Диплопия

Обито проснулся с резким вздохом, щурясь от яркого света в ванной. Со стоном, полным раздражения, потёр глаза. Он чувствовал себя окостеневшим и воспалённым везде. Обито осмотрелся, сонно моргая. В какой-то момент он, должно быть, натянул полотенце на плечи и тело, но его босые ноги всё ещё криво лежали на полу. Плитка оставила вмятины на его ягодицах и бёдрах. Он вздрогнул. Сколько времени прошло? Удивительно, но он всё ещё был один, за закрытой дверью. Это было что-то новенькое. Неужели Какаши серьезно оставил его одного? Он настолько уверен, что Обито не совершит ещё одно покушение на собственную жизнь? Эта идея каким-то образом засела в дальних глубинах сознания Обито, но Какаши не мог этого знать. Вероятно, он просто пошёл сменить штаны или что-то в этом роде, а может быть, он уснул. Обито тихо усмехнулся этой абсурдной мысли. Это было слишком смешно, чтобы быть правдой. Его немного утешало, что он был не единственным, кто пострадал. Какое бы безумие ни охватило его, оно также крепко удерживало Какаши в ловушке. Он мог бы воспользоваться этим. Должен воспользоваться этим. Он медленно поднялся на ноги, мышцы и суставы громко протестовали движению. Обито слегка покачнулся, когда встал, голова закружилась. В горле пересохло; он, наверное, был обезвожен. И голоден. Он точно был голоден. Не в отчаянном, мучительном и умирающем плане, а в здоровом, на удивление нормальном, учитывая множество ненормальных вещей, происходящих в его жизни. Это было почти приятно. Трудно было поверить, что прошла всего неделя. Он вернулся в душ и открыл кран. Было холодно, нужно было согреться, и он с благодарным вздохом встал под напор воды и неторопливо начал мыть голову и греться. Обито коснулся своей челюсти и с гримасой отметил густо отросшую щетину. Волосы на его лице отставали в росте от волос на голове, во многом благодаря тенденции семьи Учиха. Однако с момента пребывания в больнице прошло уже почти два месяца, и лицо теперь неприятно чесалось. Он стоял в душе, пока не закончилась вся горячая вода, прежде чем снова выйти. Его мокрое полотенце валялось на полу, поэтому он взял полотенце Какаши, чтобы вытереться – не без небольшого укола мелкого ликования. Он обернул его вокруг талии. Какаши узнает по запаху, и Обито надеялся, что это каким-то образом испортит ему настроение. Злость всё ещё жила у него под кожей, и даже эта небольшая капля неповиновения была приятной. В целом он чувствовал себя намного лучше, наслаждаясь спокойствием, которое пришло после недавнего оргазма. Какаши не обязательно должен ему нравиться просто из-за нового развития событий. Если это будет продолжаться (а он знал, что будет), ему нужно найти способ использовать это в своих интересах. Просто не было смысла скорбеть о своей прежней сексуальной ориентации или удивляться переменам. Это было... чем-то новым. Смирится он с этим или нет, ему придётся продолжать. Тогда принятие будет менее обременительным. Когда Обито потянулся к ручке, он услышал в своём воображении стук, с которым дверь тогда хлопнула, и голос Какаши, почти в отчаянии выкрикивающий его имя. Это что-то значило. Он вышел в коридор, отметив пустое пространство сразу за дверью, где уже явно никого не было. Когда Обито завернул за угол, он увидел Какаши в форме джонина, складывающего тарелки в шкафчик. Он ожидал какой-то реакции на полотенце, сидящее низко на собственных бёдрах, и некоторое время с любопытством рассматривал Какаши, пока тот не замер, осознавая чужое присутствие. "Мне нужна бритва," – прямо заявил Обито. Какаши тут же повернулся, его видимый глаз непроизвольно скользнул по телу Обито. Он тяжело вздохнул и быстро отвернулся, его поведение выглядело почти испуганным. Взгляд всё ещё сохранял свою странную тяжесть всякий раз, когда проходил по чужой коже. Обито тщательно подмечал каждое движение, запоминая всё, чтобы потом снова обдумать. Желание, растерянность, горечь, страх... он видел в этом своё отражение. Внутри Какаши был невообразимый беспорядок. Какаши всё так же молчал, затем прошёл мимо него и направился в свою комнату. Дверь резко захлопнулась, неприятное эхо предыдущей ночи, и Обито нахмурился. Однако Какаши вскоре появился вновь вместе с бритвой; та была явно из аптеки, снабжённая всевозможными защитными барьерами и смягчающими средствами. Обито подумал, что это было странно: большинство ниндзя обходились заостренными кунаями. С другой стороны, в его случае этот вариант невозможен. Какаши не смотрел ему в глаза, передавая бритву, но высказал грубоватое предупреждение: "Не делай ничего глупого." "Глупого? Типо того, что ты на днях проделал с моей шеей? Тебе