Особая техника

Чонгук достал Чимина и на это есть куча причин. Во-первых, он староста и все косяки парня в виде курения на территории колледжа, тупых приколов над ребятами помладше, лентяйство во время пар и будто специальное намерение шуметь в библиотеке кладут на плечи Пака. А вот недавно из-за плохих оценок он должен оставаться после уроков и заниматься с этим бездарем, который видит во всем шутки и смех. Собственные нервы не выдерживают, но прятать в себе становится невозможно. Кажется Чимин уже целую книгу жалоб составил на Чонгука и сейчас стоит в конце коридора с другом, чувствуя себя какой-то мамочкой, сплетничающей о своём сыне. — Он просто невыносим! — ходит парень взад-вперед, размахивая руками. — Я же нормально прошу взяться за ум, не доставлять проблем колледжу и всей группе. Почему он делает всё мне на зло? Тэхён тихо посмеивается возле стены, пожимая плечами как ни в чём не бывало. — Может потому, что год назад ты его отшил? — Может потому, что я не был геем, — язвит в ответ. — Но сейчас- — Заткнись. Как всегда никакой помощи. Разочарованно выдохнув, парень почти плача идёт в пустой кабинет, где через двадцать минут начнётся дополнительное занятие. Ладно, зная Чонгука явится он через час, если вообще захочет. Очень многие его поступки зависят от настроения. Вот что-то не задалось, значит нужно попинать первокурсника за углом. Всё супер – незаметно понаставить в журнале всем двойки. Тогда Чимин долго удивлялся своим оценкам будучи отличником. Просто проблемный Чонгук – сын директора, а тот запросто может исключить кого угодно, но только не его. Взять на себя роль старосты, значило начать «перевоспитание» мелкого засранца. На удивление, Чонгук опоздал всего лишь на пять минут, хотя тут уже сам парень думает лучше бы тот вообще не являлся. Как обычно, пересекаясь взглядами: безразличным и строгим, Чон кидает рюкзак на парту, лениво падая на стул и доставая потрёпанную тетрадь с ручкой. Сел специально так, чтобы парню пришлось вставать, подходить и устраиваться рядом, сметая чужой рюкзак на пол. — Поверь, я тоже хочу этого в последнюю очередь, — всё так же лениво звучит Чонгук, поднимая портфель и нормально ставя на пол. — Кому ты врёшь. Я прекрасно понимаю, что всё это твои тупые попытки добиться моего внимания. От Чона слышится смешок. — Ладно, ты всё такой же умник, как и раньше. Кто бы сомневался. Дополнительные занятия, особое внимание во время перемен, серьёзный взгляд из-за всяких проделок – вот, сколько внимания стал получать Чонгук после становления Чимина старостой. Тот боролся не просто за место, а даже больше хотел сдвинуть корону с головы Ёнджуна, слишком распорядившегося такой властью. Так как никто больше не хотел браться за такую «грязную» работу, парень стал тем, кто сейчас страдает по своей же глупости. И уйти не может. Ну... и не хочет. Кажется всего времени мира не хватит на обучение этого лентяя. Чимин распинается около сорока минут, пытаясь как можно проще объяснить тему, а тот что-то малюет в блокноте, помечая рядом с неизвестными именами какие-то суммы и время. — Чем ты занимаешься? — выхватывает блокнот, слыша недовольное «эй» и вытягивает руку в сторону. — Задачи решай, я тут для кого лекции читаю? — Блокнот верни, это важно. Взгляд напротив впервые выглядит серьёзно, хотя Пак думал, что таким парень быть не может априори. Хмурит брови, отчего черты становятся грубее, а челюсть немного сжимается. Внутри стало не по себе, так что Чимин сдался и кинул блокнот на стол, который Чон быстро засунул в рюкзак. Возникло много интересных вопросов, но спрашивать он не решался. Что-то в таком Чонгуке немного... пугало. Остаток занятия прошёл абсолютно по другому по сравнению с ранними. Тогда от младшего следовали попытки нечаянно коснуться бедром чужого или задеть руку. Чуть больше задержать взгляд на глазах, а потом и вовсе на губах. Сегодня этого не было. Чон холоден, не улыбчив и сосредоточен. Теперь свалить отсюда хотелось в десять раз быстрее. Наконец, время вышло. Если раньше Чонгук вскакивал со стула, быстрее спеша вылететь из кабинета, то в этот раз так поступил Чимин. Некомфортно находиться в обстановке с человеком, готовым испепелить одним взглядом. Но Чимин же любопытный и точно не оставит всё как есть. Блокнот с именами теперь имеет ещё больше загадок, и он обязан узнать всю суть такого поведения парня.

