детектив и бродячий пес

I

Октябрьское утро в главном полицейском участке Йокогамы выдалось на редкость спокойным. И скучным. Дождь монотонно стучал по крышам, росли лужи перед окнами. Офицеры не спеша занимали свои посты, лениво обмениваясь новостями с коллегами с ночной смены. Ярче разгорались светильники, шуршала бумага. Инспектор Чуя Накахара вошел в свой новенький кабинет и прислонил промокший зонт к шкафу у двери. Строго говоря, раньше это помещение служило кладовкой, но после повышения сержанта Накахары руководство приняло решение снабдить прилежного работника своим уголком. Помощник комиссара Хироцу Рюро посмеивался, что причина тому — буйный нрав молодого служителя закона. Дескать, его как дикого зверя поместили в свою клетку, чтобы не пугать овец-полицейских и гражданских. Инспектора не обижали толки подобного рода. Куда больше его беспокоил сам факт повышения. Поступая на службу четыре года назад, Чуя никак не рассчитывал на такой стремительный карьерный рост. Однако в последнее время в полиции ощущался недостаток кадров. Вот почему всех служащих, имевших хоть какой-то опыт работы и хорошую репутацию, неизбежно повышали. Это обстоятельство ложкой дегтя омрачало радость Чуи от продвижения по службе. Он старался поменьше думать об этом. Как бы то ни было, теперь у него свой кабинет, совсем крошечный — семь шагов в длину, пять с половиной в ширину, — но это был его личный кабинет. Здесь, за закрытой дверью, он мог позволить себе удобно расположиться в скрипучем кресле и не по-уставному закинуть ноги на угол стола. Что инспектор и сделал, предварительно пристроив пальто на вешалке. Большие часы-куранты, украшавшие здание участка, пробили 9 утра. Чуя достал из-за пазухи завернутый в пергаментную бумагу рисовый колобок и принялся неспешно его поедать, одним глазом пробегаясь по свежему номеру принесенной им самим газеты. Ничего необычного. Очередной светский скандал, новости с биржи да парочка объявлений о сдаче апартаментов. День обещал быть спокойным. Расправившись с нехитрым перекусом, Чуя скомкал бумагу и точным броском отправил ее в мусорную корзину у входа. В эту же секунду раздался стук в дверь, а мгновение спустя на пороге показался сержант Тачихара. Ужасно лохматый, с отпечатком подушки на левой щеке. За его спиной Чуя разглядел еще одного человека и тут же поспешил принять соответствующую его званию чинную позу. Получив разрешение, сержант подошел к столу. — Инспектор, я привел вам нового напарника, — возвестил Тачихара, едва сдерживая зевок. — Прошу прощения? — Шеф и Хироцу-сан настояли, чтобы вы взяли под крыло нового сотрудника. Ну, обучили его там всякому, — снова едва сдерживаемый зевок. — Вы самый молодой инспектор в управлении, вот они и решили, что вам нужен помощник. «Это не мне нужен помощник, — с досадой подумал Чуя, — это им нужна нянька». Он обратил взгляд к двери. Там в проеме возвышалась нескладная мрачная фигура с чересчур длинными руками и ногами. Одет новичок был в клетчатый костюм, поверх которого был накинут темно-коричневый тренч. Темноволосую голову украшала забавная клетчатая кепи. Бледное лицо на такой же бледной и тонкой шее напоминало луну в полдень. Тщедушные руки сжимали саквояж и трость. И кого только сможет защитить это воплощение рокурокуби? Чуя почесал затылок. Странно, что этого доходягу вообще взяли на работу. Неужели сынок какой-то шишки? Последнее он произнес вслух, шепотом. Тачихара покачал головой, на губах возникла виноватая улыбка. — Насколько мне известно, — также шепотом ответил он, — юноша сирота. Получал стипендию в академии, шеф взял его за хорошие отметки и прилежную учебу. Лицо инспектора Накахары сделалось каким-то чересчур кислым. Он тяжело вздохнул и вновь посмотрел на нового сотрудника. — Как зовут? Тот вытянулся по струнке, пристукнув каблуками ботинок, и отрапортовал: — Младший офицер полиции Акутагава Рюноскэ. Тачихара прыснул при виде такого пафосного представления. Чуя злобно на него зыркнул, и сержант поспешил ретироваться, оставляя новичка наедине с инспектором. Чуя вновь смерил юношу взглядом. Ну, вот за что боги ниспослали ему эту ношу? Еще и сирота… Накахара слишком хорошо знал, какого расти в их неспокойный век без крова, без надежной отеческой защиты. Как жестоко со стороны шефа заставлять одного сироту заботиться о другом. Сколько ответственности Чуя должен на себя взять… Неужели шеф думает, что ему это будет под силу? Акутагава застыл посреди кабинета подобно изваяниям ханива. Чуе показалось, что под его пытливым взглядом юноша даже не смел вдохнуть. Он словно ждал приговора. Короткие брови сведены к переносице, но серые глаза смотрели прямо, без тени раболепия и угодничества. Инспектор вздохнул и откинулся в кресло, как бы показывая, что формальности можно оставить в стороне. — Если хочешь здесь работать, усвой вот что: это не детективный роман с увлекательными головоломками и счастливым финалом, где все факты тебе заботливо разложат по полочкам. Это полиция. В жизни преступники не так изящны в своих преступлениях, и далеко не все из них в конце концов можно раскрыть. Понял? — Так точно, инспектор Накахара-сан, — серьезно кивнул Акутагава. Чуя поморщился. — Раз уж мы теперь напарники, можешь звать меня по имени. Терпеть не могу эти официальные расшаркивания. — Есть, Чуя-сан, — снова кивнул Акутагава, он по-прежнему не выпускал из рук саквояж и трость, отчего выглядел донельзя комично. Чуя спрятал улыбку за шуршащей газетой и уже собирался продолжить чтение. Но кое-какая деталь не давала расслабиться. — Почему ты еще здесь? Акутагава нахмурился. — Где же мне еще быть, Чуя-сан? Я здесь работаю. Чуя закатил глаза и призвал на помощь всю свою выдержку. Этот Акутагава либо туп, как камень (что вряд ли, иначе шеф не нанял бы его), либо издевается над ним (что было бы в крайней степени возмутительно). Однако, даже снедаемый подозрениями, инспектор решил не терять лица. — Почему ты все еще в моем кабинете? — вкрадчивым голосом поинтересовался он. — Разве тебе не пора занять свое рабочее место? Акутагава заозирался, выглядя при этом еще более нелепо. В конце концов, его взгляд упал на одинокий косой стул в углу, и младший офицер облегченно опустился на него. — В чем дело, Акутагава? — инспектор, известный на весь участок своей вспыльчивостью, начинал терять терпение. — Разве я неясно выразился? Дуй из моего кабинета! — Накахара-сан просил меня занять свое рабочее место, — объяснил Акутагава, не двигаясь с места. — Это я и сделал. Чуя вскочил на ноги. — Это мой стул в моем кабинете. О чем, черт подери, ты толкуешь? Акутагава тоже поднялся, словно зеркаля его движения. — Чуя-сан, боюсь, произошло недопонимание… — Поразительная наблюдательность! — Тачихара-сан сказал, что мое рабочее место там же, где ваше, Чуя-сан. В этот момент инспектор Накахара испытал ни с чем не сравнимое желание вытянуть все жилы из своего коллеги, сержанта Тачихары, и завязать их морским узлом. Шутник нашелся! От злости Чуя пнул ни в чем не повинную ножку стола. Каким же кретином он выставил себя перед новым сотрудником! А все благодаря этому пёсьему сыну Тачихаре! Гаденыш все подстоил, и даже словом не обмолвился. Как будто сам не знал, что в крошечной каморке, гордо именуемой кабинетом инспектора Накахары, нет места для второго стола. Даже лишний стул и то едва втиснулся! Акутагава этот тоже хорош, поверил такому прощелыге. Наивный, как ребенок. Чуя уперся обеими руками в стол, сделал глубокий вдох, досчитал до десяти… и преисполнился решимости совершить возмездие здесь и сейчас. Он ураганом сорвался с места, в пару шагов оказался у двери, за которой его наверняка будет ждать довольная физиономия сержанта. Вот сейчас-то Тачихара за все ответит! До того спокойно наблюдавший за ним Акутагава собрался отправиться следом, но был остановлен взмахом руки. — Стой тут, мне надо уладить одно дельце… И что есть сил рванул на себя ручку двери. За ней, увы, оказался не плут-сержант, а простой офицер. — Накахара-сан! — громко объявил он. — Шеф отправляет вас на дело. Боевой запал мгновенно угас, точно ледяной водой окатили. Инспектор Накахара приосанился и гордо вскинул подбородок. — Что за дело? — Вот, — офицер протянул ему лист бумаги, — здесь адрес и краткая информация об инциденте. Чуя быстро пробежался глазами по сводке. — Пропажа человека… — Так точно, господин инспектор. Офицер нетерпеливо переминался на месте в ожидании указаний. Чуя бросил на него быстрый взгляд поверх листа. — Надо полагать, дело срочное? Офицер кивнул. — Шеф попросил назначить статус особой важности. — Иногда мне кажется, что других у нас и не бывает, — пробормотал Чуя, и уже громче добавил, — подготовьте экипаж. — Есть! Офицер спешно удалился, а Чуя вернулся к столу, ощупывая карманы. Деньги — есть, документы — с собой, пистолет… в надежном месте. Инспектор снял с вешалки тяжелое серое пальто и ловко в него облачился, затем надел перчатки. Акутагава, по-прежнему неловко стоявший у кособокого стула, внимательно за ним наблюдал. Поймав чужой взгляд, Чуя кое о чем вспомнил. — Акутагава, едешь со мной. Ему показалось, что на этих словах лицо младшего офицера просветлело. Тот сделал шаг к двери. — Я готов, Чуя-сан. — Да оставь-ты свою сумку! — не выдержал инспектор. Акутагава замер, послушно опустил саквояж на пол там, где стоял. — Я готов, — повторил он, крепко сжимая в руке трость. — Тогда выезжаем. Инспектор поправил свой безупречно повязанный галстук и поспешил на выход, юный офицер тенью следовал за ним.

