну вот и все, – подытоживает Минхо спустя время. Ватку на секунду сменяют пальцы, едва касаясь по скуле и лбу, хотя, возможно, Джисону только кажется. Он слишко долго сидел с закрытыми глазами и границы реальности потихоньку начали размываться в полусне. Но Минхо тормошит его по макушке, и это ему уже кажется не кажется. – Давай, поехали домой, поздно уже. – Ты езжай, я еще тут посижу, – вяло бормочет Джисон. Он абсолютно точно никуда сейчас не собирается двигаться. Даже если за ним приедет эвакуатор. Слишком хорошо чувствовать под боком Минхо. Может быть это уже сон. Он потихоньку сползает головой ему на плечо. Рядом вздыхают, а потом укладывают его на что-то теплое и жесткое. Джисон подкладывает руку под щеку. Колени Минхо. Он чувствует, как его мягко гладят по волосам, и наконец засыпает. Ему снится сон. Лучший из всех, что ему когда-либо снились. Пятна света скачут солнечными зайчиками через кружевной тюль. На подоконнике сидит умывается толстый рыжий кот, за окном колышется листва, по осеннему золотистая, а под боком Минхо. И Джисон широко открывает глаза, ощущая в груди такой громадный комок счастья, что его, кажется, вот-вот разорвет на кусочки. Он смотрит на Минхо и не может наглядеться. Тот сонно приоткрывает глаза и улыбается ему самой теплой из улыбок. Видел ли Джисон когда-нибудь такую в реальности? Не имеет значения, ведь он готов поклясться, все, что его окружает сейчас – реально. Он тянется к Минхо, перекатываясь на него сверху и обнимает его так крепко, как только способен. Зарывается лицом в ворот его футболки и целует, целует. Куда придется. Нужно успеть как можно больше. Он не знает, куда так торопится. У них же целая вечность впереди. Судя по интерьеру комнаты они где-то в пригороде, и ни одной живой души вокруг, кроме них и кота. Минхо смеется, тоже сгребает его в объятия, подминая под себя, и целует в ответ. Джисон не знает, сколько длится поцелуй, но хочет, чтобы длился вечность. Им ведь не нужен здесь кислород? Он чувствует тяжесть тела Минхо на себе, тепло его языка у себя во рту, и то, как он не слишком удачно упирается локтем между ребер. Все ощущения слишком реальны, чтобы быть неправдой, поэтому когда Минхо отрывается от него, Джисон удерживает его лицо в своих ладонях, не давая отстраниться слишком далеко. – Я люблю тебя, – эти слова даются так легко, потому что Минхо должен это знать, обязан, хотя бы в этой вселенной. – Что-что ты сказал? – он хитро щурится наклоняясь к нему ближе. – Я люблю тебя, Минхо, люблю, – шепчет Джисон, почти утыкаясь губами ему в ухо. Прижимая к себе, оплетая всеми конечностями, только бы это не заканчивалось.

***

Минхо ведет себя странно. Джисон не может не обратить на это внимание, потому что он часто наблюдает за Минхо. Это уже привычка – стараться держать его в поле зрения. Но теперь и он чувствует на себе его взгляд, какой-то сложный, нечитаемый. Там не получается вычленить определенную эмоцию, в особенности из-за того, что Минхо мастерски владеет умением скрывать свои мысли. Это по Чонину, например, можно сразу понять, что у того на уме. Если он радуется, то это всегда до искр из глаз и щенячьих визгов, а если грустит, то аура ничем не разбавленного отчаяния распространяется в радиусе километра. Минхо может язвительно шутить, или больно ущипнуть за бок, и за этим будет скрываться самый его дружелюбный настрой, а может улыбнуться так, что только тот, кто очень хорошо его знает, поймет – еще чуть-чуть и кто-то не жилец. Джисон считал, что знает его неплохо, но вот этот вот взгляд понять не может. Минхо наблюдает пристально, как будто изучает, и Джисон ощущает себя как на каком-то экзамене. Только он не знает, что за дисциплина и какие критерии сдачи. Он бесконечно ошибается во время прогона одной из давно выученных хоряг, но Минхо ничего не говорит ему по этому поводу, хотя в зале практики всегда именно он ответственен за разбор полетов. Он смотрит и молчит, и Джисон, не выдерживая, вопросительно кивает ему подбородком, но тот только качает головой, наконец отводя