***

— Какой ты староста, если не можешь уследить за одним единственным хулиганом? День начинается как обычно. Чонгук накосячил: разбил зеркала в туалете, а Чимину расхлёбывать. Какие бы слова не летели в его сторону, Пак всегда держит себя в руках. Но наговорил бы определённо очень много и одной главной фразой стало бы: — А какой Вы отец, если не можете поставить своего сына на место? Я сказал это вслух... – тут же думает Чимин, удивляясь собственной смелости. Поднимает брови, приоткрывает рот и быстро начинает мотать головой: — Н-нет, я не это имел в виду- — Если хочешь остаться старостой до конца года, следи за Чонгуком и не допускай от него новых выходок. Ещё раз он сотворит что-то подобное, Ёнджун займёт твоё место, понял? — тон мужчины вполне спокоен, хотя по первой реакции можно сказать, что словами был удивлён. — Или ты хочешь вылететь из колледжа? Чимину остаётся опустить глаза в пол, молча кивнуть и в ту же секунду покинуть кабинет. Настроение на день полностью испорчено, даже ждущий возле кабинета Тэхён приподнимает брови, когда друг, сжимая кулаки и пыхтя от гнева направляется в противоположную сторону. Как же сильно хочется дать Чону по лицу. Двадцать лет, а ведёт себя хуже ребёнка. Чтобы успокоиться перед парами, парень решает зайти в уборную и выпустить пар. И как входит, совсем не ожидает увидеть там Чонгука, курящего возле форточки. Он даже внимания не обращает, продолжая стоять полуоборотом и выпускать густой дым на улицу. Кажется сейчас последняя нервная клетка Чимина сошла с ума и твёрдо подвела к парню, заставив выхватить сигарету и с суровым взглядом в чужой потушить об стену, кинув в урну рядом. Только Чон планирует открыть рот и крикнуть своё любимое «эй», как Чимин делает шаг вплотную, останавливаясь напротив и приподнимая голову. Расстояние между лицами уж очень мало. Это и заставляет младшего удивиться и сделать шажок назад. — Что тебе нужно? Хватит портить мне жизнь! — повышает голос, толкая парня в грудь, что тот ударяется спиной об стену, но вместо ожидаемых ответных действий в физическом плане, следует слабая усмешка, пока он потирает плечо. — Это не смешно! Я не твой отец, чтобы заниматься такими делами. Вот пусть он это и делает. — Я могу перестать- — Но конечно же тебе нужно что-то взамен. И я не идиот, чтобы не знать что именно. Я не буду с тобой встречаться. На этот раз Чонгук снова начинает пугать. Подходит ближе всего одним шагом, но Пак стоит неподвижно, стараясь сохранять маску спокойствия, даже когда тот не убирает странной ухмылки с лица. Нагоняет ли это больше плохих мыслей? Определённо. И Чонгук их подтверждает всего одним действием: кладёт ладонь на чужую грудь, пуская смешок от больших глаз старшего, тут же смахнувшего его руку вниз. — Мне всего лишь нужно твоё тело. — Всего лишь? Ты в своём уме? С каждым шагом отступая назад, Чимин ощущает неприятную волну беспокойства. Как зверёк в клетке быстрее пытается найти выход, так и он смотрит на дверь, пока чужая рука не поворачивает за подбородок в свою сторону, а слабая ухмылка не врезается в глаза. — Шибари. Теперь Чимин, кажется, забыл что такое слова. — Т-ты хочешь связать меня? — отступает ещё быстрее, прислоняясь спиной к стене, но внезапно появилось желание с ней срастись. — Связать и сфотографировать. Не бойся, фото никуда не пойдут, это для личной коллекции. — Ты маньяк что ли? — Обычное хобби, — пожимает плечами, складывая руки на груди. — Тем более со всех я беру деньги, а тебе бесплатно. Соглашайся, мы оба получим выгоду. — Какой псих согласится на такое за деньги? — Таких психов предостаточно. Так что? Хочешь сохранить статус или позволишь Ёнджуну занять своё место и снова поставить тебя ниже плинтуса? Эти слова заставляют очень сильно задуматься. Ёнджун всегда пользовался своими привилегиями старосты, назначая все поручения Паку, пока группа его с радостью поддерживала. Не их же выбрали выступить на какой-нибудь конференции и выучить доклад на десять листов. Для таких дел всегда был Пак Чимин и открыть рот в их сторону не мог. Боялся, не хотел позориться да и вообще он же послушный студент отличник. Ему проблемы не нужны. Новая жизнь началась после последних выборов и теперь трудности, если не считать Чонгука, полностью исчезли. Хотя как Чонгука можно не считать? Он ведь и есть самая главная и опасная проблема. В общем, хорошенько помыслив, низко опустив голову и спрятав волосами покрасневшее от стыда лицо, Чимин соглашается, ещё совсем не зная, что будет ждать этим вечером и что это определённо изменит его жизнь.