II

Их путь лежал к усадьбе Накано, что располагалась в старом, но достаточно престижном районе. Чую всегда поражало величие старинных домов, их удивительные изогнутые скаты крыш, резные портики, а иногда и каменные фигуры тигров у входа. Усадьба господина Накано была именно такой — большое двухэтажное жилище в старом стиле, вокруг которого раскинулся прекрасный сад камней и небольшой прудик с карпами, через который был переброшен резной мостик. Время от времени умиротворенную тишину нарушало постукивание содзу. — Смотри в оба и внимательно слушай все, о чем будет идти речь, — раздавал наставления Накахара. Акутагава молча внимал. У ворот их пропустил сторож, предупрежденный о прибытии полиции. Инспектор со своим младшим коллегой быстро преодолели сад и по узкой извилистой дорожке добрались до главного дома. Оттуда им навстречу вышел пожилой мужчина в опрятном, но простом одеянии. — Накано-сан? — получив едва заметный кивок, Чуя тут же склонился в вежливом поклоне и дернул за рукав менее расторопного Акутагаву, чтобы тот последовал его примеру. — Господа полицейские, рад, что вы прибыли так скоро, — благородное лицо старика тронула слабая улыбка. — Нам сообщили, что дело важное, — пояснил Чуя, а после представил себя и Акутагаву. Младший офицер несколько рассеянно озирался по сторонам, словно впервые оказался в подобном месте. Накахаре подумалось, что, возможно, это предположение недалеко от истины. Он решил не делать коллеге замечания, вместо этого сам полностью сосредоточился на человеке, которому понадобилась их помощь. Таро Накано был старшим сыном некогда преуспевающего промышленника. Сейчас влияние этого рода угасало, но предприятия по-прежнему приносили семейству Накано достаточно прибыли, чтобы существовать безбедно. По крайней мере, думал Чуя, они могли позволить себе такой просторный дом. Хозяин лично провел их в комнату для приема гостей. На низком столике уже было накрыто на троих. Женщина-прислужница разливала чай. Хозяин и полицейские расположились на подушках дзабутон. Чуя отметил, как неудобно на них сидеть, будучи одетым в костюм западного образца. Его точку зрения, судя по нахмуренному лицу, разделял и Акутагава. Увы, судя по всему, европейской мебели в доме не водилось. Втроем они отведали прекрасного зеленого чаю, и только тогда Накано перешел к делу. Чуя вытащил из нагрудного кармана блокнот с карандашом и всучил Акутагаве — пусть учится записывать показания. — Причина, по которой я обратился к вам, в том, что мой племянник пропал, — начал свой рассказ Таро Накано. — Вы можете справедливо возразить: разве ваш племянник не взрослый человек, разве не может он перемещаться без вашего дозволения? Это правда. Но правда также и то, что Ичиро, мой племянник, действительно пропал. Возможно, был похищен. — Что вам известно об этом? Хозяин сложил руки на столе и сплел пальцы в замок. — Не далее, как неделю назад, я отправил Ичиро письмо с просьбой приехать сюда. Вы видите, господа, я уже довольно стар. Своих детей у меня нет, но Ичиро всегда был так внимателен, что у меня не возникло сомнений — именно ему я готов передать свое дело. Вот для чего я пригласил его сюда. Племянник отправил записку, что письмо мое получено, и что вскоре он прибудет на мой зов. Здесь стоит сказать, что Ичиро учится в государственном университете в Кавасаки, к северу отсюда. Я предполагал, что ему потребуется некоторое время на сборы и дорогу. Но вот, минуло два дня, потом четыре, а от него ни слуху, ни духу. На седьмой день, то есть сегодня, я не на шутку заволновался, поэтому и решил обратиться в полицию. — Накано-сан, вы сказали, что предполагаете, что вашего племянника похитили. Есть ли у вас идеи, кто мог пойти на такое? — Род Накано утратил былое величие, но все ж таки мог отыскаться недобрый человек, который рискнул бы угрожать наследнику. Я допускаю, что кто-то мог увидеть мое письмо Ичиро и задумать неладное. Чуя подался вперед. — Вы думаете, Ичиро-сана похитили с целью получить выкуп? — Именно так, — подтвердил хозяин. — Это серьезно, — Чуя закусил большой палец, как делал всегда, будучи задумчив. — Нет ли у вас фотографии вашего племянника? Таро Накано кивнул и поднялся. — Я храню одну у себя в комнате. Подождите минуту, — и хозяин удалился. Чуя пихнул Акутагаву локтем. — Ну, что думаешь? — Пока ничего не понятно, — честно ответил тот. Инспектор поднялся и принялся прохаживаться взад-вперед по комнате, разминая затекшие ноги. Акутагава же с преувеличенным интересом изучал чашку в своих руках. — Прежде всего нам следует отправиться в университет, где учится этот Ичиро, поспрашивать его однокашников, — рассуждал Чуя. — Может, мальчишка просто на радостях ударился во все тяжкие и прозябает в кабаках… — А если нет? — с сомнением спросил Акутагава. — Если нет, то нас ожидает что-то интересное, — усмехнулся инспектор. — Честно говоря, у меня есть сомнения, что мальчишку похитили ради выкупа. В таком случае злоумышленники обычно не медлят с выдвижением требований, а тут уже неделю тишина. Вскоре вернулся хозяин с черно-белой фотокарточкой, на которой был изображен красивый юноша в европейском фраке и с модно уложенными волосами. Настоящий франт, подумалось Чуе. — Прошу прощения, — вдруг подал голос Акутагава; он говорил тихо, но уверенно. — Вы сказали, что Ичиро-сан ваш племянник? Накано кивнул. — Тогда где его родители? Чуя тут же шикнул на младшего офицера. А будь рядом, так и вовсе влепил бы ему подзатыльник. К счастью для Акутагавы, их отделял десяток шагов и стол. — Накано-сан, прошу прощения за бестактный вопрос моего коллеги, — виновато начал инспектор, — но все же, прошу, ответьте. Эта информация может очень пригодиться следствию. Уголки губ Накано опустились вниз, и от Чуи не укрылась эта мельчайшая перемена. — Вы правы, — сказал хозяин. — Стоило сразу это прояснить. Ичиро — сын моего младшего брата, Сеиджи. — Как же так вышло, что дядя беспокоится о пропаже племянника больше, чем отец о сыне? — снова заговорил Акутагава, старательно игнорируя при этом возмущенный взгляд Чуи. Если слова младшего офицера и задели Таро Накано, то виду он не подал. Только вздохнул и пожал плечами. — Не без сожаления должен признать, что отец из моего брата вышел никудышный. Я практически заменил Ичиро родителя. Акутагава собирался добавить что-то еще, но Чуя его опередил. — Но вы, должно быть, известили брата об исчезновении его сына? Накано покачал головой. — Хотел бы, но, увы, неприятная ссора почти разрушила наши отношения. По правде сказать, мы с Сеиджи не виделись уже год. Переписку не ведем. — Вы не допускаете возможности, что Ичиро находится сейчас с отцом? — Исключено, — старый хозяин нахмурился, впервые выказывая пренебрежение. — Едва ли Ичиро предпочтет его общество моему. Довольно категорично, подумал Чуя. Он вновь посмотрел на фотокарточку, что теперь лежала на столе. — Не возражаете, если мы одолжим это? — осведомился он. — Что вы! Для меня главное, чтобы вы отыскали Ичиро, — заверил Накано. — Требуется ли от меня еще что-то? Я готов к любому содействию. Чуя призадумался. — Пожалуй, есть еще пара вопросов…

III

Они еще какое-то время побеседовали с хозяином, собирая дополнительные сведения о его племяннике. Было уже время обеда, когда детективы наконец покинули пределы усадьбы и оказались на промозглом осеннем ветру. За забором уже поджидала небольшая группа журналистов. Едва створки ворот распахнулись, выпуская полицейских наружу, акулы пера ринулись к ним с блокнотами и карандашами наперевес, в руках одного из них ослепительно блеснула вспышка фотоаппарата. — Нам сообщили о пропаже наследника семьи Накано, насколько уже продвинулась в своем расследовании полиция? — крикнул один из журналистов Накахаре прямо в ухо. — Полиция занимается только теми делами, где замешаны большие деньги? — подхватил другой. — Это правда, что Ичиро Накано спутался с западниками и растратил все семейные деньги на европейские костюмы? — перебил третий. Чуя поморщился. — Никаких комментариев. Он схватил Акутагаву за локоть и стал прорываться сквозь толпу, грубо расталкивая представителей прессы. Едва вырвавшись на свободу, они свернули на маленькую улочку и укрылись в тени клена. Журналисты не стали их преследовать и вместо этого начали стучать в ворота усадьбы, надеясь привлечь внимание хозяина. Чуя зло сплюнул. — Проклятые падальщики. Терпеть их не могу. Все еще на взводе, он прижал ногой опавший лист и не успокоился, пока не разодрал его на части каблуками ботинок. Все это время младший офицер терпеливо стоял рядом. Смышленый, усмехнулся про себя Чуя, не стал лезть под горячую руку. Инспектор осмотрелся. Улочка была пустынна, ни единого прохожего. Придется идти до шоссе, чтобы нанять извозчика, думал Накахара. Он сунул руки в карманы своего пальто и быстро зашагал вниз по улице. Акутагава неотступно следовал за ним. Чуя заметил, что тот начал слегка прихрамывать, все сильнее опираясь на трость, и сбавил шаг. — Что с твоей ногой? Последовала долгая пауза. Акутагава уставился в землю, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Чуя терпеть не мог, когда его вопросы игнорировали. Он остановился и развернулся к младшему офицеру. — Отвечай. Акутагава не смотрел на него. Пауза