взгляд. На самом деле, Джисон думает, что знает, в чем дело. Все началось после того дня, когда Минхо остался ждать его в гримерке. Только ведь они ни о чем таком не говорили, а потом Джисон уснул. Он смутно помнит, как добрался до дома тем вечером. Минхо, в итоге, все таки его растолкал, видимо когда колени совсем затекли, и усадил в машину. Джисон тогда снова выключился, едва рухнув в свою постель и спал на этот раз крепко, без снов. – Что случилось, хен? Я что-то сделал не так? – тихо спрашивает он, когда они вечером едут домой после всех репетиций. На сидениях перед ними Чан с Феликсом слушают музыку, деля наушники на двоих. – С чего ты взял? – Минхо вопросительно смотрит на него, отвлекаясь от листания ленты в инсте. По нему снова ничерта не понять, но Джисону кажется, что он застал его врасплох. – Ты странно смотришь, – озвучивает он очевидное. – Разве? – Минхо, блин, – Джисон начинает волноваться и вместе с тем злиться. Злиться на себя, потому что Минхо так невозмутим, что, похоже, это Джисон себе что-то напридумывал и вообще зря начал разговор, но отступать он не хочет. – Да. Уже несколько дней. –М-м, – Минхо блокирует экран телефона, откладывая его в сторону. Поджимает губы, не спеша отвечать. Джисон терпеливо ждет, испытующе на него глядя. – Да, на самом деле есть кое-что. – Что же это? – Ты разговаривал во сне. В тот день, в гримерке. Джисону требуется всего пару секунд, чтобы вспомнить, что ему снилось в тот день, и он внутренне холодеет. Он запоздало начинает чувствовать, что не готов вообще ни к каким разговорам, тем более к таким. Пожалуйста, пусть он не сказал ничего серьезного. Пусть нес какую-нибудь чепуху про рыжих котов и резные занавески. Что угодно, только не… – Ты признавался мне в любви, – без предисловий припечатывает Минхо. Джисон было открывает рот, чтоб сказать, что он просто был очень благодарен за помощь. – И плакал. Джисон ощущает, как закрывается метафорическая крышка его гроба, но в этот момент они доезжают до общаги Трирачи плюс Хенджина. – Даже и не помню, что мне снилось, ерунда какая-то. До завтра! – Джисон дергает ручку двери, едва машина тормозит на парковке, и вылетает на улицу. Вышло скомкано и совершенно неправдоподобно, но его натурально потряхивает, на большее он не способен. Минхо нагоняет его у двери в квартиру, когда Джисон трясущимися руками пытается попасть ключом в замочную скважину. Роняет связку. – Тебе помочь? – спрашивает Минхо останавливаясь чуть позади. Джисон вообще думал, что это Чан, но он с такой скоростью летел через парковку и вверх по лестнице, что тот, видимо, за ним не поспел. Но почему-то догнал Минхо, хотя остановочка вообще была не его. – Не-не, ща я, – Джисон подбирает ключи с пола, пытается еще раз. Минхо не настаивает. Это вообще его замечательная черта – предлагать помощь, но никогда не навязывать. Хочет человек с чем-то мучиться и превозмогать сам – его воля. Минхо постоит в стороне, но всегда протянет руку, если его попросят. Сейчас это его молчаливое присутствие не помогает от слова совсем, но Джисону все-таки удается одержать победу над замком. Ему хочется игнорировать существование проблемы так долго как это возможно, запереться в своей комнате и притвориться, что этого неловкого разговора никогда не случалось, но он понимает, что Минхо тут по его душу, и он не отстанет. Джисон скидывает ботинки как попало – Чан будет потом ворчать – и плетется к себе, как на плаху. Минхо конечно же идет за ним. – Минхо, я очень устал, честно, – Джисон забивается в угол кровати, прижимая к себе колени в защитном жесте и смотрит, как Минхо закрывает дверь и подходит ближе, но все равно держится на расстоянии, сохраняя дистанцию. – Что ты хочешь от меня услышать? – Что тебе снилось в тот день? – Почему тебя это так волнует? Там не было ничего важного, правда, – неправда, но он не может, нет. Его чувства, это слишком серьезная проблема, которая может все испортить. Это должно оставаться только в его голове. Одно дело конфликты между участниками. Это неизбежно, когда вас восемь