Романтическая мелодрама

Смотря на свою пассию, сидящую рядом с ним и внимательно наблюдающую за происходящим на экране телевизора, Стенли Снайдер тепло улыбался. Ксено Уингфилд будоражил умы и сердца многих людей. Его конференции и достижения в области науки были известны чуть ли не всему научному сообществу мира. И тут он сидит и серьезно пытается вникнуть в сюжет рандомной романтической мелодрамы, переплетая их пальцы. Это могло показаться несуразным, но только не для снайпера. Офицер знал, что доктор Уингфилд никогда не делает ничего несуразного. И у всего была причина, обоснованная причина. По-другому не бывает. Никогда не было, по крайней мере, начиная с того момента, когда они познакомились лет двенадцать тому назад. Всё завязалось ещё в старшей школе — выдающийся на фоне остальных гений своего поколения и обычный мальчик по соседству сами не заметили, как стали потихоньку сближаться и в итоге стали лучшими друзьями. По совместительству, самыми доверенными лицами друг у друга. Несмотря на то, насколько различны были их интересы и взгляды на жизнь, парни всегда были рядом друг с другом. Внешкольный досуг? Проходит вместе в школьном кабинете химии, и сидят они до тех пор, пока не начинает темнеть. Выходные? Проходят у кого-то дома, либо в гараже. Каникулы? Проходят в ночевках и странного рода подработках, инициированных гением-подростком. Но что же насчет школы? Совпадающее на шестьдесят процентов расписание до конца года. Почему только на шестьдесят? Причина проста, как бы им не было комфортно проводить школьное время вместе, разница в возможностях Ксено и Стенли в учебе была колоссальна. Именно по этой причине расписания разделяли эти несчастные сорок процентов, которые состояли из классов с углубленным изучением физики с химией у одного и физкультуры с биологией у другого. Как бы жестока не казалась эта разлука в 3 часа ежедневно, они понимали, что со временем она будет расти, особенно, учитывая их будущее. Уингфилд точно знал, чего он хотел. Попасть в самую оснащенную и прогрессивную область современной науки — NASA. Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства запускает космические миссии для исследования планет и других миров, изучения климата Земли, наблюдения за Солнцем и для получения ответов на фундаментальные вопросы о природе Вселенной. Такой элегантной и необъятной. Да, это точно то, чего так желал Хьюстон, по крайней мере, в нынешних обстоятельствах. Что же насчет Снайдера? У него никогда не было таких же масштабных планов, как у его друга. Ему просто невероятно импонировали рвение ученого и его позиция. В этой школе, которая до краев полна всякими отбросами, скопированными из подростковых комедий, Стен не чувствовал себя частью общества и ни на грамм не разделял их совершенно недолговечные жизненные ценности, построенные на нелепых интрижках и инфантильной безалаберности, но Хьюстон… Он был совсем другим, он тоже никогда не чувствовал себя частью этих людей, или их идеологий. Даже вне школы Стен не чувствовал свою принадлежность к чему-либо. Никакие субкультуры, или группы по интересам и не могли сравнится с лекциями Уингфилда, в которых Снайдер даже ничего и не понимал. Именно поэтому, когда друг начинал говорить о космических масштабах его будущего, Стенли одновременно убедился в том, что строил правильные предположения, и разочаровался, что их пути, медленно, но верно расходятся. И как парню казалось, Ксено абсолютно нейтрально к этому относился, будто они и не провели все эти годы, практически, не расставаясь. Но долго Снайдеру расстраиваться не пришлось, ведь между делом брошенное Хьюстоном: «Знаешь, каждому гениальному ученому, за которым стоит судьба науки целого мира, нужен свой личный зимний солдат, который не даст запятнать это светлое и элегантное будущее, что будет строить этот ученый.» дало ответ на эти немые страдания и неопределенность в дальнейшем. Так и наступила разлука длиной в шесть лет. За ночь до отъезда в армию Стенли поделился с лучшим другом тем, куда