затянулась и он, в конце концов, сдался. — Старая травма, — коротко ответил младший офицер. Никаких пояснений. Они двинулись дальше. Но не успели пройти и дюжины шагов, как Акутагава заговорил вновь, в голосе его прозвучала обида. — Вовсе не обязательно из-за меня ползти как улитка. Я могу идти быстро. Чуя удивился. Почему-то его соучастие было истолковано, как посягательство на чужую гордость. Похоже, эта хромая нога — его больное место. Во всех смыслах. И почему-то Акутагава не желал, чтобы с его травмой считались. Не хотел привлекать к ней внимания. Словно чего-то боялся… Ответ нашелся почти мгновенно — потому что Чуя и сам едва не озвучил его минутой ранее. Как хромого человека вообще взяли в полицию? Очевидно, Акутагава и сам понимал, что не соответствует весьма определенным требованиям к физической форме и подготовке офицера полиции. Служитель закона обязан быть здоровым, как бык, сильным и быстрым, чтобы эффективно бороться с преступностью. Больная нога не только замедляла Акутагаву, но и, за счет необходимости держать трость, затруднила бы использование огнестрельного оружия. Было и правда удивительно, что его взяли на работу. Тщедушный сирота да еще и хромой… Похоже, шеф нанял его в каком-то порыве щедрости и сердоболия. Другого объяснения Чуя просто не находил. Рано или поздно Акутагава может стать объектом насмешек со стороны сослуживцев. Сам же инспектор мгновенно принял решение: раз Акутагава теперь его напарник, он его в обиду не даст. Главное, чтобы младший офицер прилежно исполнял свой долг, а уж какой этот Акутагава — хромой или косой — это Чую не волновало. Инспектор Накахара гордо задрал нос. — С чего ты взял, что это из-за тебя? Я устал и проголодался, не могу бежать сломя голову. Акутагава осекся, кончики его ушей порозовели. — Прошу прощения. Тогда, может, сначала зайдем куда-нибудь пообедать? — Отличная идея, Акутагава, — Чуя взял его под руку, и вместе они неспешно побрели дальше. — Тем более, что у нас с тобой пока не было возможности познакомиться как следует. Для перекуса был избран маленький уютный ресторанчик, втиснутый между двумя соседями побольше. Даже днем внутри царил полумрак. Акутагава держался скованно. Чуя вдруг задумался, бывал ли тот в подобных местах хоть когда-то. Чтобы не мучить напарника, он сделал заказ первым. Акутагава с облегчением попросил принести ему того же. Сначала подали чай, потом две порции кацудона. Чуя не скрывая улыбки наблюдал за тем, как осторожно Акутагава пережевывал кусочек свиной отбивной. Откуда-то возникла непрошенная ассоциация с прикормленным бродячим псом. Впрочем, собак Чуя всегда любил. — Нравится? — спросил он, расправившись со своей порцией. Акутагава кивнул. Чуя успел заметить, что напарник был скуп на эмоции, но восторженный блеск в глазах уже сказал ему о многом. — Не пробовал такого раньше? — В приюте еда была поскромнее, — сухо ответил младший офицер. Чуя подумал, что пора кое-то прояснить, иначе Акутагава так и продолжит воспринимать любой комментарий в штыки. — Знаю. Я тоже вырос в приюте, — он обхватил чашку обеими руками и сосредоточил внимание на маленькой чаинке, что кружила на поверхности напитка. — Большую часть времени нас кормили холодной кашей и пресным рисом. Неудивительно, что многие мальчишки соблазнились таким нехитрым промыслом, как хулиганство. Отбирать сладости у детишек из семей побогаче — это ли не отрада для любого детдомовского мальца? — Чуя-сан таким занимался? — тон Акутагавы смягчился любопытством, и инспектор понял, что выбрал верную тактику. — О, я был лучшим в этом деле, — подмигнул ему Чуя, — настоящим предводителем хулиганов. Благодаря этому я и встретил Мори-сана. Накахара наслаждался выражением изумления и замешательства на лице напарника. — Может ли быть, что… Неужели вы говорите о шефе? Чуя кивнул. — Он не смог пройти мимо такого уличного забияки и взял меня под свое крыло, — Накахара с важным видом воздел к потолку указательный палец. — Благодаря ему я избрал тот путь, которого придерживаюсь и сейчас. Вот, подумал инспектор, он приоткрыл часть своего прошлого, теперь Акутагаве тоже будет проще открыться. Чистая психология! Чуя, довольный собой, терпеливо выжидал, когда напарник заговорит. Но тот все молчал, с задумчивым видом потягивая чай. И вовсе не думал откровенничать! Хитроумный план с треском провалился. — Обед окончен, — досадливо объявил Чуя и начал собираться. Им предстоял путь в соседний город, Кавасаки, где находился университет Ичиро. Быстрее всего было добираться поездом, что они и сделали. В поездке по большей части молчали, Чуя только немного пожурил младшего офицера за бестактные вопросы старику Накано. Однако, заметил он, вопросы были совершенно справедливыми, стоило всего лишь подыскать для них более вежливую форму. — Если будешь грубить потерпевшим или свидетелям, особенно если они не последние люди в городе, они не будут с тобой искренны, не доверятся тебе, — наставлял Чуя. — А это непременно усложнит расследование. Затем инспектор попросил показать записи, сделанные Акутагавой во время их пребывания в усадьбе. Младший офицер с готовностью протянул блокнот. Чуя не строил высоких ожиданий и надеялся лишь, что напарник сумеет выхватить основную информацию, которая могла бы им пригодиться позднее. Чего он точно не ожидал, так это того, что записи будут выполнены стенографически, со всем вниманием к мельчайшим деталям. В глубине души Чуя был восхищен, сам он, пожалуй, не сумел бы так точно и полно воспроизвести всю информацию. Нахваливать Акутагаву он, однако не спешил, ограничившись сдержанным «неплохо». Не хватало еще, чтобы новичок загордился в первую неделю работы! По прибытии в Кавасаки, они сразу же отправились в университет. Декан с готовностью оказал им содействие в поисках. По одному были вызваны и опрошены однокурсники Ичиро Накано. По их сообщениям действительно выходило, что последнюю неделю юношу никто не видел. Но детективов удивила другая деталь: студенты, все как один, уверяли, что Ичиро не появлялся в университете уже около месяца. — Это странно, — рассуждал Чуя, покусывая при этом большой палец. — Из рассказа старика мне показалось, будто свое письмо он отправлял именно в университет. Ичиро, по словам декана, жил в студенческом общежитии. Детективов немедленно проводили в нужную комнату. Здесь им в глаза бросилось несколько любопытных деталей. — Шкаф почти пустой, тут только форма университета, — заключил инспектор, исследовав скрипучий шкафчик. — Но вешалки остались, выходит, он забрал всю одежду с собой. Акутагава в это время осматривал ящики стола. В них обнаружилась дорогая надушенная бумага, костяной гребень, несколько пишущих перьев и маникюрный набор. Младший офицер перечислил свои находки. — А этот Ичиро тот еще модник, да? — хмыкнул Чуя. — И, судя по всему, действительно большой поклонник западной культуры. Инспектор уселся на стул и откинулся назад. — Это все очень любопытно, но бесполезно для наших поисков, — взгляд его блуждал по комнате, пока вновь не вернулся к шкафу. — Эй, Акутагава, а осмотри-ка получше форму. Младший офицер послушно снял с вешалки ученический китель с двумя рядами золотистых пуговиц. К стоячему воротничку была приколота брошка с символикой университета. Чуя лениво наблюдал за тем, как Акутагава ощупывает одежду. Надежды было мало, но лучше проверить все как следует. Пока им не удалось найти иных зацепок, кроме слов студентов о том, что младшего Накано не было на занятиях уже четыре недели. Акутагава, тем временем, принялся проверять карманы. Пусто. Он уже собирался вернуть одежду в шкаф, но затем какая-то мысль пришла ему в голову. Младший офицер расстегнул китель и пошарил внутри. — Чуя-сан, — вдруг заговорил он. — Тут что-то есть. И тут же извлек на свет сложенный лист бумаги. Чуя подскочил со стула. — Открывай! Напарник последовал приказу и развернул лист. Внутри оказалось послание без подписи: «Завтра в полдень поезжай в 'Мудрого журавля'. Есть важное дело. Записку уничтожь». — Почему он не избавился от записки? — вдруг спросил Акутагава. — Вероятно, он получил ее во время занятия, — предположил инспектор. — Спрятал в нагрудный карман, как прочитал, а потом забыл о ней. — Как глупо. — Не жалуйся. Это улика — нам очень повезло, — Чуя повертел бумажку в руках. — Есть! Он сунул записку Акутагаве под нос. Тому пришлось присмотреться, чтобы разгадать причину восторга инспектора. — Здесь видна дата. — Именно! Видимо, листок вырвали из ежедневника. Конечно, нельзя утверждать с полной уверенностью, что послание действительно было отправлено тогда, но здесь указано начало сентября, то есть дата, которая была почти месяц назад. — Выходит, Ичиро Накано получил эту записку как раз перед тем, как перестал появляться в университете. — Верно. — Что если его похитили до того, как он получил письмо от своего дяди? Чуя задумчиво погрыз палец. — Но ведь старик говорил, что получил от Ичиро подтверждение, что тот видел его письмо. — Подделали? — Слишком сложно. В конце концов, это не императорский наследник. Тут что-то другое… Его размышления прервал стук, и Акутагава поспешил открыть дверь. На пороге стоял высокий юноша со светлыми глазами и рыжеватыми волосами. Один из однокурсников