***

Сейчас Чимина пугало три вещи: квартира Чонгука, вечер и сам Чонгук. Несмотря на то, что он довольно любезно принял в гости, угостил чаем, который уж через все силы не может залезть в глотку, Пак всё равно сидел как на иголках. Только оказавшись за порогом, в голову пришли мысли, и они говорили как можно скорее бросить всё это и уйти. Чёрт с должностью старосты, раньше выживал и мог бы сейчас, но Чимин не хотел казаться трусом в глазах младшего, тем более раз дал слово, то сдержит. Главное – пережить сейчас, а завтра уже начнётся новый день без доставучего парнишки и спокойная жизнь студента. Практически целая кружка ягодного чая так и стоит на столе, гоняя пар в воздух. Чимин нервно постукивает пальцами по поверхности с того момента, как парень ушёл в спальню со словами: «я пока всё подготовлю». И это «всё» застряло в голове минут на десять. Раз занимается такими делами практически ежедневно, то камеры, а тем более верёвки должны находиться в комнате заранее. Что ещё надумал этот хитрец? А вот сейчас Чимин и узнает. Парень выходит ничем не отличаясь от десяти минут ранее. Кидает взгляд то на кружку, то на Пака, а потом кивком зовёт в свою комнату, ожидая, пока старший соизволит осмелиться и подняться. И он встаёт, практически на дрожащих, чуть не уронивших на пол ногах заходит, с приоткрытым ртом останавливаясь в проёме. Ожидаемо, на кровати лежат красные верёвки, на штативе камера, а на тумбочке несколько шёлковых лент. Вот тут парень окончательно решил сбежать, но чужая ладонь легла на спину и сдержала, практически заталкивая внутрь. Теперь, когда хлопок двери остался за спиной, Чимин ощущал себя трусливым мышонком. Пути назад нет. — Раздевайся, — говорит Чон за спиной, на что у старшего глаза на лоб лезут. — Нижнее бельё оставишь, только рубашку и штаны, — уже опирается спиной на дверь, складывая руки на груди. Что-то подсказывает, кое-кто планирует побег. — Чтобы фото выглядели эстетично и предавали твоему телу сексуальную форму, нужно убрать лишнюю одежду, — поясняет, усмехаясь с уже огроменных глаз напротив. К чёрту, Чимин знает, что трус и всегда им был. Возможно сейчас не самое лучшее время и момент, чтобы это исправить. — Нет, я... не могу, — делает шаг к двери, но отходить Чонгук не собирается. Лишь приподнимает бровь, на что тот останавливается. — Я ухожу, — делает ещё один вперёд, уже практически вплотную стоя напротив парня, но тот так и не сдвинулся с места. — Чонгук, отойди. — Как скажешь, — дёргает за ручку, открывая дверь, но как только Пак желает выйти, продолжает: — Жаль, что завтра в раздевалке сломается душевая, а за ней разобьётся окно в кабинете корейского. Старший так и застывает в проёме, зажмуриваясь от услышанной информации. Угрозы, если быть точнее. Сжимает кулаки, ведь Чон отлично умеет пользоваться умением убеждать. И когда наклоняется к уху, шепча: — Так какой твой выбор, хён? Растягивая губы в дьявольской ухмылке, Чимин сдаётся. Резко разворачивается, подходит к кровати и начинает расстёгивать пуговицы, стараясь, по крайней мере пока что, не поворачиваться, чтобы нормально раздеться. В этом не должно быть ничего постыдного, ведь в одной раздевалке Чонгук ни раз видел парня в таком виде, да и сам стоял в одних трусах. Проблема в вещах на кровати, мысли о которых Пак старательно пытается вытолкнуть из головы. Его всего лишь свяжут, всего лишь сфотографируют и отпустят домой. Несложно, но чертовски стыдно. Особенно если фото куда-то просочатся. В такой ситуации думается об этом в последнюю очередь. Готово. В одних боксёрах, с красным лицом и низко опущенной головой, Чимин медленно поворачивается в сторону парня, внезапно оказавшегося за спиной. Или он стоял там всё это время? Не так важно знать ответ на этот вопрос, как на основой: почему он в таком же виде? Пока Чимин видит только оголённые ноги, да надпись «Сalvin Кlein» на резинке трусов. Но когда указательный палец оказывается на подбородке, приподнимает голову, заставляя смотреть выше, тогда Чимин теряется окончательно. Во взгляде парня предвкушение, хотя это не отдаляет ни на шаг. Пак взволнован, возможно, немного напуган, но даже при таком состоянии почему-то готов доверить Чону выполнить свою работу, лишь бы всё быстрее закончилось. — Ложись на живот, — практически приказным тоном следует от парня, что Пак тут же выполняет. Как же всё лицо обливается кровью и стучит в висках, когда уже к успевшему стать горячим телу, младший касается холодной ладонью, чтобы правильно уложить чужие руки за спину и приступить к делу. Тонкие верёвки на