Диплопия

"Вставай. От тебя воняет." Обито невольно поднял глаза, услышав голос Какаши. Он застал его врасплох, грубый и незнакомый после нескольких дней напряженного молчания. Слова не удивили. Конечно, он грязный. Сальный. Обито надеялся, что это было невыносимо для чувствительного носа Какаши. Тот не сказал ему ни слова и не уделил ему ни взгляда за неделю. Он, ожидаемо, находился вне дома настолько долго, насколько это было возможно. Настолько, что Обито начал замечать, как предметы вокруг него двигались и менялись (например, обогреватель) без его участия или участия Какаши. Это послужило напоминанием о том, что АНБУ всё ещё охраняют квартиру и её окрестности. Без сомнения, их позабавил отвратительный поворот событий. Как бы то ни было, он надеялся, что они хорошо рассмотрели своего почитаемого капитана и всё, что тот делал с Обито. Возможно, они уже провели встречу, чтобы обсудить промахи в профессиональном поведении, ставшие вопиющим нарушением взаимоотношений между заключённым и надзирателем (если такое вообще существует). Возможно, они уволят Какаши и вернутся к своему старому плану просто убить Обито за его преступления. Он мог помечтать. Обито уже смирился с тем, что не умрёт от собственной руки. Вселенная сочла нужным отказать ему в такой милости, дважды обменяв клинки и кровь на тепло и пот. Кто знал, к чему может привести продолжение проверки этих пределов. Такое оцепенение не положено человеку, который решил умереть. Это был шок в чистом виде, который следует за огромными изменениями в жизни. Доминирующая часть его сознания была явно удивлена и смущена осознанием своей ориентации (и ориентации Какаши); второй раз опроверг аргумент о том, что тот первый был случайностью. Очевидно, Обито не знал, что делать. Ярость и стыд присутствовали в нём в равной мере, но также был и небольшой проблеск, который он хотел заблокировать всей оставшейся энергией. Существовала небольшая часть его сознания, которая была заинтригована, цеплялась за новое в его жизни, за долгожданное изменение после скучной повторяющейся нормы. Он не хотел слушать эту часть себя. Кости Обито были жёсткими и отказывались сотрудничать, когда он двигался, вспоминая о застоявшемся поте, крови и той упрямой частичке угасшей похоти, которая заставляла его чувствовать себя использованным. Он пошевелился, чтобы повернуться спиной к Какаши, медленно и с трудом. Должно быть, он задержался слишком надолго, потому что сильные руки подхватили его под плечи и потянули с дивана. Он не смог полностью подавить нежелательную дрожь от внезапного контакта и ненавидел себя за это ещё больше. Обито дёрнулся назад под хваткой Какаши, но вся ярость и борьба погасли. Ноги подкосились, а голова заболела. Какаши был таким же сильным, как Обито, и хватка была неумолимой. Он хотел ещё раз проклясть Какаши, но то, что сошло с его пересохших губ, было не более чем хриплым шёпотом, неслышным и безмолвным. Он мог бы попытаться ещё раз. Но он этого не сделал. Его лицо горело. Он ненавидел это тоже. Его практически затащили в ванную, как и в первые дни заключения. Однако, когда он переступил порог кафельного пола, осознание этого поразило его совершенно незнакомым образом. Ему снова придётся раздеться перед Какаши, во всей своей грязной, искалеченной, недокормленной красе. И теперь руки Какаши на его коже ощущались совсем по-другому. Взгляд мужчины на его теле теперь не мог быть отстранённым и бесстрастным, если он вообще когда-то таким был. Горячее дыхание, которое он почувствовал на своей шее, было совсем не отстранённым. Обито боялся чужого взгляда всем своим существом. В пределах досягаемости не было