Ичиро Накано, которых они сегодня опрашивали. Чуя безошибочно определил по блеску в глазах, что тому есть что сказать. Акутагава пригласил студента войти, но тот отрицательно завертел головой. — Господа детективы, я лишь хотел сказать вам кое-что. Долго сомневался, ведь это не имеет прямого отношения к вашему делу, но, возможно, это как-то подсобит вам в поисках… Чуя начинал терять терпение. Он не выносил, когда ходили вокруг да около. — Говорите же! Его резкий вскрик стегнул воздух подобно хлысту. Студент резко выпрямился и перестал заламывать руки. — Дело в том, что мы с Ичиро состоим в одном клубе… Ну, знаете, по образцу английских клубов для джентльменов. — Так? — Я подумал, что вы могли бы наведаться и туда тоже. Может, местная публика его видела. Чуя с Акутагавой обменялись взглядами. — Название клуба? Где расположен? — Мы зовем его «Пятничный клуб», он находится в паре кварталов отсюда. Как можно догадаться по названию, — потупился студент, — среди членов этого клуба принято встречаться по пятницам. Чуя заскрипел зубами. Ну, разумеется, им не могло так повезти. Пятница была только завтра. Поблагодарив студента за информацию, они еще раз тщательно осмотрели комнату Ичиро Накано, а после покинули стены университета. Чуя был мрачнее тучи. Меньше всего на свете ему хотелось задерживаться в другом городе, а теперь придется еще и снимать жилье на ночь. На такой исход событий инспектор не рассчитывал, а потому денег с собой было в обрез. Внезапная ночевка не дома раздражала еще и потому, что с собой у Чуи, ожидаемо, не было сменной одежды, а он, несмотря на небрежность в поведении, был из тех людей, для которых свежая и чистая рубашка — залог хорошего настроения. Акутагава, напротив, не выказывал ни малейшего недовольства. В своей обычной манере младший офицер молча держался рядом, и Чуя отметил, что тот совсем перестал хромать. У инспектора закрались сомнения, что напарник, в силу неопытности, не до конца сознавал их положение. — Нам придется заночевать здесь, чтобы не тратить деньги и время на поездки туда-обратно, — как бы невзначай пояснил Накахара. — Завтра отправимся в этот клуб. Акутагава кивнул, мол, все понимает. И спросил: — Но впустят ли нас? Может, заметив полицию, они не захотят разговаривать. — Поэтому мы не будем говорить, что мы из полиции, — Чуя демонстративно накрыл рукой полицейский жетон, приколотый к лацкану пальто. — Выдадим себя за франтов, подобных Ичиро Накано. Короткие брови Акутагавы смешно изогнулись домиком. — Думаете, у нас получится? — Да, если ты снимешь эту шляпу, — Чуя стукнул по козырьку чужой кепи. — А то она так и кричит «всем оставаться на местах, работает полиция». Акутагава вспыхнул и тут же стащил с головы шляпу. Чуя рассмеялся. После этого они вызнали у местных местоположение «Мудрого журавля» — это оказалось среднего пошиба заведение, где подавали весьма посредственную лапшу и разбавленный чай. Никто из работников забегаловки не смог припомнить посетителя, похожего на Ичиро Накано. Из этого можно было сделать два предположения: либо тот вообще не явился на встречу, либо все прошло так спокойно, что никто не обратил внимания на посетителей. Отчего-то инспектор был уверен во второй версии. Отсюда также следовало и то, что разговор не был неприятным для Ичиро — как минимум, не настолько, чтобы повышать голос и привлекать внимание. Однако у Чуи не было ни единого предположения о предмете той встречи, что прошла месяц назад в «Мудром журавле». В конце концов, детективам пришлось покинуть заведение с пустыми руками. Следующий час они провели в поисках временного пристанища. Оказалось, что Акутагава хранил все свои сбережения в саквояже, который, в свою очередь, остался лежать в чуином кабинете в участке. Инспектор выругался: теперь ему придется платить за обоих, и он сам косвенно был в этом виноват. Так как бюджет у детективов был весьма невелик, пришлось арендовать на ночь захудалую комнатушку под самой крышей. Ни кушетка, ни кровать, застеленная дырявыми простынями, не вызывали доверия, однако хозяйка комнат выдала им полотенца и рассказала, как пройти к общественным баням, поэтому Чуя счел, что устроились они неплохо. Настроение его значительно улучшилось после бани. Распаренная кожа покраснела, отчего россыпь веснушек на плечах и спине стала почти незаметна. Акутагаву, который всю дорогу следовал за ним хвостиком, Чуя в общей купальне не обнаружил. Однако, когда позже они встретились у выхода, инспектор отметил, что кончики волос напарника были слегка влажными, а от кожи деликатно пахло розовым мылом. Должно быть, подумал Накахара, младший офицер просто стеснялся мыться вместе со всеми. По дороге назад Чуя купил им обоим по рисовому колобку — Акутагава поначалу отказывался, но собственный желудок мгновенно запротестовал, выражая урчанием несогласие, так что пришлось смириться и принять еду. Они не разговаривали: Чуя был погружен в свои мысли, Акутагава молчаливо жевал рис. Вернувшись в свою комнатку, они почти сразу начали укладываться спать, но тут же заспорили — кто где ляжет. Кушетка выглядела более новой, а из скрипучей кровати торчали пружины. Акутагава настаивал, что ему, как младшему по возрасту и званию, следует уступить более комфортабельную постель инспектору, Чуя отпирался и заявлял, что ему, в отличие от «зеленого новичка», не привыкать ночевать в стесненных условиях. Спор не утихал, словно два барана на мосту, они стояли на своем, и ни один не желал уступить. — Ладно, хорошо, твоя взяла, — вздохнул Чуя. Он демонстративно плюхнулся на кушетку. Акутагава по-прежнему стоял посреди комнаты, не веря, что ему удалось переспорить инспектора. — Только будь другом, Акутагава, — Чуя покопался в карманах сложенного рядом на стуле пальто и извлек маленькую книжицу, что всегда носил с собой. — Попроси у хозяйки еще свечу. Хочу почитать на ночь. Акутагава покосился на маленький огарок в щербатой тарелке. Света от него и правда было ничтожно мало. — Сейчас, Чуя-сан, — и младший офицер исчез за дверью. Не теряя времени, Чуя перетащил свои вещи ближе к кровати и кое-как устроился на скрипучем матрасе. Пользоваться предложенным одеялом он брезговал, а без рубашки было довольно прохладно, так что он решил укрыться собственным пальто. Думать о клопах и прочих возможных жителях этой постели не хотелось. Чуя отвернулся к стене и крепко зажмурился. Только теперь он ощутил скопившуюся за день усталость. Будет чудом, если он сумеет хоть немного отдохнуть на таком ложе. Спустя пару минут вернулся Акутагава со свечой. С порога он намеревался окликнуть инспектора, но резко себя оборвал. Чуя притворился спящим — благо, сделать это, лежа спиной к вошедшему, довольно просто. Он слышал, как недовольно вздохнул Акутагава, осознавший, что его провели. Ха! Нашел, с кем спорить, малек. Недовольное сопение и возня продолжались еще какое-то время, пока младший офицер готовился ко сну, но в конце концов свечу потушили, и все затихло. Чуя открыл глаза, но во мраке комнаты не было видно даже узора на обоях прямо перед носом. Кто бы мог подумать, что его жизнь так круто изменится за какой-то день? Еще утром он преспокойно сидел, закинув ноги на стол, в своем личном кабинете, наслаждался нехитрым завтраком и предвкушал очередной ничем не примечательный день. А потом, как снег на голову, сначала этот напарник, потом загадочное исчезновение наследника и теперь вот, пожалуйста, ночевка в каком-то клоповнике с остатками мелочи в кармане. Конечно, трудности были временными, а Акутагава оказался в общем-то лучше, чем Чуя ожидал, но отчего-то душу инспектора жгло предчувствие, что все в его жизни отныне не будет прежним. Словно беззаботные деньки отходили в прошлое, уступая место куда более серьезной и мрачной реальности… Однако Накахара не любил подолгу предаваться тягостным думам на ночь, а потому перевернулся на другой бок и вскоре погрузился в сон.

IV