собирается, и сколько это времени займёт. Ксено совершенно спокойно кивнул в ответ на это, будто и не сомневался в выборе Снайдера, но на самую малость уголки губ все же приподнялись в одобрительной улыбке. Последние часы вместе они провели за воспоминаниями всего того, через что они прошли, и планированием встреч на будущее. Ксено довольно быстро двигался, как в учёбе, так и в карьере. Ничего не могло остановить его от цели, которой он так пылал — получить всю силу науки и иметь ресурсы к беспрепятственному её изучению в лучшей организации страны. И вот, Хьюстон уже работал в космическом центре два месяца, как квалифицированный ученый, на которого все равнялись в плане дисциплины в работе, и опасались после каждой несвязанной с работой встречи. Рабочие дни не особо отличались чем-то в расписании из-за высокой организованности, и именно поэтому тот день не был исключением. Их отдел снова созвали вместе в начале рабочего дня, чтобы что-то объявить. Это было совершенно не связано со стезей их изучения, а скорее было информирование о новых политиках связанных с армией. Каждая из военных служб оказала значительную поддержку гражданской космической программе NASA, а программы армейского агентства по баллистическим ракетам легли в основу нового масштабного проекта. В связи с этим видеть военных офицеров космическом центре не считалось чем-то необычным. Но увидеть перед собой ближайшего друга детства, которого представили на собрании как новоиспеченного военного офицера, Уингфилд точно не ожидал. — Что-то ты припозднился, — с ноткой иронии в голосе произнёс Хьюстон и потом перешел на более официальный тон, — Я успел уже так продвинуться в карьере, а вы, товарищ Снайдер, всего лишь военный офицер. Небось, вы не очень-то и спешили, да отлынивали от службы. В ответ было произнесено лишь: — Никак нет, дорогой доктор Уингфилд, я наоборот был признан лучшим и делал всё, что в моих силах. Ксено ещё раз оглядел со стороны своего друга и подметил довольно ожидаемую вещь — Стенли сильно подтянулся и стал выглядеть, как настоящий солдат. А форма офицера это только подчеркивала и делала более заметным. От такого пристального изучения Снайдер неловко улыбнулся и вскоре удалился, отдав честь. Сейчас рабочее время и отдаваться этим всепоглощающим эмоциям, вызванным долгожданной встречей, было совершенно не к месту. Да и ученый ни за что бы не признал вслух, что испытывал сильную тоску по своему другу. Солдату же совершенно не нужны были эти признания, ведь он прочитал всё то, что хотел прочитать во взгляде Доктора X. Но стоило рабочему дню Уингфилда закончиться, Стен встретил его у выхода из здания и заключил в крепкие и полные, накопленной за 5 лет тоски, объятия. Некоторое время спустя они съехались. Это было сделано из-за того, что Снайдер только вернулся со службы и не успел найти себе жилье. Так выходило, что подходящие объявления уже были кем-то забронированы. Время шло, а такие же хорошие варианты, как квартира Ксено, не попадались. Никакое жилье не находилось так близко в космическому центру, никакое жилье не было столь же просторным и комфортным, никакое жилье не предлагало проживающего с тобой доктора Хьюстона, и именно это было главным и решающим фактором для офицера. Когда Стен поднял тему о том, что не может найти оптимальный вариант жилья, и предлагает жить вместе, разделяя счета и аренду, ученый сразу же согласился, совершенно не думая о другом варианте. Нелюдимый злой гений ненавидел соседей и деление его личного пространства с кем-то. Но с военным все было по-другому, он являлся необходимой частью этого личного пространства. После того, как они решили всё и согласились на предложенном Снайдером варианте, Уингфилд сразу же полез на сайты с объявлениями о жилье в их районе и снял все брони на просмотр и аренду. Пусть это решение и было принято заранее ими обоими, но озвучить его, несмотря на столь близкую дружбу, они не могли, чего-то не хватало. Была ли это смелость или бóльшая близость? Сказать трудно. Но со