бутылки шампуня, заметил он почти с головокружением. Теперь его отражение видно в зеркале над раковиной. Волосы у него были прямыми от сальности, а подбородок густо покрыт щетиной. Под глазами и скулами у него были тёмные тени, а шея всё ещё была чёрной от засохшей крови. Её было очень много, да? Он тяжело сглотнул пересохшим горлом, стягивая грязный халат онемевшими пальцами. Он прекрасно осознавал присутствие Какаши, его удушающую близость. Хуже всего было то, что он теперь меньше доверял самому себе. След от укуса всё ещё болел. Он хотел, чтобы Какаши ушёл. Конечно, он этого не сделал. Обито почувствовал, как его взгляд задержался на кровавом месиве на стыке шеи и плеча, без сомнения, завороженный выставленной напоказ работой собственных рук. Стены маленькой ванной Какаши казались ещё более сковывающими, чем когда-либо. Обито неохотно раздевался. Испачканная ткань тяжело упала на пол, слишком быстро, по его мнению. Стены были близко, и в результате присутствие Какаши казалось напрягающим. Даже не стараясь, Обито слышал его дыхание. Лёгкое учащение его вздохов. Несмотря на притворную беззаботность, Обито знал, что Какаши смотрит на него. Это осознание выходило за рамки инстинктов ниндзя, оно не просто кратковременно жужжало в его мозгу, как от взгляда любого другого человека. Он чувствовал его взгляд от корней волос до кончиков пальцев ног, и чувствовал сильно. Он пытался представить эти глаза где угодно, только не на себе. Он пытался думать о чём-то другом. "Держи," – Какаши протянул ему мыло, большой практичный кусок, с уверенностью, которая разозлила Обито. Какаши знал, что на этот раз он ничего не попытается сделать. Он знал, что борьба покинула его, что теперь у него ничего не осталось. Окровавленная шея была достаточным тому подтверждением. Какаши присел на край раковины, решительно глядя вперёд, на противоположную стену. "А теперь поторопись." Обито ступил в ванну, кожа всё ещё горела. Кончики его пальцев слегка дрожали (низкий уровень сахара в крови, сказал он себе), но он потянулся к крану. Ручка со скрипом повернулась. Первое прикосновение воды к его коже отдало приятным шоком; тугие, засохшие куски старой крови начали поддаваться напору через несколько секунд. Они впитывали жидкость, как иссохшая грязь пустыни. На несколько блаженных мгновений он смог выключить водоворот замешательства вокруг себя и позволить себе это простое ощущение. Руки непроизвольно потянулись к шее. Запах железа поднимался волной вокруг него, ударяясь с паром, даже когда красно-коричневая вода струилась по его телу, исчезая с каждой секундой. Он начал расслабляться, лишь немного. Он потёр свежий шрам на горле, который всё ещё был покрыт коркой, но уже начал заживать. Обито запрокинул голову назад, лицом прямо к воде. Он приоткрыл губы, позволил ей попасть в рот, прежде чем сплюнуть. Затем его живот скрутило. Рука прошла по сморщенной коже там, где Какаши впился зубами, и вот так его короткая передышка закончилась. Так он снова осознал присутствие Какаши всего в нескольких метрах от себя. Его тело пришло в готовность. И было больно, как всегда, чувствовать неумолимые спазмы, усиливавшиеся с каждой секундой. Обито закусил губу и резко зашипел. Не сейчас-!! Он яростно потянулся к крану (мельком увидев себя в отражении) и переключил его на самую холодную настройку. Не смог подавить вздох, шок и боль, которые вырвались наружу, когда Обито напрягся под теперь уже ледяной водой. Он почти лихорадочно взглянул налево, проклиная отсутствие занавески для душа, только чтобы уловить поразительную неестественность в фигуре, сидящей на раковине. Одним взглядом Обито смог