человек, и вы почти все время проводите вместе. Но когда случается ссора, ее выводят на обсуждение, находят компромисс и проблема исчерпывается. В таком порядке, и это всегда работает. Какой может быть компромисс в данной ситуации? "Я понял тебя Хани, давай сделаем вид, что этого разговора никогда не было, и будем вести себя как обычно?", "Прости Хани, давай сведем общение к минимуму?". Джисон перекатывается на бок лицом к стене и склубочивается, притягивая колени еще ближе к животу, хочет сжаться до размеров космической пылинки. Кровать позади него прогибается, когда Минхо садится рядом, почти вплотную к нему. Джисон чувствует спиной его ногу и прикосновение ладони к плечу. – Но ты ведешь себя не так, словно это не важно, – почему он такой. Зачем он это делает. Джисон чувствует, как внутри него развязывается узел истерики, и вот сейчас точно шандарахнет, уже без вариантов. – Там были мы, – он смотрит в стену и дышит через раз, а потом переводит взгляд на Минхо через плечо. – Мы, вместе. Ясно? Где-то на краю мира, где не было никого кроме нас. И рыжий кот и мы любили друг друга. Слова сыплются потоком отчаяния. Приговором самому себе. Он не видит выражения лица Минхо, потому что уже совсем стемнело, а никто из них так и не включил свет. И от этого внутри холодеет еще больше. Потому что он не видит эмоцию, не может считать раньше, чем тот ответит хоть что-то. – Я тоже тебя люблю. – Что? – Джисон не ослышался, но он все еще дрожит на нервах и плохо воспринимает информацию. – Я люблю тебя, Хани, – повторяет Минхо, убирая руку с его плеча, когда Джисон резко садится, поворачиваясь к нему. – Давно в тебя влюблен, наверно еще с дебюта, когда ты взял меня за руку, а в твоих глазах отражалась настолько сильная уверенность, что все получится, какой я не чувствовал в себе самом. Ты тогда просто вывез за нас двоих, а я не справился как твой хен. – Минхо… – Нет, дай я договорю. Я так тебя подвел. Отдалился, когда осознал свои чувства, потому что испугался. Не поддерживал тебя так, как должен был, – Минхо торопится, Джисон слышит, как его голос подрагивает. У него и у самого дыхание застревает в горле, но он слушает. – Я ведь знаю, как сильно ты тревожишься, как часто переживаешь трудные времена, но ничего с этим не делал. Мне так жаль. Джисон рвано выдыхает, нашаривая вслепую его руку, крепко сжимает пальцы. – Минхо, ты ни в чем не виноват. Ты всегда был рядом, на моей стороне, – говорить почему-то очень тяжело. Он понимает, что плачет, когда чувствует, как слеза катится по щеке влажным следом, и утыкается Минхо в плечо. – Откуда ты мог знать… – Ну все-все, только не плачь, – Минхо прижимает его к себе за шею, поглаживая загривок большим пальцем. – Люблю тебя, – Шепчет Джисон в воротник его рубашки, шмыгая носом. – Мы такие дураки, Хани. – Полные идиоты. И они тихо смеются. А потом Минхо бодает щекой его макушку и, когда Джисон чуть поворачивает голову, целует его, сопливого и мокрого от слез. И Джисон в этот момент так четко ощущает, что это не сон. Потому что ни один сон не сравнится с тем, что происходит здесь и сейчас, в реальности. Пусть даже у него слишком быстро заканчивается воздух из-за того что нос заложен, да и поцелуй выходит смазанным, и неловким, потому что первый для Джисона, это все такие мелочи. Счастье, которое его окутывает, настолько необъятное в своей величине, что он не смог бы его выразить ни в поцелуях ни в словах, но Минхо, кажется, и так все понимает. Они сидят вот так, слипшись в одно целое очень долго, пока Джисон, не перестает дрожать, согретый чужим теплом, а потом Минхо уходит ненадолго, возвращаясь с двумя чашками чая, и когда он включает ночник, Джисон видит, что глаза у того тоже немного покрасневшие, но счастливые до безумия. Они засыпают в обнимку, прижавшись друг к другу так тесно, что, никакое стихийное бедствие не способно было бы отцепить их друг от друга, и Джисон впервые ощущает, что ему больше не нужно заглядывать в другие вселенные, потому что его самая лучшая. Он засыпает, и той ночью ему не снятся сны.