По долгу службы Чуя был приучен к ранним подъемам, но совершить такой подвиг без будильника не сумел бы даже при большом желании. На этот раз, впрочем, желания не было и вовсе, а потому неудивительно, что инспектор сладко проспал до позднего утра. Судя по всему, скопившаяся усталость чудесным образом подействовала на него, и ничто — ни продуваемые стены, ни отсутствие одеяла, ни упирающаяся в лопатку пружина — не смогло помешать крепкому, как у ребенка, сну Накахары. Когда он в конце концов открыл глаз (только один, потому что второй отказывался совершать такое необдуманное действие) и взглянул на циферблат карманных часов, то не смог сдержать изумленного возгласа. — Дьявол! Одиннадцатый час, Акутагава, подъем! — под громкий скрип матраса инспектор подскочил на кровати, запутался в пальто-одеяле и совсем не солидно повалился обратно на подушку. — Нам скоро на дело… Тут он наконец выбрался из-под пальто и обнаружил, что в комнате кроме него ни души. Чуя пребывал в замешательстве. Это, конечно, хорошо, что Акутагава уже проснулся, но почему он не разбудил напарника? И кто вообще ему позволил покинуть комнату? А ну как его тоже похитили? Это же проблем потом не оберешься! Бормоча под нос нечто подобное, инспектор принялся одеваться. Мятые брюки и рубашка мгновенно уронили его настроение куда-то ниже уровня моря. Чуя попытался спасти положение, умывшись остывшей водой из кувшина и расчесав волосы (благо, деревянный гребешок инспектор всегда носил с собой), но, поглядев в маленькое зеркало на входной двери, понял, что внешний вид у него сделался лишь еще более компрометирующим. Инспектор Накахара был опасно близок к тому, чтобы все бросить и сдаться, как вдруг в замочной скважине заскрежетал ключ, и на пороге возник Акутагава. Выглядел он куда более свежим и отдохнувшим, на бледных щеках от холода проступил румянец. В руках младший офицер сжимал какой-то сверток. — Вы проснулись, — удовлетворенно кивнул напарник и принялся разворачивать упаковочную бумагу. — Где ты был? Почему не разбудил? Я уже подумал, что что-то случилось! — затараторил Чуя, но осекся, стоило ему увидеть содержимое свертка. Акутагава протянул ему чистую выглаженную рубашку. Чуя, не веря своим глазам, взял ее и тут же принялся переодеваться. Ощущение свежей накрахмаленной ткани на коже было потрясающим и не могло сравниться ни с чем другим. Убедившись, что теперь он выглядит достаточно представительно, Чуя решился задать мучивший его вопрос: — Где ты это взял? Акутагава молча потупил взгляд. Инспектор заметил, что на напарнике также были чистые вещи. — Ты ведь не украл их, не так ли? — полушутя предположил Чуя. Но младший офицер продолжал молчать, и это посеяло в душе Накахары сомнение. — Акутагава, не говори мне, что ты их украл, — строго проговорил инспектор. — Мы в полиции должны предотвращать преступления, а не совершать их. — Я их одолжил, — ответил в конце концов напарник. Чуя тяжело вздохнул. Сейчас он был не в том положении, чтобы отчитывать младшего офицера за… что бы он там ни натворил. Куда важнее было завершить начатую миссию. Поэтому инспектор, скрепя сердце, продолжил сборы. К обеду приготовления были завершены, благодаря нехитрым манипуляциям, два детектива превратились в заправских щеголей. Здесь очень сгодилась трость Акутагавы — в сочетании с игривой «бабочкой» и модно зачесанными волосами она придавала ему вид романтичный и одухотворенный. Сам Чуя скорее походил на молодого повесу, но эти детали не имели значения. Маскировку немного портило то, что добираться до места назначения пришлось пешком — со вчерашнего вечера денег у Чуи не прибавилось. Но детективы постарались принять чинный вид праздно прогуливающихся приятелей. «Пятничный клуб» располагался в достаточно новом двухэтажном здании. У порога их встретил некто вроде вышибалы, но, благодаря однокурснику Ичиро, детективам был известен пароль, так что внутрь они проникли без особого труда. Клуб выглядел именно так, как описывались в газетах вообще все английские частные клубы — мебель из темного дерева, камин, изящные канделябры, целый стеллаж заграничного виски. Несколько посетителей играли в шахматы, другие читали или переговаривались, покуривая сигары. Чуе подумалось, что они здесь не единственные, кто разыгрывает маскарад — настолько нарочито европейской была каждая деталь интерьера и облика завсегдатаев заведения. Впрочем, они явились сюда вовсе не для того, чтобы давать оценку чужим нравам. Чуя еще раз внимательно осмотрел публику, налил себе немного виски и с бокалом в руке подошел к молодому человеку, что в одиночестве читал какую-то книгу на немецком. — Добрый день, э-э-э… сэр, — инспектор обворожительно улыбнулся. — Мы с другом имеем кое-какое дело к Ичиро Накано. Надеялись застать его здесь сегодня. Не подскажете ли, в котором часу он обычно появляется? Юноша бросил на них незаинтересованный взгляд поверх очков и тут же вернулся к чтению. — Мне это неизвестно, — ответил он. Оскорбленному таким пренебрежением Чуе пришлось немедленно отступить. Впрочем, он не терял надежды и совершил еще несколько подходов с другими посетителями клуба. Увы, все они повторяли, будто заученный стишок, одно и то же. В конце концов, инспектор начал распаляться. — Что они все, сговорились что ли? — прошипел он, когда детективы отошли в угол, подальше от любопытных глаз. — Покрывают своего. Акутагава сочувственно посмотрел на старшего напарника. — Чуя-сан, у меня есть идея. Позволите? Тот махнул рукой. — Валяй. Не знаю, как еще подступиться к этим баранам. Акутагава кивнул, взял с полки свободную шахматную доску и подошел к юноше в очках. Чуя наблюдал издалека, чтобы дать напарнику осуществить задуманное — чем бы это ни было. Инспектора слегка удивил тот факт, что Акутагава в принципе был знаком с этой игрой. В их краях шахматы были не так популярны, как го или сёги. Чуя мог лишь надеяться, что младший офицер знает, что делает. Вероятно, это их последняя попытка вытянуть информацию, прежде чем их выставят вон. Наверное, доверять такое важное дело новичку было не самым ответственным решением, но инспектор сомневался, что сам сумел бы придумать что-то получше. В переговорах, да и вообще по жизни, он предпочитал действовать прямо. Идти напролом, пока противник не сдастся под натиском — его стиль работы. Увы, этот метод срабатывал не всегда. Как, например, сейчас, когда Чуя не мог применить силу. Так почему не уступить место тому, кто выбирал иной подход? Акутагава, тем временем, о чем-то договорился с молодым человеком — тот нахмурился, но коротко тряхнул головой, выражая согласие. Они расставили фигуры, и партия началась. Акутагава играл черными. «Дурак, — подумал Чуя. — Все знают, что белые выигрывают чаще». Младший офицер сидел к нему спиной, поэтому Накахара даже не мог видеть его выражение лица. С его места также открывался довольно посредственный вид на шахматную доску — разглядеть выходило лишь самый краешек, а потому остальное приходилось дорисовывать воображению. В какой-то момент противник Акутагавы вдруг ухмыльнулся и с торжествующим видом переместил своего слона, а затем убрал с доски черного коня. Чуя занервничал. Он и сам не заметил, как опустел бокал в его руке. Между тем, потери с обеих сторон росли: к черному коню добавилось несколько пешек, зато Акутагаве удалось лишить противника ферзя. «Ну же, Акутагава, не подведи», — хотелось крикнуть Чуе, но он сдержался, продолжая сжимать в руках пустой бокал и постукивая по нему ногтями. Напряженная линия плеч младшего офицера не сулила ничего хорошего. Он ссутулился над столом, продумывая следующий ход. Пауза затянулась, и оппонент с самодовольной улыбкой произнес что-то. Чуя различил слово «уснули». Понятно, заключил инспектор, пытается выбить Акутагаву из равновесия, надавить психологически, чтобы заставить того ошибиться. Дешевый трюк, но напарник еще так неопытен, он мог запросто попасться на крючок! Инспектор приготовился прийти Акутагаве на выручку, но тот, вопреки ожиданиям, оставался абсолютно спокоен. Младший офицер наконец принял решение, и подвинул вперед одну из фигур. Произошедшее дальше Чуя мог бы описать одним словом — молниеносно. Стоило противнику совершить ответный ход, Акутагава взмахнул рукой — инспектор разглядел фигурку ферзя — и одним стремительным зигзагообразным движением прочертил ею путь по доске. — Мат. — Невозможно! — молодой человек в очках подскочил, его крику вторил скрежет деревянных ножек стула об пол. — Еще несколько ходов назад у вас не было и шанса! — Или ты просто его не разглядел, — пробормотал Чуя. Он решил дать Акутагаве закончить начатое и по-прежнему наблюдал издалека. Младший офицер что-то ответил оппоненту, тот мгновенно успокоился и вернулся на место. Немного погодя, молодой человек наклонился ближе к середине стола и быстро зашептал что-то. Чуя не находил себе места. Он привык всегда быть в центре событий, оставаться в стороне было для него невыносимо. Так же, как и узнавать новости вторым. Но он старался держать себя в руках. Только когда они вдвоем оказались на улице, инспектор дал волю своему любопытству. — Ну? — в это междометие Чуя вложил все беспокоящие его вопросы разом. Он преградил Акутагаве путь: ни шагу, пока тот не расскажет все, что узнал. Акутагава вздохнул, его подвижные брови до смешного напоминали в этот момент иероглиф «хито». — Чуя-сан действовал напрямую, но это не дало результата, — слова могли прозвучать обидно, но младший офицер произнес их без всякого желания съязвить, просто как констатацию факта, — поэтому я подумал, что здесь нужен другой подход. И предложил тому юноше пари. Если бы победа оказалась за мной, он должен был честно ответить на мой вопрос. Изумление на лице Чуи росло с каждой секундой, брови взлетели так высоко, что скрылись под рыжей челкой. — А что бы получил он в случае выигрыша? — Десять тысяч йен. Накахаре показалось, что его челюсть вот-вот отвалится и упадет в лужу. — Сколько?! Погоди-ка минутку, Акутагава, у тебя что, есть такие деньги? Напарник покачал головой. — То есть ты хочешь сказать, что заключил такое рискованное пари, заранее зная, что не сможешь расплатиться?! — Я надеялся на победу, — скромно заметил Акутагава. — Очевидно, ты был уверен в своих силах, великий шахматист. Тот пожал плечами. — Я бы предпочел сыграть во что-то другое, в шахматах я не очень хорош. В этот раз просто повезло. В обычные дни инспектору не нужно было лезть за словом в карман, особенно когда дело касалось выражения эмоций, однако сегодня, впервые за долгое время, Чуе было нечего сказать.