уловить, как напряжены мышцы бёдер Какаши, как его ноги покачивались. Ладонь была зажата между ног. Он судорожно дышал и упорно смотрел на стену. И вот так ярость вспыхнула в грудной клетке Обито. Он знал, почему Какаши не мог сидеть на месте. Он знал. Обито на мгновение задумался о кровавом и жестоком плане: сможет ли он достаточно быстро добраться до горла Какаши? Карниз для штор мог бы нанести серьезный удар по его черепу, если бы он сделал всё правильно… Но всё это он уже попробовал. Куда это его привело? Ответ прозвучал шёпотом в его ушах. Прямо сюда. Сюда. Так кто ты? С разочарованным вздохом он яростно схватил мочалку и начал водить по телу. Он давил до синяков, пока кожа не стала синевато-белой и тёмно-розовой и начала кровоточить из крошечных ранок. Он игнорировал (пытался игнорировать) боль между ног, казалось, невосприимчивую к его усилиям отвлечься. Он тёр и тёр, чувствуя, как в горле нарастает жалкая истерическая теснота. Холод, боль, ничто, казалось, не могло остановить это. Он повернулся к плитке, так незаметно, как только смог. Ударил кулаком по мокрой поверхности, цепляясь костяшками. Сквозь шум воды он услышал, как Какаши в тревоге обернулся. Ему было всё равно. Он бил кулаком по плитке. Снова. Снова. И взгляд Какаши вызвал у Обито дрожь, заставил почувствовать ещё больший холод. Он зажмурил глаза. Стоял, задыхаясь и дёргаясь. Его голова склонилась в поражении, лоб прижался к плитке. Прилив стыда и негодования захлестнул его, срывая слова с губ прежде, чем он успел полностью обдумать мысль. "...Могу поспорить, тебе это нравится." Его голос звучал слабо, несмотря на присутствующую в нём горечь. Он дрожал под холодными струями душа, тело оставалось в состоянии решительного бунта. Чёрт. Этот взгляд нашёл его снова. Обито чувствовал, как он ползает по его коже, задерживаясь на бёдрах и ягодицах, на предательском возбуждении. Он услышал быстрый, тихий вздох, который сказал ему всё, что нужно было знать. Что-то в нём надломилось. Обито выключил душ и сердито повернулся к Какаши, не обращая внимания на свою наготу, на твёрдый, тяжёлый выступ собственного члена. Насквозь мокрый, но не испуганный, он бросился к Какаши. "Что ж?! Ты получил то шоу, на которое надеялся?" Он устал от того, что Какаши притворяется безразличным, особенно после того, как один взгляд вниз полностью выдал его. В видимом глазу Какаши были видны дискомфорт и беспокойство. Он отпрянул от Обито, как обожжённый, наклонив тело назад, к зеркалу. "Прошу прощения?" – ответил он тихим и недоверчивым голосом. На этот раз Обито, так сказать, прижал его. Он, конечно, мог сбежать. Отодвинув Обито в сторону. Но он этого не сделал. "Что это, а?" – насмешливо сказал Обито, протягивая руку между их телами. Словно движимый потусторонними силами, он провёл кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Какаши и выше, пока не достиг тёплой твёрдости в паху. Тело Какаши не скрывало ничего. Обито сжал, потёр и почувствовал, как плоть там поднимается и вздрагивает в ответ на движения его ладони. Его тело отдалось пульсацией в ответ. "Вот почему ты хотел, чтобы я был здесь, не так ли?" – он продолжал. "Материал для мастурбации, для заглушения твоего ужасного чувства вины? Что ж? Тебе нравится, Хатаке? Это именно то, о чём ты мечтал?" Боль внезапно пронзила его лопатки. Обито почувствовал, что его резко оттолкнули назад, к вешалке для полотенец. Он упал на пол, поморщившись. Через мгновение Какаши возвышался над ним, окутанный паром и светом от зеркала. Всё его тело было напряжено и вибрировало. "Ты ни черта обо мне не знаешь", – огрызнулся он. "Ты никогда ничего обо мне не знал." Обито