бы я тоже это не доверил." Он имел в виду и порез от куная, и болезненный, всё ещё опухший укус. Какаши выглядел раздражённым и настороженным. Он ничего на это не ответил. "Полагаю, ты хочешь посмотреть," – лукаво подколол Обито, забирая бритву в ванную и оставляя дверь открытой. Он позволил двусмысленности занять пространство между ними. После секунды упрямства Какаши последовал за ним, сохраняя безопасное расстояние позади дверного косяка. Обито насмешливо фыркнул и приступил к работе. Он намочил и намылил челюсть и принялся сбривать недельную щетину. С левой стороной лица было достаточно просто справиться несколькими ловкими движениями бритвы, но выпуклости и рубцы шрамов, как всегда, были проблемой. Кунаем намного проще управлять. "Ах–", внезапно прошипел он в ответ на неприятную боль, усугубляемую присутствием мыла. Он ожидал пореза, это был всего лишь вопрос времени – и дерьмовая бритва. Он услышал небольшой вздох и прерванный шаг со стороны двери. Обито на мгновение взглянул на Какаши краем глаза, затем прижал уголок полотенца к порезу. Ему было всё равно, что это ещё больше обнажит его тело. Принятие. Обито положил бритву на стойку в ванной. "Ты не оставишь её себе– Обито–" “Обито-!!” – пронзительно передразнил он, добавляя для выразительности стоны. Обито намеренно напоминал о том, что слышал через дверь в ванной. "Теперь ты будешь так меня звать?" Принятие! Сделав обиженное лицо, Какаши бросил ему новый халат, возможно, немного более грубо, чем планировал. "Заткнись и одевайся." "Как хочешь," беззаботно сказал Обито, сдёрнув с себя полотенце (Какаши снова отвернулся, сжав челюсть), и надел халат, про себя оценив чистый запах и приятное ощущение. Собираясь завязать его, он вспомнил ту шлюху из речного городка и всё, о чём говорила её манера одеваться. Возможно, в этом была сила, размышлял он, сила в проявлении уязвимости. Он видел, как голова Какаши непроизвольно повернулась к нему, как взгляд цеплялся за любую открытую полоску кожи. Он выглядел растерянным, отчаянно пытаясь понять поведение, которое демонстрировал Обито. Он что-то подозревал, как любой хороший шиноби, как будто Обито было известно что-то, чего не знал Какаши. Отлично. Пусть гадает. Обито проскользнул мимо него с лёгкой улыбкой и направился на кухню. Он сделал себе тарелку лапши быстрого приготовления и небрежно обыскал холодильник. Впервые еда казалась по-настоящему приятной, когда касалась языка. Он ел медленно, тщательно наполняя свой всё ещё чувствительный желудок (и оставил грязные тарелки на кухонной стойке). В порыве продуктивности Обито перевернул подушки на диване, чтобы тот был немного аккуратнее. На самом деле, диван теперь был в ужасном состоянии, но в целом это незначительное улучшение сделало вид терпимым. Обито чувствовал себя намного лучше, впервые за очень долгое время. На данный момент он был чистым, сытым и успешно застал Какаши врасплох. Он услышал, как дверь спальни джонина снова щёлкнула. Обито удобно устроился на диване. Он прошёл точку невозврата. Они оба это сделали. Они не обсуждали то, что случилось по обе стороны двери, но было обоюдное молчаливое понимание, что произошёл огромный сдвиг, что волна возможностей изменила направление. Этот момент стал для них признанием, немым принятием того, что они никогда не осмелились бы сказать вслух: они оба перестали считать своё поведение случайностью. Видимо, Бог любит троицу. Так что Обито не удивился в следующий раз, когда это произошло. Поздно, той же ночью, Какаши схватил его за плечо, развернул, прижал к ближайшей стене и раздвинул ноги Обито своими. Рука на его плече лихорадочно хваталась за кожу, как будто искала что-то. Глаза Какаши были затуманенными и дикими, он всё ещё был в сильном замешательстве, и хотя Обито толкался и сопротивлялся с злобно оскаленными зубами, он позволил это — более чем позволил. Он тоже наслаждался страстной близостью. Было какое-то яркое, острое удовольствие, – царапать спину Какаши, слушать его вздохи и шипение, оставлять на его коже следы. В этот раз Обито намеренно сжал ладонь вокруг члена Какаши, и всё для того, чтобы увидеть, как тот выходит из-под контроля, как вздымается его грудь и дрожат ноги. Любые контакты с Какаши превратились для Обито в умышленную игру. Он искренне забавлялся, наблюдая, как Какаши пытается избегать его, но каждый раз терпит неудачу. Но секс был нечто большим, чем беспорядочным толканием и прикосновениями рук в правильных местах. Обито не мог знать, как далеко всё это зайдет и чем кончится. Он дрался с малознакомым противником в темноте. В этой спрятанной от мира квартире было неясно, кто теперь побеждает.