V

Им едва хватило на билеты обратно, Чуя истратил последние деньги. Сперва детективы вернулись в место ночевки и переоделись в свои костюмы. Потом Акутагава отнес куда-то «одолженные» вещи — он наотрез отказался комментировать это. Когда они наконец сели в поезд и заняли свои места, инспектор Накахара принялся обдумывать новую информацию, полученную в ходе их короткой командировки. Во-первых, Ичиро Накано не появлялся ни в университете, ни в клубе вот уже месяц. Этот факт также подкреплялся загадочным посланием, найденным в кармане униформы. Это позволяло почти полностью исключить версию с похищением ради выкупа, ведь никаких запросов на этот самый выкуп не поступало. Во-вторых, загадочная встреча в лапшичной, после которой, по предположению детективов, Ичиро отправился в клуб, где озвучил своему приятелю — юноше в очках — одну любопытную просьбу. Наследник Накано оставил адрес и попросил отправлять по нему заграничную корреспонденцию и сигары — эту-то информацию и заполучил Акутагава, выиграв партию в шахматы. Итак, у них в распоряжении было две улики, которые нуждались в тщательном изучении и проверке. Для начала, решил инспектор, они отправятся в усадьбу и покажут хозяину записку. Возможно, старик узнает почерк, хотя надежды на это было немного. Затем, если все будет благополучно, они отправятся по адресу, указанному юношей из клуба. Где-то между всем этим не мешало бы перекусить, но Чуя догадывался, что настоящего отдыха им не видать, пока они не разберутся с этим делом. — Но почему бы нам сразу не отправиться по адресу? — недоумевал Акутагава. — Потому что мы не знаем, что нас там ждет, а, побеседовав со стариком Накано, возможно, получим кое-какую полезную информацию, — настойчиво повторил Чуя. Инспектор извлек карманные часы на цепочке и щелкнул крышкой. — До Йокогамы еще полчаса, — заключил он. — Пока можешь отдохнуть, потому что дальше нам предстоит много работы. Акутагава с интересом смотрел на изящные круглые часы с гравировкой на крышке. Циферблат поблескивал в слабых лучах осеннего солнца, и блеск этот отражался в темных глазах младшего офицера. Акутагава открыл было рот, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Чуя хмыкнул, он догадывался о ходе мыслей напарника. Разумеется, выходец из приюта не мог похвастаться подобными штучками в своем распоряжениями. Но, словно едва оперившегося вороненка, блестящие вещицы тонкой работы неизменно привлекали его внимание. Потому что большую часть жизни такие вещицы были ему недоступны. И потому что он догадывался, что обладание ими — нечто большее, чем просто владение вещью, это еще и показатель статуса, показатель твой состоятельности в обществе. Чуя готов был спорить на что угодно, что втайне Акутагава мечтал о какой-то такой безделушке. И, возможно, момент, когда его мечта сбудется, станет одним из самых ярких в его жизни. С вокзала детективам пришлось пешком добираться до участка — в своем кабинете Чуя хранил заначку, которая теперь пришлась весьма кстати. Поправив свое денежное положение, они наняли извозчика и отправились в усадьбу Накано. По дороге купили несколько свежих газет. Быстро пробежавшись по первым полосам, Чуя удовлетворенно заключил, что ничего серьезного за время их отсутствия не произошло. Также он обнаружил в паре изданий заметки о пропаже Ичиро Накано, это напомнило инспектору о толпе неприятно галдящих журналистов, с которыми они недавно имели дело. На этот раз до гостевой комнаты их провожала служанка — та же, что наливала чай в прошлый визит детективов. Пришлось немного подождать хозяина дома. Таро Накано вышел к ним спустя десять минут, вид у него был озадаченный — старик явно не ждал гостей. Как гостеприимный хозяин, он предложил им чай. Чуя отказался и вместо этого протянул Накано записку. Старик долго и внимательно изучал послание, лицо его сделалось мрачным. — Знаком ли вам этот почерк? — осведомился инспектор, заранее зная, каков будет ответ. Накано сжал лист бумаги в руках так, что тот помялся. — Ну конечно, — кивнул он, — это почерк моего брата. — Вы знали, что у него и Ичиро месяц назад была назначена встреча? — Как я уже говорил вам раньше, — слегка раздраженно напомнил Таро Накано, — в их отношения я не лезу. — Можете ли вы предположить, что отец и сын могли обсуждать на этой встрече? — настойчиво продолжал расспросы Чуя. — И почему записку полагалось уничтожить после прочтения? Хозяин усадьбы вздохнул, раздражение все более явно проступало на его лице. — Господин детектив, мне нечего вам ответить. Прежде я уже говорил о том, что не видел брата вот уже год. Всяческое общения между нами сведено к нулю. Я не могу и представить, какие секреты он скрывает, — неожиданно старик поднялся на ноги, голос его звучал непривычно холодно. — Вы, полицейские, занимаетесь этим делом уже два дня и все, что вы смогли обнаружить за это время, — это бесполезная записка месячной давности, которая, очевидно, никак не поможет вам в этом расследовании. Неужели все, на что вы способны, это заявляться сюда и заваливать меня вопросами, как будто вы чертовы журналисты? Не я должен отвечать на ваши вопросы, а вы — на мои. Где мой племянник? Когда вы его отыщете? Как я могу спать спокойно, ничего не зная о его судьбе и местонахождении? Вы хоть… Таро Накано пришлось оборвать себя на полуслове, когда в комнату заглянула служанка. Поклонившись, она быстро подошла к хозяину и что-то тихо сказала ему на ухо. Брови старика сошлись на переносице, напоминая одну прямую линию. Шепотом он отдал служанке распоряжения, и та спешно удалилась. Дождавшись, когда за ней плавно закрылись седзи, Чуя ответил. — Господин Накано, мы понимаем ваши чувства и, поверьте, делаем все возможное. Даю слово, что вы увидите своего племянника уже очень скоро, — голос Чуи был исполнен достоинства, а голова высоко поднята. Не зря в полиции его за глаза называли Гордым инспектором. — Полагаюсь на ваш профессионализм, детективы, — кивнул старик, который уже не выглядел таким напряженным. — Не заставляйте меня пожалеть об оказанном доверии. Хозяин многозначительно посмотрел на дверь, и Чуя понял намек. — Хорошего вечера, господин Накано. Он собирался уже раскланяться и выйти, но тут Акутагава, до того хранивший молчание, вдруг тихо и слегка смущенно заговорил: — Прошу прощения, — обратился он к старику, — разрешите воспользоваться вашей уборной? Рука его недвусмысленно лежала поперек живота, на бледном лбу блестели капельки пота. — Разумеется, — несколько опешив, кивнул Накано. — Прямо по коридору и налево. Инспектор и хозяин усадьбы проводили взглядами худую фигуру — первый сочувствующим, второй недоумевающим. — Должно быть, гедза попались несвежие, — предположил Чуя. — Вы, молодежь, вечно едите что попало, — проворчал старик. — Все на бегу, в спешке, а потом животом мучаетесь. — Что правда, то правда, — инспектор неловко улыбнулся. Немного помолчали. Таро Накано теребил крючковатыми старческими руками ткань своего кимоно. — И все-таки кое-что не дает мне покоя, — вдруг снова заговорил Накахара. — Что же? — Все свидетельства, найденные нами в Кавасаки, указывают на то, что Ичиро не показывался уже месяц. Но вы утверждаете, что неделю назад он ответил на ваше письмо. Есть ли какое-то письменное подтверждение этому? Старик выглядел задумчивым, но руки продолжали сжимать ткань, как если бы он о чем-то переживал. — Увы, в тот день Ичиро позвонил сюда по телефону. — Может, вам известно, откуда он звонил? Таро Накано покачал головой. — Боюсь, я вынужден поторопить вас и вашего товарища, — заявил хозяин усадьбы. — Ждете кого-то? — как бы невзначай поинтересовался Чуя, медленно продвигаясь к выходу. От инспектора не укрылось то, какой напряженной вмиг стала челюсть старика. — При всем уважении, господин детектив, это не ваше дело. — Прошу прощения. Тут наконец объявился Акутагава, выглядел он все таким же бледным, но за живот уже не держался. — Ты как? В порядке? — поинтересовался Чуя. Таро Накано тоже внимательно оглядел младшего офицера. Акутагава кивнул. — Порядок. — Что ж, тогда на этом мы вас покидаем, господин Накано, — Чуя вежливо поклонился. — Мы непременно вернем вашего племянника домой. Извозчик терпеливо ожидал их у ворот. Чуя подкинул ему еще несколько монет, прежде чем забраться в повозку. — По этому адресу, пожалуйста, — Накахара продиктовал район, улицу и дом, которые они узнали в «Пятничном клубе», а после, поудобнее расположившись на весьма жестком сидении, повернулся к напарнику. — Из тебя неплохой актер бы вышел, знаешь? Но играть ты смог бы только страдальцев, — прокомментировал Чуя, подперев рукой голову. — Старик, похоже, поверил, что тебе стало плохо. Но я быстро смекнул, что дело нечисто! Выкладывай. Услышав похвалу, Акутагава неосознанно приосанился, кончики его ушей порозовели. — Как вы и предполагали, Чуя-сан, в доме, кроме той женщины, больше нет прислуги. Я убедился, что она занята на кухне, и поднялся на второй этаж. У меня было не так много времени, иначе это могло вызвать подозрения. Я решил быстро осмотреть комнаты, однако оказалось, что все они заперты, — Акутагава невидящим взглядом уставился на свои сцепленные в замок руки, мысли его были далеко. — Тогда я просто прислонил руку к седзи — они были холодными, внутри также не горел свет. Я предположил, это может быть от того, что в комнатах никто не живет. — Не так уж это и странно. Старик ведь один: ни жены, ни детей. Что толку топить весь дом попусту? — Да, это верно, — согласился Акутагава. — Однако еще в наш первый визит кое-что показалось мне странным. Чашка, в которой мне подали чай, — на ней был маленький скол. Тогда я подумал: неужели слуги не заметили и подали гостю чай в такой чашке? Но сегодня, осматривая второй этаж, я убедился, что причина в другом. Одна из дверей оказалась заперта не до конца, если хорошенько постараться, ее можно немного сдвинуть в сторону, и образуется небольшая щель. — Какой находчивый, — Чуя не смог сдержать улыбки, но Акутагава оставил его комментарий без внимания. — Так мне представилась возможность все же заглянуть в одну из комнат. — И что же там было? — Ничего. Комната была пуста, — пожал плечами Акутагава. — Но мне удалось разглядеть на полу кое-какие следы. На тех местах, где когда-то стояла мебель. Вспомнив о чашке, я пришел к выводу, что… — Таро Накано не так богат, как все привыкли о нем думать. Тебе подали битую посуду, потому что другой не было, хорошо обставлена только комната для приема гостей, из прислуги только повариха да сторож — маловато для такого дома. А сейчас к Накано, вероятно, пожаловал один из кредиторов, поэтому он так старался поскорее нас спровадить. — Да. — Это хорошее наблюдение, Акутагава. Ты молодец. — Спасибо, Чуя-сан. — Что