запястьях ощущаются очень странно. Изначально парень боялся, что будет больно, но сейчас понимает, главная проблема – чёртовы бабочки в животе. Да, они возникли так просто, хотя Чон ещё не завязал ни единого узла. Выполняет какие-то невидимые глазу махинации, оплетает верёвкой вокруг груди, плеч, по всему торсу. Не понятное чувство. И почему оно... начинает возбуждать? Губы в который раз смачиваются собственным языком, когда чужие руки касаются плеч, чтобы перевернуть и завязать последние узлы на предплечьях. Грудную клетку немного сдавливает, но не приносит боли, даже наоборот. Как-то приятно это ощущать. Возможно именно сейчас Чимин понял, что находят люди в таком занятии и, по-правде, был бы готов заплатить, чтобы с ним сделали подобное снова. — Не больно? — интересуется Чонгук, помогая тому сесть по-турецки в центре кровати. Получив отрицательный кивок, глаза парня непроизвольно ползут вниз. Чёрт, Чимин выглядят настолько сексуально, что внутри обрушается абсолютно всё. Верёвки идеально сочетаются с цветом чуть бледноватой кожи, обводят контур мышц, спускаются по шее, узлами перекрывая грудь, рёбра, торс... — Эм... Чонгук? Голос выводит из не очень приличных мыслей, и парень сразу идет к камере, настраивая фокусировку и всё необходимое. Успевает рассмотреть через объектив и снова застывает. Сколько тел побывало в этих верёвках, но именно Чимин будто родился для такого вида. Будто Вселенная именно для него придумала шибари и именно Чонгуку посчастливилось лично его связать. Смело можно сказать, что прямо сейчас младший самый счастливый человек на Земле. Вспышка камеры дарит первый снимок, который определённо пойдет на самые начальные страницы альбома. Чон врать себе не будет. Он рассчитывал, что когда-нибудь наступит этот день, и фото Пака окажется там. Добиться этого вышло немного иначе, ведь парень ему действительно нравится и будучи в отношениях уговорить вышло бы чуть проще. Но старший упрям, притворяется натуральным натуралом, когда сам кидает взгляды на чужие мужские руки и бёдра. Чонгук не слепой, на себе таких замечал ни раз. Что ж, признать свою ориентацию не просто, Чонгук его прекрасно понимает. Когда Чон отходит от камеры, парень, наконец, расслабляется. Всё прошло проще и быстрее, чем предполагалось. Сейчас его развяжут и можно забыть об этом дне, как об обычном неловком сне. Но вместо ожидаемой свободы, младший берёт с тумбы шёлковую повязку и садится на край кровати, собираясь добавить немного изюминки в свои фотографии. — Эй, мы не договаривались на такое, — парень отодвигает голову, но чувствует, как ладонь парня быстро притягивает обратно за подбородок. Его лицо близко, а взгляд превращается в что-то незнакомое. Как тогда с блокнотом. Чимин сглатывает, решая вытерпеть и эту спонтанную идею, лишь бы как можно скорее поехать домой. Младший садится точно сзади и надевает повязку на глаза, перекрывая вид на комнату и свои последующие действия. Спина Чимина такая горячая, ощущается даже сквозь футболку. С желаниями бороться сложно, а иногда до ужаса невозможно. Чонгук не слезает довольно долго, так и сидит сзади, что определённо доставляет Паку неудобство и долю волнения. — Что ты там делаешь? Клянусь, если ты собрался- На губах появляется ладонь, а на душе не просто волнение, а страх. Чимин хочет закидать вопросами, даже возмутиться, но слышатся только мычания и тихий шёпот младшего возле уха. — Не злись, — губы мягко касаются плеча, где мгновенно пробегает табун мурашек. — Я же знаю, что нравлюсь тебе, хён. Как ты смотришь на мои руки, — специально ведёт второй ладонью по чужой вдруг ставшей часто вздыматься груди, — как желаешь получить от них хоть каплю ласки. Спускается ниже, доходит до паха, где Пак возмущённо мычит, пытаясь свести ноги, но лишь одним резким жестом они оказываются разведены, а голова задирается ближе к чужой, падая затылком на плечо Чона. Есть ли смысл отрицать, когда очевидное возбуждение говорит всё за себя? Голос парня соблазнителен, рука нежно массирует член через нижнее бельё, и старший не желает сопротивляться. Тяжело сглатывает, когда к движениям снизу добавляются поцелуи шеи, не стесняясь оставляющие засосы. В этот раз он решает сдаться. Ну получит Чонгук желаемое спустя столько времени, что с того? Главное, чтобы не распространилось и позже он отстал. В остальном Чимин готов стерпеть. Но терпеть – это сквозь собственное отвращение делать вид, что всё как раз наоборот, приятно. От ощущений внизу живота Пак точно не сказал бы, что такое со стороны парня вызывает отрицательные чувства. Тяжело