временем, их сожительство становилось более смелым и близким. Никто из них никогда не ставил ярлыки на их дружбу. «Мы вроде бы вместе, а вроде и нет». «Всё сложно». «Да всё просто: все эти обязательства никому не нужны». «Не знаю точно, что между нами, но нам вроде бы хорошо». Это не было похоже на какую-то дружбу с привилегиями. В этом случае друзья договариваются о таком формате, сразу расставляют рамки. А у них договоренностей не было, что-то происходит, всем всё вроде бы ясно… Но это «ясно» вызывало кучу сомнений. У них обоих. Если бы ярлык всё-таки был дан, то происходящее между парнями легко можно описать неофициальным термином «передружба—недоотношения». Как же до такого дошло? Просто спустя некоторое время «дружеские жесты» переходили через данную общественностью границу. Иногда, сидя вечером на диване, Стенли мог почувствовать, как холодные длинные пальцы обвивают его руку, переплетаются с пальцами офицера и заключают руки в замок. При этом, стоило только посмотреть на инициатора жеста, так он был сосредоточен на чем-то другом: работе, фильме, книге. Будто бы для него все было в порядке вещей и совершенно точно не должно было вызывать смятение, которое испытывал военный. Спустя пару таких ситуаций он начал делать точно также. Но практически сразу мировоззрение на дружбу Снайдера вновь треснуло, ведь как-то раз, обсуждая с Уингфилдом рабочие моменты в одном из корпусов космического центра и направляясь к лаборатории, он ощутил практически невесомый поцелуй в скулу. Ситуацию усугубляло то, что до этого Стен никогда не думал, что подобное может вызвать у его гениального друга интерес и желание осуществить. Ведь он часто высказывал свое отвращение к подобным жестам, как и к романтическому влечению в целом. Что же сейчас означал этот выжидающий и изучающий взгляд черных глаз напротив? Офицер не понял и с легким румянцем, проявившимся на бледных щеках, продолжил обсуждение. Был ли это очередной эксперимент Хьюстона? Мысли путались, хотя можно было просто спросить виновника. Но Стенли не мог. Не мог допустить того, чтобы друг высмеял его за столь глупое и противоречащее всем словам сказанным ранее суждение. Но также не мог оставаться в подвешенном состоянии. Он никогда не надеялся о подобного рода взаимоотношениях со светилом американской науки, и что больше всего напрягало, так это то, что шансы, что данный сценарий может оказаться правдой, заставляли военного офицера краснеть и глупо улыбаться. Сейчас, сидя на этом диване, смотря фильм и анализируя всё то, что было, Снайдер наконец набрался смелости и прямо спросил. «Что происходит и почему оно происходит?» Заданный не по теме фильма вопрос был проигнорирован всего лишь на десять минут. Внезапно диалог главных персонажей перекрыл спокойный голос Ксено: — А чего хочешь ты? — Как я могу знать чего хочу я, если не знаю, чего ты хочешь?, — ответил с непониманием в голосе солдат. — Неужели армия сделала тебя таким тупоголовым болванчиком, что ты до сих пор ждешь какого-то моего определенного приказа к действиям или изменениям в наших взаимоотношениях? Я подал тебе сигнал, не один, что делать дальше — решай сам. Я не могу определять всё за тебя, — с недовольством произнёс доктор Уингфилд. — Даже если я хочу прекратить этот цирк и наконец-то открыто сказать: «Я уже давно не верю в то, что всё то восхищение, которое ты у меня вызываешь — это обычное дружеское уважение»? — Да. Думаешь, я этого не замечал? — Хах… Блять. Они и не заметили, как фильм окончательно ушел на второй план, а вскоре вообще был выключен. Единственными звуками, наполнявшими комнату стали дрожащие от нехватки воздуха вздохи, приглушённые чужими губами. Этот поцелуй — лишь прелюдия к дальнейшему. Губы доктора наук касаются губ офицера и тут же отстраняются. Легкие касания уст чередуются с нажимом языка. Они, то немного усиливались, то тут же снова становились нежными. Между парнями разгорались игра, поддразнивание, побуждение к ответному действию. Все даже не казалось слишком быстрым, каким оно