рассмеялся, громко и резко. Он вызывающе посмотрел вверх, ожидая удара по лицу или какого-то нового горячего прикосновения. Вместо этого Какаши развернулся и снова ушёл, захлопнув за собой дверь. Ударная волна прогремела в груди Обито за мгновение до того, как он ударил босой ногой о дверь в ответ. Какаши был отвратительным, невменяемым — и постоянная проблема между ног радостно напомнила Обито, что он не лучше. Повернувшись, он оказался спиной к двери. Расслабился, чувствуя прилив адреналина. У него снова болезненно стояло из-за их близости и контакта. Это не пройдет, да? Чёрт. После недолгого колебания он наклонился и сомкнул ладонь вокруг своего члена, откинув голову назад и прислонившись к двери. Теперь он был один. Это нормально; ему требуется облегчение. И это первое касание действительно отдало облегчением; он немного раздвинул ноги и с тихим стоном погрузился в удовольствие. Он никогда не трогал себя так, даже будучи подростком. Жизнь всегда находила способ вмешаться. Но он обнаружил, что это то, что нужно сейчас, жизненно необходимо. "Мм," пробормотал он, и этот звук вырвался как по рефлексу. Он облизнул губы, обводя большим пальцем гладкую, чувствительную головку своего члена, крепко сжимая. Ему больше нечего было доказывать. Больше нечего защищать. Поначалу было действительно больно, но от полного возбуждения боль Обито утихла, что позволило ему получить удовольствие, толкаясь в ладонь, даже когда его запястье заболело от быстрого ритма. Он не хотел затягивать, но хотел быть полностью удовлетворённым. Ему казалось, что без Какаши было легче. Просто потребность в животе, пульс, колотящий в паху. Просто. Он устал. И после этого он сможет спать спокойно. Давление неуклонно возрастало, пока он работал рукой, тепло разливалось по его щекам. Он начал задыхаться, тело загорелось под его собственными прикосновениями, как вдруг он услышал звуки, которые срывались не с его губ. Резкий вздох, шаткий на выдохе. Знакомый. Он услышал то же влажное "шк-шк-шк" от чужой руки, двигающейся на члене, но звуки были слабее, с ритмом, отличным от темпа его собственных толчков. Он замер на секунду, задержал дыхание настолько, насколько мог. И услышал тихие стоны, несчастные, беспомощные, но полные жара. Какаши… И осознание заставило член Обито резко дёрнуться. "Ммммх," отчаянно застонал он немного громче и ускорил темп движений. Его бедра качнулись, обретя сладкий ритм, который приближал его к вершине этого жестокого блаженства. "Ахх", – раздался ответ, уже ближе за закрытой дверью. Кожа покрылась мурашками на затылке Обито, и они поползли по синякам возле места укуса. В глубине его живота пронёсся прилив тепла, и это было лучше, намного лучше, чем дрочить в одиночку. Он мог слышать Какаши, близкого и разбитого, почти чувствовать его тепло через дверь. Мысль снова ударила в голову, так же, как это было, когда Какаши нагнул его над диваном. Вместо того, чтобы бороться с ней, он согласился, поднял свободную руку и потянулся между ног, назад, чтобы потереть и надавить на отверстие, добавляя странную, яркую искру к ощущеням. Это было хорошо–очень хорошо. Он знал, что долго не продержится. По другую сторону двери что-то сдвинулось, тень потемнела в скудном пространстве под рамой. Дыхание Какаши было прямо здесь, низкие вздохи, переходящие в напряжённые стоны, всего в дюйме от него, снова и снова. Перед Обито вырисовывалась вершина, звуки их взаимных движений гнали его всё выше и выше. Он потянул сильнее, помассировал и– “Обито–!” –Его имя послышалось между отрывистыми вздохами, кристально ясно сквозь дверь, разделявшую их. Ах. Ах. Дрожа всем телом, Обито кончил.