признать, что какой-то мелкий хулиган сейчас доводит до тихих стонов в ладонь. Вот и Чимин не признает, а будет молчать и сильней изгибать спину, когда Чон переходит и эту границу, проникая рукой под трусы, берёт орган и водит вверх-вниз, с улыбкой слыша желаемый стон, ставший громче. В эту же секунду давление на рот исчезает, но вместо слов старший лишь проводит языком по губам и тяжело выдыхает, вновь испытывая удивление от второй ленты, касающейся его лица. Догадки подтверждаются: Чонгук вынимает руку из чужого белья и засовывает ткань между зубов парня, завязывая узел на затылке. Такие фотографии станут эксклюзивом коллекции. Никто, как Чимин идеально бы не подошли под такую роль. Тем более сопротивление давно спало, – слабая ухмылка трогает губы. Чонгук доволен собой, ведь сломать защитный барьер не мог очень долгое время. Вес с кровати исчезает, можно было услышать разочарованный выдох, так как Чимин ожидал продолжения. Сейчас бедняге остаётся только ёрзать, чтобы потереться хоть обо что-нибудь немалым возбуждением с которого младший не сводит взгляд уже стоя возле камеры. — Потерпи, малыш, я скоро тебе помогу. Около пяти фотографий пополняют галерею, смотреть на старшего больно, как на котёнка: маленького, беззащитного и требующего внимания. Его хочется погладить по волосам, заласкать, дать максимум заботы и принести удовольствие. Парень сам-то еле крутился ради нормального ракурса, ведь в своих штанах с самого начала творился хаос. Через пару минут фотоаппарат больше не важен, хотя кто в своём уме упустит подобные кадры? Чонгук не дурак, быстренько меняет на видеокамеру, включает запись и, наконец, практически со счастливой улыбкой идёт к неподвижно сидящему телу на кровати. Чимин ничего не видит, а значит сможет ощутить в два раза сильнее. Не может говорить, значит есть возможность надавить на нужные точки не волнуясь о соседях, и обездвижен, полностью находясь в чужом распоряжении. Изначально Чонгук осторожен, – боится спугнуть, начать резко или доставить сильных неудобств. Каким бы огромном не было желание сделать им обоим хорошо, Чон не хочет своим поведением заставить Чимина паниковать и всё срывать. Тем более он его любит, так, что сжимается сердце просто от касания к чужому подбородку, чтобы приподнять лицо и провести пальцем по нижней губе, слегка оттянув и закусив свою. Через пару секунд рука скользит ниже: сначала по шее, а позже и груди, укладывая парня спиной на прохладные простыни. В голове Пака борются две стороны. Первая хочет немедленно остановить, ведь это не сон, всё происходит на самом деле. Чонгук правда касается губами ключиц, покрывая их нежными, с короткими укусами поцелуями. На самом деле проводит языком по соску и слегка дует, ухмыляясь от тут же пробежавших по всему телу мурашек. И ведь ещё неизвестно сколько подобных «сюрпризов» будет ожидать впереди. А вот вторая сторона хочет просто наслаждаться, абсолютно наплевав на их ранние отношения за всё время знакомства. Каким бы приставучим, надоедливым, слишком напористым и вообще придурком не был Чонгук, приносить удовольствие умеет, да и внешность в этом году стала намного привлекательней. В данной ситуации Пака волнуют только эти два пункта, чтобы принять ситуацию и просто отдаться в чужие руки. Следующим уже более активным поцелуям подвергается низ живота. Чонгук задерживается там надолго. Старшему даже удалось мысленно сосчитать девяносто секунд, прежде чем чужие губы перешли к тазовым косточкам, чуть приспустив резинку нижнего белья, где довольно отчётливо выпирает стояк. И в этот раз Чимин не стесняется. Вдруг в голове что-то так резко щёлкнуло, отключило стыд и полностью открыло сторону тайных желаний. Кто бы мог подумать, что обездвиживание так сильно даёт свободу в собственных чувствах. Что мужское тело тоже умеет доставлять удовольствие не меньше женского, и что бельё, плавно опускающееся всё ниже не подарит ни капли дискомфорта. — Либо ты смирился, либо всё-таки я был прав, — мурчащим голосом доносится от Чонгука с такой кошачьей улыбкой от полученного лакомства. Чимин глубоко вздохнул. Этого вполне хватило за ответ. Теперь боксёры полностью сняты и лежат где-то на полу, а Чон не может позволить себе упустить шанс и не взять член в ладонь, плавно надрачивая в одном темпе. Несмотря на половину закрытого лица парня, удаётся отчётливо видеть волну удовольствия. Изгибает спину, издаёт мычащий звук, сильнее сжимая зубы на ткани и даже тихонько всхлипывает, когда Чонгук во время всего процесса всасывает кожу внутренней стороны бедра, желая