являлось. Столько времени вместе устранило любые вопросы, что могли возникнуть прямо сейчас. Даже душ был уже принят перед тем, как сесть смотреть кино. Ученый нависал над лежащим на диване военным и таял от температуры и интенсивности происходящего. Как бы презрительно Ксено не относился к курению, эта четкая горечь табачного дыма, остававшаяся на чужих губах и языке после очередной выкуренной сигареты, вызывала только больше и больше желания не размыкать их поцелуй. Ещё со школьной поры Уингфилд ассоциировал этот дым только со Снайдером. Когда тот уехал на службу, ученый даже пытался начать курить те же самые сигареты, что постоянно покупал его друг. Но ощущения были совсем не те, кашель от дыма не вызвал ничего кроме раздражения и отвращения. Языковой поцелуй же побуждает активизацию спинномозговых нервов, эндокринной железы, поджелудочной железы и нервных окончаний промежности, вызывая сексуальное возбуждение, по крайней мере, так Ксено воспринимал это в теории. Тепло внизу живота начало потихоньку накапливаться и болезненно давало о себе знать, а прилипшая к телу одежда от жара казалась слишком ненужной. Разомкнув их губы, Хьюстон окинул взглядом раскрасневшегося Снайдера. Черная помада, что была неотъемлемой частью внешнего вида Стенли, сейчас была ужасно размазана и выходила за края губ везде, где только можно было. Пряди платиновых волос, что обычно аккуратно свисали на лицо, сейчас были взъерошены и прилипли ко лбу. В глазах же читалась смешанная буря эмоций, радость долгожданному сну наяву, страсть, возбуждение, жар. Снайпер слишком элегантен в этом виде, это незаконно. Ксено ещё не озвучил вопрос, что собирался сорваться с его уст, но уже услышал ответ: — Да. Давай. Переместимся, — слова военного звучали неразборчиво и рвано, но суть он донес и был услышан. Оказавшись в спальне, ласки продолжились, но к ним ещё и прибавилось быстрое снятие домашней одежды с себя и партнера. Любовники остались в одном нижнем белье. Руки Ксено изучали рельеф чертовски красивого и подтянутого тела военного. Ученый думал об этом со дня их встречи в научном центре и проклинал столь закрытую по военным нормам форму. Когда они съехались, Хьюстону удалось увидеть его друга в более открытой одежде, а иногда в целом без верха, но ощупать это всё своими руками было нельзя, они были не в тех отношениях, хоть доктор наук и прекрасно осознавал, что офицер ничего бы и не возразил. Сексуальное влечение вообще не являлось чем-то, в чем Уингфилд был заинтересован, или, по крайней мере, он так думал, пока в его жизнь не вернулся военный. Руки Стенли в это время впивались в растрепанные волосы нависающего над ним Ксено, от поцелуев плавилось буквально всё, что было внутри и снаружи. Давняя школьная симпатия, единственный любовный интерес и объект всевозможного восхищения не только не отверг его, но и сам проявляет инициативу в том, что сейчас разгорается. Снайпер одновременно воспринимает это, как долгожданное наслаждение, и как богохульство. Осквернение чего-то столь возвышенного и нереального, как Уингфилд, казалось таким неправильным, несмотря на атеистические взгляды Стена, что хотелось просто отдаться процессу и убрать все мешающие происходящему мысли из головы куда-то далеко и надолго. Спустив руки с торса военного на внутреннюю часть бедра, ученый медленно начал подниматься к резинке нижнего белья и стягивать его. Данное действие заставило сорваться томный вздох с уст офицера и разомкнуть поцелуй в очередной раз. Уингфилд тут же уткнулся головой в плечо Снайдера и прикусил участок кожи на шее. Ему нравилось слышать и чувствовать под собой реакцию возлюбленного на такие резкие и страстные жесты, все эти оттягивающие процесс ласки заводили только сильнее, что только больше вызывало отток крови внизу живота. Возбуждение изменяет химию мозга и тела, порождая стресс. Стресс, в свою очередь, запускает реакцию, сопровождающуюся рядом физиологических изменений: повышается уровень гормонов кортизола и адреналина, которые дают повысить