ж, почти все карты теперь у нас на руках. Не хватает лишь одной, самой важной. — Вы ведь уже догадываетесь, что ждет нас в том месте, Чуя-сан. — Ответ на вопрос «почему». Повозка неспешно катилась по безлюдным улицам, серым, будто лишенным красок. Опавшие желто-красные листья единственным ярким пятном расцвечивали тусклый осенний пейзаж, но и они готовы были вот-вот побуреть и смешаться с грязью. Был еще ранний вечер, но небо уже стемнело, начал накрапывать дождь — такой ленивый и безобразно холодный, какой бывает только осенью. Промозглый ветер бил в спину, так и норовя просочиться сквозь ткань пальто и обдать холодом саму душу. Чуя поежился. Он бы сейчас не отказался от чашки горячего чая. Вторя его мыслям, тихо чихнул Акутагава. В той глуши, куда они заехали, даже не было уличных фонарей. Единственным источником света служила масляная лампа, болтавшаяся на перекладине повозки. Оранжевые всполохи танцевали за стеклом, убаюкивая. И Чуя, возможно, уснул бы, наблюдая за их переливами, если бы на каждой кочке его не подкидывало вверх. Он бросил взгляд на Акутагаву. Напарник сидел, прикрыв глаза, — пытался то ли сосредоточиться, то ли отдохнуть. Чуе невольно подумалось, что он рад появлению компаньона. Да, прежде он только фыркал при мысли о том, что придется работать в паре с кем-то, а когда Акутагава впервые появился в его кабинете, инспектор и вовсе испытал нечто, похожее на смесь разочарования и жалости. Чуя привык быть одиночкой во всем — в жизни и в работе. Единственным человеком, которого он считал близким, был шеф. Накахара никогда не жаловался на одиночество, его вполне устраивал такой порядок вещей, ведь это так удобно — отвечать только за себя. Нет друзей и любимых — значит, нет слабостей. Так думал Чуя, так он привык думать. И эта привычка в какой-то момент стала преградой, стеной, отделившей его от остального мира. Правда, иногда Накахаре казалось, что она работала против него, не давая ни с кем сблизиться. Но этот щуплый, совсем еще зеленый младший офицер по какой-то причине привлек внимание инспектора. Акутагава словно не замечал той стены, что Чуя возвел вокруг себя. Его сообразительность, трогательное упрямство, его прошлое — все это отзывалось в сердце Накахары. Он чувствовал странное душевное родство с напарником, благодаря их в чем-то схожей судьбе. Впервые за многие годы (если не за всю жизнь) Чуя должен был нести ответственность за другого человека, но это не вызывало в нем неприязни или отторжения. Немного грубоватый по натуре, он отчего-то раз за разом проявлял заботу о младшем товарище — пускай такую же грубую и неловкую, но заботу. Это было в новинку, и Чуя сам не до конца понимал, что ему следует чувствовать по этому поводу. Поэтому он решил поменьше задумываться и просто плыть по течению — авось, в конце концов выкинет его на тот берег, который он всегда и искал. — Приехали, — буркнул извозчик, резко натягивая поводья. Они затормозили напротив небольшого, но крепко сбитого одноэтажного дома. Низкая изгородь служила скорее декоративным элементом. Чуя ясно увидел свет в окнах. Внутри у него завозилось предчувствие скорой развязки. Инспектор ловко спрыгнул с повозки и угодил прямо в лужу. — Что б тебя! — Чуя-сан, у меня есть платок, — младший офицер уже полез в карман, но Чуя жестом остановил его. — Смотри, Акутагава, разгадка этого дела уже почти у нас в руках. Калитка оказалась не заперта и легко поддалась уверенной руке старшего детектива. Полицейские прошли по тропинке к самому дому, Накахара поднялся по ступеням и трижды постучал в дверь. — Чуя-сан, а это не опасно? — Не думаю. Последовало несколько минут ожидания. Инспектор огляделся. На территории, примыкающей к дому, когда-то был разбит небольшой сад, теперь же он был заброшен. Дом находился на небольшом возвышении, поэтому с крыльца стало заметно, каким неровным, «танцующим» был забор — он точно не выглядел надежной защитой от чужих любопытных глаз. Постройка смотрелась получше, но не намного. Пожалуй, дому не помешал бы основательный ремонт. Чуя постучал еще раз. Наконец, внутри завозились, послышались шаги. — Кто там? — раздался высокий мягкий голос по ту сторону двери. — Полиция Йокогамы, — насколько мог дружелюбно объявил инспектор. — Пожалуйста, откройте. Вновь шорох и возня. И вот, наконец, дверь распахнулась, и на пороге старого домишки в не самом благополучном районе города сыщики увидели красивого юношу. Блестящие волосы его были модно уложены на бок, полосатый костюм в европейском стиле сидел идеально на высоком стройном теле. Тяжелый аромат парфюма обволакивал всех присутствующих. Акутагава тут же зашелся кашлем. — Добрый вечер, — вежливо поклонился юноша. — Чем могу помочь? Конечно, Чуя узнал его. Фотокарточка с его портретом все еще лежала во внутреннем кармане пальто. Однако инспектор хотел, чтобы молодой человек представился сам. — Скажите, вы ведь Ичиро Накано? Юноша побледнел, его чуть раскосые глаза расширились, однако он быстро взял себя в руки. — Да, это я. Чуя собирался продолжить, но Ичиро его опередил. — Прошу, господа, не задавайте никаких вопросов. Я связан клятвой и ничего не могу вам сказать. Он произнес это с пафосом и достоинством драматического актера, а затем, вновь поклонившись, закрыл перед детективами дверь. Сколько они ни ломились, ни стучали, ни уговаривали, результат был один — тишина. Ичиро Накано ушел в глубокую оборону, но инспектор не был намерен сдаваться. — Придется подождать, — заявил он, когда детективы покинули территорию дома. Акутагава поглядел по сторонам и, не найдя ответа сам, рискнул спросить: — Но где, Чуя-сан? Инспектор торжествующе указал на ближайшие к дому заросли кустарника. Встретив непонимание и ужас на лице напарника, Накахара кивнул. — Именно там. Скажи, Акутагава, тебе знакомо понятие «сидеть в засаде»? Октябрьские вечера, оказывается, на редкость гадкое явление, если проводить их не в тепле своего дома — в этом Чуя убедился довольно скоро. Сырость, слабый, но монотонный дождик, холодный, пронизывающий до костей ветер — это лишь малая часть неудобств, с которыми им пришлось столкнуться в следующие полчаса. Ноги затекли, а еще — ужасно замерзли, так что не получалось пошевелить пальцами. Руки Чуя старался отогревать дыханием или засовывать поглубже в карманы, но все было тщетно. В те минуты, что тянулись подобно натто, он мечтал только о том, как вернется к себе, вытянет ноги поближе к печке, а в ладонях сожмет миску горячей лапши… Уютные мечты Накахары были прерваны громким «апчхи» — Акутагава чихнул уже третий раз за последние десять минут. Чуя раздосадовано вздохнул. С таким прикрытием их обнаружит даже ребенок. Оставалось уповать лишь на темноту наступающей ночи и шорох дождя. Впрочем, как оказалось через пару минут, их страдания были не напрасны. К дому подкатил экипаж, куда более комфортабельный, чем телега, на которой прибыли детективы. Оттуда спешно, но довольно элегантно выбрался высокий седой мужчина с зонтом. Старательно перешагивая лужи, чтобы не запачкать свой европейский костюм, он прошел к крыльцу и постучал. Через пару мгновений дверь отворилась, из своего укрытия детективы вновь увидели Ичиро Накано. — Пора, — шепнул инспектор и резво кинулся из зарослей к дому, Акутагава не отставал. Должно быть, они выглядели довольно нелепо — об этом говорили изумленные взгляды юноши и старика. Но это было неважно, ведь все, что имело значение — положить конец тайне. — Именем закона, я требую объяснений! — громогласно объявил инспектор, чудом не поскользнувшись на мокрой траве. Акутагава с тростью наперевес преградил тропинку. Все четверо в единодушном непонимании взирали друг на друга. — Вы, молодой человек, поедете с нами, — наконец подал голос Чуя и ткнул пальцем в сторону Ичиро Накано. Прозвучал он действительно грозно, обычно, после такого обычно никто не решался ему возражать, но… Ичиро вдруг виновато потупился и тихо сказал: — Мне очень жаль, господа, но я и правда не могу… — Прошу прощения, — вмешался пожилой мужчина, — кажется, произошло какое-то недоразумение. — Так и есть, — инспектор извлек из кармана полицейский жетон и продемонстрировал старику. — Мы из полиции, нам поручено разыскать пропавшего Ичиро Накано и доставить к его семье. — Ну и ну! — вдруг рассмеялся мужчина. — Насчет последнего можете не беспокоиться. Я его отец. — Вы Сеиджи Накано? — опешил инспектор. Мужчина кивнул и слегка улыбнулся. Теперь внешнее сходство между молодым и пожилым мужчинами стало более явным. Оба высоки, хорошо сложены, с правильными чертами лица. Сеиджи производил впечатление спокойного, приятного человека. Это довольно сильно расходилось с тем образом, который Чуя вообразил на основе рассказов Таро Накано. — Вижу, вам знакомо мое имя, — мужчина покручивал одной рукой кончик усов, хитро прищурив глаза. — Ваш брат рассказывал о вас, — объяснил инспектор. — Именно он нанял нас, чтобы найти племянника. — Выходит, не я один с ног сбился, пытаясь его отыскать, — присвистнул Сеиджи. Расслабленное, слегка залихватское поведение мужчины странным образом внушило Чуе доверие. — Значит, вам не безразлична судьба сына? — вмешался Акутагава. — Что? Разумеется, нет! Почему вы так подумали? — Дело в том, что… — Тихо, — Чуя дернул напарника за рукав. — С этим мы разберемся позже. Скажите, господин Накано, зачем вы просили сына уничтожить эту записку с назначением встречи? — инспектор достал сложенное послание и продемонстрировал присутствующим. — По нашим данным, Ичиро-сан исчез вскоре после вашего обеда в «Мудром журавле». Сеиджи взял лист бумаги и подслеповато сощурился, изучая его содержание. — Ни о чем таком я Ичиро не просил. Хотя бы потому, что мы с ним никогда не обедали в заведении с таким названием. — Вы видите, записка перед вами, — настойчиво повторил Накахара. — Действительно, но я ее не писал. — Тогда кто же? — Очень похоже на почерк Таро, моего брата. Чуя нервно фыркнул. — Забавно, потому что ваш брат заявил, будто это ваш почерк. — Ичиро, с кем ты обедал в «Мудром журавле»? — строго спросил Сеиджи. Звучал он так, словно отчитывал малолетнего ребенка. — С дядей, — чуть погодя признался юноша. Сеиджи Накано сделал жест рукой, мол, вот видите. — Ничего не понимаю, — пробормотал Чуя. — Значит, вы не похищали своего сына? — Нет! Помилуйте, зачем бы мне это делать? — Вы узнали о намерении старшего брата сделать вашего сына наследником и сами захотели получить долю с помощью шантажа. — Ичиро? Наследником? — Сеиджи вновь рассмеялся. — Думается мне, недоразумение наше достигло каких-то невероятных масштабов. Акутагава не сдержался и вновь чихнул. — Знаете что, негоже решать дела вот так, на пороге дома. В такую погоду недолго и простудиться, — Сеиджи сочувственно