оставить свой след в таком интимном месте. Движения всё быстрее и судя по такой огромной чувствительности есть вероятность, что Чимин девственник. Чонгук, конечно, хочет склоняться к идее того, что он слишком хорош, тем более у парня близость со своим полом впервые, да ещё в такой обстановке и положении, но всё-таки отрываясь от кожи, Чонгук решает задать маленький вопрос. Ну или выложить свои мысли кучей. — Ты девственник. Как мило, что я у тебя буду первым. И в тоне, как и в словах нет ни капельки издевательства. Будто он на самом деле рад и горд, что такая привилегия досталась ему сквозь года игнорирования, зато привела к шикарным результатам. Может прозвучать странно, но чёрт возьми, какие же у Чимина вкусные бёдра. Мозг от давнего желания, видимо, понадумал своего, делая их слаще, потому что объяснить уже четвёртый засос, появившийся рядом с прошлыми по-другому нельзя. Чонгук увлёкся слишком сильно. Такт движений уже превышает самый обычный, вторая рука подгибает чужую ногу под колено и сгибает, продолжая исследовать кожу губами. От Чимина идут не самые приличные звуки: то начнёт чаще постанывать, намекая на приближавшуюся разрядку, то сильнее вожмётся затылком в подушку, автоматически пытаясь пошевелить связанными за спиной руками. Потому что, во-первых, затекли, а, во-вторых, хочется тоже трогать. Пак уверен, что в трусах младшего такой стояк, что взгляд бы падал только туда. Тут за повязку на глазах он всё-таки благодарен. А по поводу рук, есть ли смысл просить? Через пару секунд наступит разрядка, тёплым сгустком скопившаяся в самом низу живота, а что будет после, так и остаётся тайной. Но всего на пару секунд. Чонгук отрывается от бедра с характерным звуком и останавливает руку возле головки, размазывая медленно вытекающий предэякулят по всей длине в последний раз. Кончить Пак не успевает, так как резко рука с члена пропадает, на что он разочарованно и, в некоторой степени, вопросительно мычит. Сжимает кулаки, напрягаясь, когда чувствует, что чужие ладони переворачивают за талию на живот и подтягивают ближе к себе, где менее, чем за пару секунд раздаётся шлепок. Чон без доли стеснения сжимает ягодицы в ладонях, оставляет красные следы не жалея силы и погружает один палец в рот, тщательно смачивая слюной. Касание влажного кончика между половинок превращает Чимина в лужу. Вся спина, нет, всё тело покрывается мурашками, стоит Чонгуку немного надавить и ввести самую малую часть пальца внутрь. Он хмурится, а потом резко ухмыляется, вынимая и, раздвинув ягодицы в стороны, наклоняется, сразу присасываясь ртом к анусу. Считает, что так увлажнить будет намного быстрее, проще и, конечно же, приятней. Чимин вот подтвердил, издав протяжный стон и оттопырив зад ближе к лицу парня. И Чонгук увлёкся слишком сильно. Начал, прямо говоря, пожирать дырочку с большей интенсивностью, успевая причмокивать и сжимать половинки, обхватив бёдра снизу обеими руками. Звуки, издаваемые Чимином возбуждали до боли в паху. Он старался полностью не ложиться на кровать, чтобы не приносить себе больше боли, но в то же время успевал немного тереться об простынь через ткань трусов, одновременно с этим всасывая кожу и играя языком с гипер чувствительностью парня. Закрыв глаза, Чон чувствует дрожь в чужих бёдрах и ногах. Чимин извивается, пытаясь то ли выбраться, то ли наоборот, придвинуться ещё ближе, что бы наконец получить долгожданную разрядку. И получает, стоит младшему протолкнуть кончик языка внутрь и проскользнуть глубже. Простынь заливается вязкими каплями семени, а тот продолжает издеваться, резко потянув на себя и затолкнув так глубоко, что у Чимина вырывается громкий всхлип. Он на самом деле плачет, не стыдясь открыться для парня и в таком плане. Не было настолько хорошо никогда в жизни, не было моментов, заставляющих чувствовать эйфорию, хотя подобный кайф, кажется, может появляться только от наркотиков. Становится немного легче дышать, когда Чонгук отстраняется, но проходит всего секунда, как он обратно переворачивает на спину и, приспустив резинку трусов, за ляжки притягивает к себе, сразу подставляя головку к уже подготовленному влажному входу. Только взгляд заостряется на одной маленькой детальке: сквозь уже промокшей повязке на глазах виднеются слёзы. Текут они не медленно, а даже ручьем, на что Чонгук хмурит брови, ощущая волнение со странной тяжестью на груди. — Ты чего? — пугается, наклоняясь и приподнимая повязку с глаз. Чимин сильно зажмурился, пока слегка припухшие глаза продолжают гнать слёзы. — Так ты боишься... — уже