кровяное давление, усилить приток крови к мышцам и лёгким, задействовав все ресурсы тела. Именно поэтому Хьюстон не выдерживает и тянется к ящику у своей кровати, доставая все необходимое. Тюбик и упаковка с контрацептивами лежали там давно, с того самого момента, когда ученый стал по-другому смотреть на своего друга. Немой вопрос в глазах Ксено, обращенный к военному был отвечен дрожащим и хриплым от возбуждения «да». Открыв крышку тюбика, ученый вылил часть содержимого на задний проход и на ладонь. Он аккуратно начал растяжку, одновременно наблюдая за реакцией солдата. Уингфилд знал, что тот проходил и через вещи побольнее, но даже в порыве такой внезапной страсти, сделать больно или оттолкнуть не хотелось. Не хотелось испортить всё в первый же раз. Может быть потом, обсудив предпочтения его партнера, узнав получше, он будет действовать сильнее и быстрее, но не сейчас. Закусив губу, сжав простыни и выгнувшись в спине, Снайдер отдавался процессу и пытался привыкнуть к новым ощущениям, а через некоторое время, его немного дрожащая рука коснулась ученого, давая тому знать, что он готов. Уингфилд же хмыкнул, ведь никогда не видел, чтобы руки профессионального снайпера так дрожали, как это было сейчас. Войдя в Стенли, Хьюстон судорожно выдохнул, наслаждение разлилось по конечностям легким покалыванием. Он почувствовал, как чужие руки вцепились в его спину и слабо царапают её. Вскоре он начал двигаться внутри офицера, на что слышал громкие и несдержанные стоны. Среди них часто проскакивали слова на немецком, зачастую не самого приличного характера, что заставляло ускорять темп и всё сильнее забываться в этом всепоглощающем чувстве. Ксено поместил одну руку на талию военного, а второй обхватил его эрегированный половой орган. Каждый раз, входя до конца, ученый чувствует, как сильно впиваются ногти в его и так уже расцарапанную спину. Все слишком горячо, влажно, приятно. Знал бы это Уингфилд раньше, давно бы взял инициативу в свои руки и завалил Снайдера на эту кровать. Разрядка уже приближалась, поэтому сжав руку сильнее и ускорив движения внутри Стена, Хьюстон отдавал последние частицы самообладания процессу. К телу будто привязан большой камень, что тянет на дно глубочайшего водоема, нехватка воздуха, вода заполняет легкие. И тут верёвка с камнем отвязывается, резкое движение вверх, и вот долгожданный кислород, которого так не хватало эти мучительные последние секунды. — Verdammt! Конец был очень ярким, будто к вышеописанному ещё и плюсом ко всему сотня искр вспыхнула перед глазами, отражая и блистая разноцветной палитрой всех цветов, что может только визуально представить человеческий мозг.

***

Приняв душ и отойдя от произошедшего, парни лежали в обнимку и досматривали злосчастный фильм в гостиной. — И всё-таки, раз ты был уверен, что твои чувства взаимны, то к чему были все эти намеки, почему не сказал напрямую?, — задал весьма логичный вопрос Снайдер. — Держаться за руки — это один из самых приятных и интимных актов в любых романтических отношениях. На самом деле, исследования показывают, что держание рук снижает уровень кортизола, гормона, вызывающего стресс, заставляя людей чувствовать себя более удовлетворенными. С научной точки зрения, когда люди держатся за руки, в мозг посылается сигнал, что нет никакой опасности. Держание за руку также увеличивает уровень окситоцина, так называемого «гормона любви», — незамедлительно объяснил Уингфилд, — Вот и хотелось проверить на тебе, как же это работает на самом деле. С другими тестировать не особо хотелось. Насчет поцелуя — более открытый намек узко мыслящему офицеру. — А что насчет этого отвратительного фильма, что мы смотрим сейчас? — Я был в отчаянии и не знал, как ещё до тебя достучаться. — Значит, ты все-таки не был уверен в том, что чувства взаимны? — На одну сотую процента. Но профессиональный ученый проверяет и испытывает все риски, перед тем, как запустить ракету в открытый космос, ведь потом поздно будет что-либо исправлять. — Вопросов больше нет.