Что-то потеплело.

И вот снова крепкая выдержка Кафки канет на дно, заставляя чувствовать усталость, та накатывает со всей силы, давит, словно тяжкий груз, который мешает работать и двигаться дальше, чего Охотнице не очень-то и хотелось. Ломается крепкая нить вечного спокойствия и утягивает девушку в трясину не очень мимолетной тревоги за свои мысли, за желание бросить многие вещи, оставить все позади, плюнуть на надоевшие предсказания Элио, за раздражение, которое раньше никогда не посещало голову, заместо него всегда всегда было безразличие, непонятное чувство долга, присущее характеру Охотницы, отдавшей себя и свою душу Рабу судьбы, став доверенным лицом для него. Ее сейчас смущало в себе все, от появившегося блеска в глазах, до нервных тиков, когда она неосознанно крутила перьевую ручку в кисти. Но девушка подмечала не только это. Она начала тянуться к теплым рукам, к горящим огнем глазам, которые всегда были прикованы к научному чтиву, к приятному запаху ненавистного кофе, до ужаса крепкого, но приготовленного с нежностью и аккуратностью, словно произведение искусства. Кафка появлялась на Экспрессе всего раз для всех глаз, но для очей госпожи Химеко Охотница появлялась гораздо чаще. Иногда показывалась, сдавливая щеки ухмылкой, а иногда просто без спроса смотрела, нет, конкретно пялилась на сосредоточенный на чтиве красноволосый силуэт, выделяя слегка пухлые губы, довольно милые щеки и руки, перелистывающие страницы очередной занудной книжки, как считала Кафка. Девушку забавляло то, что она сутками могла глядеть на Химеко, не отрывая взгляда, а та не замечала ее, даже когда отводила взгляд на какой-либо шорох или зовы о помощи со стороны младших Экспресса. Но после того, как Охотница уходила, не здороваясь и не прощаясь, все равно чувствовала будто эо что-то запретное для нее, неправильное. Чувствуя холод, та хотела тепла от объекта наблюдения. «Глупо? Точно», —думала Кафка про себя, исчезая в чуть фиолетовой дымке, перемещаясь на родное пристанище Охотников за Стеллароном. Но в очередной раз «подглядывания» девушка не осталась незамеченной, видимо, слишком громко вела себя, посмеиваясь с реакции Химеко на события из книг. —Хватит смеяться, негодяйка, я тебя раскусила, —красноволосая с недовольством захлопывает книгу, но видя улыбку на лице Кафки, смягчается, —иди сюда, —на что Охотница выходит из голограммы и уверено подходит к собеседнице. —Ты так смешно реагируешь на эти свои.. —глядит на название довольно старого пергамента, —бумажки. Я не устояла, каюсь, —та присаживается на мягкий, пахнущий любимым крепким кофе красноволосой, диванчик, и томно вздыхает, прикрывая глаза. Откидывается на спину, ненароком кладет голову на плечо сидящей рядом. —Это не бумажки! —вновь говорит с недовольством, —И долго ты смотрела на меня? —девушка переводит взгляд на Охотницу, разглядывает спокойное лицо, но все еще чувствуя замешательство, ведь ее личное пространство так грубо нарушили. —Довольно долго. Сегодня — с того момента, как ты взяла вот это, —не глядя кивает на книгу, —в руки. Вчера тоже смотрела. И позавчера, —Кафка ухмыляется, чувствуя как вздыхает Химеко от сказанных слов. —Не делай так больше. Предупреждай, пожалу.. —красноволосая не успевает договорить, как ощущает до жути холодные руки у себя на талии, —Кафка? —Продолжай-продолжай, я слушаю, —девушка приобнимает другую, —предупреждать, ага.. —не придает значения словам, просто повторяет, не запоминая очередные нотации, ведь она всегда нарушала все запреты, и конечно же, нарушит и эти. —Какая ты холодная, —называет красноволосая другую, подразумевая под этим явно не только температуру тела, —иди сюда, —девушка раскрывает руки, подзывает к себе в объятия, так невинно улыбаясь, что явно скрывает былое раздражение от чуть наплевательского отношения. —И вовсе не холодная, вовсе! —твердит Кафка нарочито уверенным голосом, но как кошка тянется к теплу, обвивает руки вокруг талии, охлаждая пылкость Химеко. Мысленно сравнивает девушку с небольшим огоньком, возле которого хочется сидеть долго-долго, что все еще странно пугает, но возле этой теплоты хочется быть. —Не ври тут, —отшучивается, прижимая к себе другую, —я тебя насквозь вижу. Ты всегда такой была. —А от тебя всегда пахнет этим противным кофе, —вдыхает аромат, ставший любимым, но Охотница настолько горда, что не может принять этого, до сих пор, —тошнит от него… —противоположно своим словам зарывается в волосы, пропитанные этим горьким запахом. —Охотно верю, —красноволосая неловко смеется, подчеркивая свой сарказм. —Что-то потеплело.. —шепотом говорит Кафка, чувствуя приятное чувство, разливающееся по телу, но не только физически, но и морально. Небольшая шалость с ее стороны дала толчок в сторону новых ощущений, что, на самом деле, обрадовало Химеко. —Да? А где? —теперь уже другая подшучивает, глядя на замешательство собеседницы. «Один-один», —думает девушка. —Везде, —раздраженно, словно искренность была недопустима для Охотницы, что, скорее всего, было чистой правдой. —Вот и хорошо, а-то холодная, как лед, —молвит красноволосая, поглаживая одной рукой собеседницу по голове, перебирая пальцами фиолетовые пряди. «Ага», —коротко произносит Кафка и окончательно утопает в этом тепле, ярко-красном огне и светло-оранжевых глазах. Забывает про тревогу на короткий момент, лишь бы не обременять себя и Химеко. Дышит неровно, волнуясь, что этот жар уйдет резко и незаметно, что она не успеет попросить остаться так еще на миг. Но другая быстро успокаивает кротким поцелуем в лоб, что и взаправду помогает. Та самая запретная близость, которая Кафке была недоступна из-за принципов, созданными при работе с Элио. Да, девушка пугалась этого, но ради мимолетной приятности могла переступить через себя, забыть о том, кто она есть на самом деле. Охотница? Нет. Пугливая девочка, желающая обуздать огонь, жаркий и до жути родной. Желающая запаха кофе рядом с собой, но не от свежесваренного напитка, а от того, кто его сотворил.