шёпотом. Наконец, основная мысль доходит. Чимину страшно получить удовольствие таким способом, и понять его можно. Чон не настаивает, в последнюю очередь хочется сделать парню больно или сильно напугать. Вместо того чтобы просто вставить член и оттрахать, как бы он, возможно, сделал с другими, младший полностью стягивает повязку, откидывая на кровать и ласково проводит по щеке, вытирая новую дорожку солёных капель. — Чимин, открой глаза, — снова шёпот, и такой, что хочется довериться. Он медленно поднимает веки, смотрит с небольшим страхом, а после – удивлением. Чонгук никогда не был похож на того, кто станет волноваться о состоянии кого-либо. Скорее наоборот, наплюёт и сделает на зло. Именно поэтому Пак подумал, что тот просто закончит начатое, ведь себя довести до разрядки не смог. Но слабая улыбка веяла чем-то необыкновенным. Младший перестал выглядеть опасно и раздражающе за доли секунд. А когда нежно гладил чужую щёку большим пальцем, аккуратно переместив руку за затылок и развязал ленту, чтобы позволить говорить, в этот момент парень почувствовал себя важным. Что в данной ситуации и этом месте значение имеют не только желания Чонгука, характер которого настолько мягок, что хочется расплавиться, но и его собственные. Хоть страх получить боль и быть использованным всё ещё таится на поверхности души, Чонгук постепенно начинает убирать и его. — Я понимаю, что мои идеи добиться твоего внимания всегда были идиотскими, — откровение? Что такое нашло на Чонгука? Этим вопросами задаётся парень с непониманием, но продолжает слушать и таить, как же приятно ощущать его ладонь, устроившуюся на своём затылке. — Но, пожалуйста, хён, не обманывай себя. Нет ничего плохого в том, чтобы испытывать симпатию к своему же полу. Просто ответь мне на один вопрос, — глаза младшего внезапно стали полны волнения и чего-то непонятного. Будто эта тема для него важнее всей жизни. — Будь я девушкой... — опускает взгляд, прислоняясь лбом к чужому и прикрывает глаза, — у нас могло бы что-нибудь получиться? Около двадцати раз Чимин задавался этим вопросом. И правда, мог бы он найти в Чонгуке то, что никогда не замечал в его истинном обличие? Став он девушкой, оставался ли собой? Всё равно лгать себе надоело давно. Да, Чонгук красивый, он правда умный, хотя часто прикидывается придурком, он умеет заботиться и быть милым с людьми, которых считает близкими. Это не раз удавалось заметить, когда перед парами, сидя в кабинете с какой-то девчонкой он помогал ей прийти в себя после неудачно сданного зачёта. И ведь зная его ориентацию нельзя было сказать, что пытался соблазнить её или затащить в постель. Пак видел искренность помочь в его взгляде и поступках. Или как лучший друг парня однажды хвастался, что Чон подарил ему золотые часы на День рождения. А ведь весь колледж знал, что он подрабатывал после пар. Оказывается всё было ради подарка. После признания Чимину стало неприятно. Но не от Чонгука, а от самого себя. Тот никогда не делал ничего плохого в его сторону, никогда не занимался всей этой хренью до того, как признался, а Пак стал старостой. Не зря говорят, что тем кто признался и тот, кому, больно одинаково. Возможно это послужило основной причиной постепенно в него влюбляться. Он отдалился, но этим и стал интересней. Он бесил, но этим и притягивал. — Будь ты девушкой, я бы потерял голову, — теперь его хриплый голос звучит шёпотом. — Но сделал это наплевав на то, что ты парень. В сердце резко кольнуло. Чонгук быстро отстраняется, удивлённо хлопая глазками, а на лице Пака нет ни намёка на шутку или издевательство. Он только что практически признался в любви... Нет, наверное возбуждение ввело в голову галлюцинации. Нужно понять, услышать точный ответ перед тем, как перестать сдерживать рвущуюся наружу улыбку. — Ты говоришь- — Поцелуй меня, Чонгук, — отчаянно просит с мольбой в голосе, будто младший отказывал сотню раз. Будто именно он не выкидывал мысли о Чимине, стараясь его забыть каждый чёртов день. — Пожалуйста... Больше хмурого и серьёзного хулигана нет. Он полностью покинул Чонгука, стоило услышать эти слова. А после произошло одно из маленьких давних желаний. Чон медленно притягивает парня к себе за затылок, прикрывает глаза и накрывает его губы своими, плавно и ласково, так, чтобы насладиться вкусом и дозволенностью. И почему-то этот поцелуй Чон считает намного интимнее всего, чем они занимались пол часа назад. Пухлые губы отвечают с желанием, даже забирают немного инициативы и младший уверен, будь руки парня свободны, обязательно легли на его шею. Хотелось бы