Романтика русских подъездов

Осенний влажный холод проникал через раскрытое окно, наполняя старый подъезд запахом сырости и приближающегося дождя, которые смешивались с запахом подслащенного табака. Старая деревянная оконная рама скрипела от каждого порыва ветра, каждый раз заставляя Илью морщить нос и едва заметно вздрагивать одними плечами. Юра же на неприятный скрип не реагировал, лишь усмехался про себя в ответ на кривляния Тихонова и его еле слышный недовольный бубнеж под нос. В его руке тлела вишневая сигарета, заполняя дымом его легкие и обонятельные рецепторы, а где-то на периферии маячил запах одеколона Ильи и затхлый подъездный шлейф, уже почти родной. — Ты не замерз? — подает голос Илья, чуть хмуря брови — Ты в мурашках весь. — Немного, — пожимает плечами Юра и делает новую затяжку, опираясь плечом на стену рядом с окном — Только руки. Все нормально. Автоматическая лампочка на этаже с тихим трескающим щелчком выключается, погружая подъезд в легкий полумрак. За окном, возмущаясь на погоду, кричат вороны, а из квартир доносятся голоса, детский плач и собачий лай. Но Юра слушает только свое дыхание, когда смотрит на поджатые в попытке принять какое-то решение губы Ильи. По телу проходит легкая дрожь от очередного шумного порыва ветра, заставляя машинально прижаться спиной к стене чуть плотнее в попытке уйти от потока холодного воздуха, и в этот момент лицо Ильи разглаживается. Он аккуратно тянется вперед, подхватывая Юрину руку за пальцы, и поднимает ее на уровень груди. И Юра, напрочь забыв про сигарету, просто наблюдает за тем, как скользят пальцы Ильи по его ладоням, растирая кожу чтобы разогнать кровь и немного согреть. Собственное сбившееся дыхание тоже уходит на второй план, Юра просто смотрит, машинально опустив руку с сигаретой, в карие глаза, неосознанно удерживая зрительный контакт как можно дольше. Собственное сердце немного, едва ощутимо сбивается с ритма, но Илья самыми кончиками пальцев проникает под перчатку на ладони, и этого достаточно, чтобы тлеющий окурок выпал на бетонный грязный пол, а сам Юра споткнулся на вдохе. Илья лишь почти незаметно усмехается на это и первым отводит взгляд. Он лишь секунду смотрит на еще тлеющий бычок перед тем, как снова поднять глаза и, подняв Юрину руку чуть выше, коснуться губами костяшки указательного пальца. И Юра краем сознания думает, что вот, сейчас они спокойно вернутся в квартиру и у него будет время прийти в себя и восстановить последствия своего эмоционального сбоя. Но Илья продолжает оставлять поцелуи на костяшке каждого пальца, до боли медленно, задерживаясь на каждом по несколько секунд. Все это завершается легким касанием горячих губ к тыльной стороне Юриной ладони, на этот раз быстрым и почти невесомым, но фатальным для Исаковского. — Пошли обратно, — Илья улыбается уголком губ и, мягко отпустив Юрину руку, разворачивается в сторону лестницы, отходя на несколько шагов — Здесь действительно холодно. И Юра, не восприняв ни единого слова из этой простой речи, просто идет, почти плывет в тумане собственного разума вслед за Ильей, пока на его кожи все еще прокалывают теплом чужие прикосновения, а где-то на периферии слышится запах такого знакомого и уже почти родного одеколона.