посмотрел на младшего офицера. — Давайте пройдем внутрь. Ичиро, прояви гостеприимство. — Постойте, — возразил Чуя. — Мне кажется, во всем этом… деле нам поможет разобраться только один человек. — Таро, — понимающе кивнул Сеиджи, вновь покручивая кончик усов. — Ваш племянник отказывается покидать дом, — на этих словах Ичиро жарко закивал головой, — поэтому к вашему брату отправимся мы с вами. Чуя обернулся к напарнику. — Акутагава, ты остаешься тут. — Но Чуя-сан… — Никаких возражений. Будешь охранять главного фигуранта дела. Младшему офицеру очень хотелось отправиться вслед за инспектором и одним из первых узнать, чем же закончится история, но пришлось согласиться. Чуя и Сеиджи Накано вскоре отбыли на том же экипаже, на котором приехал отец Ичиро, а Акутагава прошел в дом и вместе с юношей занял место у камина. Ичиро вернулся к чтению какой-то книги, казалось, его совершенно не волнует происходящее вокруг и то, сколько шуму наделало его исчезновение. Младший офицер молча осматривался, растирая заледеневшие пальцы. Комната была обставлена довольно просто, оттого в глаза сразу бросались куда более характерные предметы — взять, например, шелковый платок, небрежно брошенный на спинку дивана, или утонченный стеклянный флакон с духами на письменном столе, прямо рядом с аккуратной стопкой хорошей бумаги и чернильницей. Было совершенно очевидно, что Ичиро Накано был здесь лишь гостем, временным постояльцем — до того сильно его экстравагантный образ и манеры не вписывались в бедноватую, безликую обстановку этого дома. В горле першило, и Акутагава всеми силами старался не закашляться и не нарушить тишину. Он представлял, как инспектор вместе с младшим братом Накано уже, должно быть, добрались до усадьбы и ведут беседу с Таро. Все невыясненные обстоятельства становились явными и выстраивались в последовательную цепь событий. Пока он сидел здесь, Чуя-сан добивался правды. Акутагава почувствовал слабый укол обиды. Ему казалось, что за короткий срок совместной работы между ними успело возникнуть нечто, похожее на доверие. Акутагава так старался проявить себя! И Чуя-сан как будто замечал его попытки, даже хвалил. Так почему сейчас оставил в стороне? Не дал насладиться триумфом от разрешенной загадки… Шелест страниц, шорох дождя за окном да тихое потрескивание огня действовали умиротворяюще, и, чем больше Акутагава вслушивался в эти уютные звуки, тем дальше отодвигались его обиды, тем незначительнее они казались. Впереди у них с Чуей-саном еще наверняка много совместных дел, возможностей продемонстрировать свои способности и, в это почему-то особенно хотелось верить, вероятностей заслужить одобрение старшего напарника. Уважение к инспектору зародилось в сердце Акутагавы мгновенно, как только он пересек порог чужого кабинета. Чуя-сан не выглядел грозным, не внушал страх, он не отличался особым изяществом в выражениях и жестах, но было нечто особенное в той ауре, что его окружала, — ощущение надежности. Того, чего в своей жизни Акутагава испробовал ничтожно мало, к чему он так отчаянно стремился. Надежность и признание. Стоя рука об руку с Чуей-саном, он был уверен, что его не предадут, не накажут зря, не осудят… за его прошлое и просто за то, какой он есть. Пускай они еще притираются характерами, пускай ему еще не до конца понятны те или иные решения и действия Чуи-сана… Акутагава был уверен, с каждым днем он будет становиться лучше, научится понимать инспектора с полуслова, будет верным, как бродячий пес, внезапно обретший дом. Он станет лучшим напарником, и Чуя-сан скажет ему об этом сам. Жизнь никогда не была милосердна к Акутагаве, с самого детства она подкидывала ему испытания, вытравливая из его души все ненужное. Но кое-что вытравить не смогла: отчаянное желание быть нужным и любимым. Какими бы окольными путями судьба ни привела его туда, где он сейчас находился, Акутагава был полон решимости осуществить это желание — одновременно такое простое и сложное. Разморенный теплом, младший офицер немного съехал по спинке кресла, высохший плащ укутал его словно одеяло, а на веки вдруг навалилась такая тяжесть, что он не смог с ней совладать. Через четверть часа Ичиро Накано поднял взгляд от книги и обнаружил, что детектив, приставленный сторожить его, уснул.

VI

— Сколько тебе? — поинтересовался Чуя, кивком указывая на сахарницу. Акутагава помотал головой. — Нисколько? Серьезно? И как ты можешь пить эту горькую гадость? — осведомился инспектор, пододвигая чашку горячего чая ближе к напарнику. Младший офицер только пожал плечами. — Да ладно тебе, прекращай дуться. Сейчас все расскажу. Чуя опустил занавески на окнах, словно желал отгородить их от внешнего мира и нескончаемого дождя. Он зажег настольную лампу, спихнул все рабочие бумаги в угол, а на освободившемся островке стола умостил блюдце, куда принялся неспешно нарезать персик. Акутагава следил за каждым его движением, напускное недовольство смотрелось на его лице презабавно, но Чуя сдержал улыбку и вместо этого протянул напарнику дольку персика. — Короче говоря, — сразу перешел к делу инспектор, — мы с Сеиджи Накано, как и планировали, отправились в усадьбу его брата. По дороге старик поделился со мной кое-чем любопытным. Оказывается, господин Накано-старший был не очень честен с нами, когда рассказывал об отцовско-сыновних отношениях младшего брата и Ичиро. На самом деле отец и сын по большей части жили душа в душу, Ичиро разделял интерес Сеиджи к европейской культуре, даже в чем-то, возможно, его превосходил. Отец с большим вниманием отнесся к воспитанию своего отпрыска: лучшая школа в городе, лучшие учителя, любые книги… Иными словами, в этой семье царило взаимопонимание. Полученная информация немного сбила меня с толку, однако, сопоставив ее с увиденным ранее, я пришел к выводу, что Таро Накано действительно мог что-то приукрасить в своем рассказе. — Для чего? — перебил Акутагава, в руках он сжимал уже третью по счету персиковую дольку. Чуя улыбнулся, довольный тем, что привлек его внимание, но сам шутливо пригрозил пальцем. — Не спеши вперед паровоза. Все по порядку. Итак, мы прибыли в усадьбу. Я, памятуя о ссоре братьев, ожидал, что Таро Накано откажется нас принять. Однако и тут меня ждало удивление — принял, да еще как любезно! Едва Сеиджи вошел в дом, как он принялся спрашивать его о какой-то вещи, какой-то очереди. Младший брат при этих словах сразу напрягся, но ничего не отвечал. В воздухе повисла неловкость, я ничего не понимал и чувствовал себя третьим лишним, что мне категорически не нравилось. Пришлось потребовать объяснений. Возможно, я немного перегнул палку… Виной тому, конечно же, была усталость. Хотя, пожалуй, это даже сыграло на руку. Этим двум джентльменам, — передразнил Чуя, — не мешала встряска. Таро, видимо, испугался, что полиция раздует дело, поэтому выложил все, как на духу. На самом деле все до скучного прозаично. Накано-старший давно обеднел — связался с не самыми надежными партнерами, которые в итоге разорили его бизнес. Он оказался в долгах и без средств к существованию. Сначала пришлось распродать мебель, нетронутыми остались лишь комната для приема гостей и хозяйская спальня. Вскоре и этого стало не хватать. Дом, уже изрядно обветшалый, был отдан под залог. Никакого состояния, которое Таро Накано якобы собирался передать племяннику, не было и в помине, ведь он сам едва сводил концы с концами. В отчаянной попытке оставаться на плаву он перебирал все варианты, пока не вспомнил о своем брате, а точнее — о семейной реликвии. Отец братьев также был глубоко увлечен всем европейским, знал английский язык, даже вел на нем переписку. Однажды ему удалось совершить путешествие в Европу, короткое, но очень яркое. Оттуда он привез потрясающей работы запонки, инкрустированные алмазом. Как они ему достались — загадка, которая никогда не будет разгадана. Так или иначе, ценность сначала хранилась у него, а после смерти перешла к его сыновьям. Чтобы избежать споров, братья заключили договор: каждые три года реликвия передавалась на хранение одному из них. Таро Накано вдруг вспомнил, что его очередь давным-давно наступила, а значит, он мог бы продать запонки и таким образом поправить свое положение. Но вот незадача: год назад они с Сеиджи страшно поругались из-за какого-то пустяка и с тех пор не общались. Просить брата о встрече да еще и признавать свое бедственное положение было ниже его достоинства. Таро не мог себе этого позволить и стал думать о других способах. Единственной ниточкой, связывавшей его с братом, был племянник, который иногда заглядывал в гости и присылал поздравительные письма по праздникам. Тогда-то Таро и придумал свой план: он подговорил мечтательного и охочего до роскоши Ичиро, посулив ему поездку в Европу. Ичиро должен был «исчезнуть», оставить на время университет и светскую жизнь и на месяц поселиться в тихом районе, где никто его не знал. «Если продержишься так 30 дней, — обещал Таро, — я оплачу твою поездку за границу». Разумеется, юноша, грезивший далекой Англией, не мог не согласиться. А замысел Таро заключался вот в чем: обнаружив пропажу сына, его брат Сеиджи обязательно объявится, и тогда Таро сможет как-нибудь намекнуть об их старинном договоре. В крайнем случае, думал он, запонки можно будет выкрасть. План заковыристый, но, если бы все прошло гладко, его гордость бы не пострадала. Однако, как это всегда и бывает в жизни, все оказалось не так просто. Сеиджи не бросился разыскивать сына, он всегда был довольно либерален в вопросах воспитания, поэтому никак не контролировал жизнь Ичиро в университете. Иными словами, он попросту не был в курсе, что его сын куда-то пропал. Таким образом, минул почти месяц, а никаких результатов Таро не добился. Нужно было срочно что-то предпринимать, ведь вот-вот должен был истечь срок их с Ичиро сделки. Тогда Таро решил прибегнуть к помощи полиции и газет, чтобы привлечь больше внимания. Он немного исказил факты в свою пользу, например, о сроке отсутствия племянника, но результат того стоил — несколько заметок о пропаже Ичиро и поисках полиции все же появилось в газетах. В конце концов его план сработал, и Сеиджи пришел. Теперь дело было за малым — вернуть то, что ему полагалось. Окончив свой рассказ, Таро Накано, с чьих плеч будто спал тяжелый камень, с надеждой посмотрел на младшего брата, а тот вдруг, наоборот, сделался мрачнее некуда. Инспектору Накахаре, присутствовавшему во время разговора, не сразу удалось выяснить, в чем дело. Но, наконец, мучимый сомнениями Сеиджи признался: два года назад он надел запонки на какой-то банкет и случайно потерял их. Стыд и чувство вины и стали причиной, по которой он так старательно избегал своего брата. Услышав правду, Таро Накано заплакал.