это испытать. И уж точно не один раз. Оказывается сюрпризы со стороны Пака закончились не до конца. Он оттягивает нижнюю губу и отстраняется, поднимая такой невинный взгляд, что стыдно сочетать эти кошачьи глазки с последующими словами: — Ты можешь меня трахнуть. Чон давится воздухом, отворачиваясь и кашляя, пока слабый смех Чимина в очередной раз поселяется в сердце. — Это просьба? — Хмм... — строит задумчивое лицо с хитрой ухмылкой. — Скорее желание. — Тогда я исполню любое желание прелестного котёнка. Хихикая от закатанных глаз, парень устраивается между чужих ног, как было до этого, и берёт член в руку, пару раз проведя по всей длине. Подносит и снова смотрит на лицо: всё ещё немного взволнованное, но со слабым кивком. Чимин доверяет, а это самое главное. Член погружается внутрь, скользит довольно просто от недавних махинаций и оба стона в унисон разносятся по всей комнате. Всё таки смотреть на такого Чимина – невероятное ощущение. В колледже он всегда кажется послушным ботаником, готовым часами сидеть за уроками ради хороших оценок. Чонгук часто не мог оторвать взгляда от его профиля или задумчиво схмуренных бровей. А как он грызёт ручку, пока решает трудные задачи – любимое зрелище. Место возле окна почти в самом конце класса позволяло незаметно за ним наблюдать и улыбаться от даже самых малейших действий. Чимин нравился всегда, но Чонгук был трусом и видимо не зря. Держа язык за зубами он не потерял бы возможность любоваться им во время уроков, а после и не вбил себе в голову, что нужно его просто достать, чтобы добиться своего. Либо же отомстить. Тут Чонгук сам особо не знал цели своих шалостей. Отец позволял, и это не останавливало. А теперь, находясь внутри Чимина, слыша его стоны, видя закатанные глаза с приоткрытыми губами и получая невозможные эмоции, Чонгук понимает, что оказывается это было не зря. Не зря он не сдержал тогда чувств и признался, не зря начал его доставать и хулиганить. Немного глупый метод, но сейчас он кажется самым гениальным из всех. Секс с Чимином не считается каким-то обычным моментом в жизни. Он особенный. Ведь принести удовольствие и показать настоящие чувства – разные вещи. Чонгук двигается плавно, уже более нежно сжимает кожу бёдер в ладонях, успевая целовать его колени и, желая снова коснуться губ, наклоняется и делает это. Целует так, чтобы забрать кислород и отдать свой. Ловит выдохи своим ртом гладя грудь и как только рука добирается до чужого члена – берёт и доводит до разрядки во второй раз, чувствуя как сильно тот выдохнул в губы. В последние секунды до собственного оргазма, Чонгук выходит из парня и заливает постель семенем, закусив нижнюю губу и слегка откинув голову назад. Несомненно, это лучший вечер в его жизни. На лице Чимина усталость, но вместе с тем слабая улыбка. Он проводит языком по губам и кивает на свою грудь, немного ёрзая на кровати. — Развяжи меня, я уже тело не чувствую. — По секрету, — Чон переворачивает его на живот и садится на бёдра сверху, начиная развязывать узлы, — оно может болеть не только из-за верёвок. — Ну раз ты не такой профи в шибари, не мои проблемы, — язвит, за что получает ещё сильнее затянутый узел. — Ай! Больно же! — Потому что эта техника не была предназначена для того, чем мы занимались, — бубнит себе под нос, заметно ослабляя сразу несколько узлов. — И я не думал, что всё дойдёт до секса. От парня следует смешок. У него кажется и сил говорить нет. Лежит себе спокойно с закрытыми глазами, да мычит на всякие вопросы. Даже продолжает не двигаться, когда верёвки полностью освобождают тело, падая с кровати. Чонгук понимает какую усталость сегодня перенёс его организм, поэтому укладывает руки на спину парня и начинает массировать шею, слыша протяжное в удовольствии мычание. На спине, конечно, осталась парочка красных следов, но через пару дней пройдёт. Небольшой массаж доводить до того, что слышится тихое сопение, перерастающее в редкий храп. Чонгук с тёплой улыбкой смотрит на спящую мордашку и решает поцеловать в плечо, прежде чем встать и отключить камеру. Запись вышла практически на час, но с этим он разберётся позже. Слабость в теле тоже даёт о себе знать. Плевать, что за окном уже поздно и Чимину надо идти домой. Чонгук выключает свет, плетётся к кровати, скидывая испачканное одеяло на пол и накрывает Чимина пледом, ложась рядом и закрывая глаза. Возможно завтра их отношения будут иными. Но младший соврёт, если скажет, что беспокоится. Он добился Чимина, показал, что тот может доверять и самое главное – Чонгук обязательно сделает его счастливым.