Тебе лучше знать

      Над Инадзумой сгущались сумерки, а еще недавно чистое небо стали застилать тучи. Виднеющиеся вдалеке молнии и глухой грохот предрекали неспокойную погоду. Сердце парня ненадолго опустилось в сладкую и непривычную для него меланхолию, когда он услышал как отворились двери поместья и внутрь кто-то вошел.       Тома мигом прилизал рукой непослушные волосы, по привычке проскочил в парадную, встречая госпожу Аяку, державшую в руке небольшой бумажный кулек. Влажные волосы девушки сообщали о том, что дождь уже идет.       — Госпожа, — поприветствовал ее Тома вежливым и задорным тоном. — Я как раз собирался выйти к вам на террасу, чтобы начать тренировку.       Отставив босоножки в сторону, она грациозно прошла вперед.       — Думаю, сегодня можно пропустить.       — Но… На вас это не похоже. Неужели вы боитесь дождя? Под навесом нам ничто не помешает.       — Сегодня у меня немного другое настроение, — девушка встала ближе к парню настолько, что Томе пришлось смотреть на нее сверху вниз. Она оценивающе глядела на него в ответ со скромной улыбкой, после чего вскинула брови и как бы ненароком спросила: — Как там брат?       От госпожи ничего нельзя было утаить. Она была достаточно проницательна, чтобы заметить, как парень уже давно неровно дышит к ее старшему брату. Ему казалось, что она поняла это еще когда Тома только стал частью их семьи.       — Кхм?.. Он, э-э, работает. Как обычно.       — Поняла, — ее улыбка приобрела некое озорство. — От тебя вкусно пахнет. Это имбирно-молочный чай?       Тома медленно кивнул.       — Почему бы тебе и мне такой не сделать?       — Конечно, госпожа.       О, архонт. Она снова издевается над ним.       Будучи управляющим в поместье Камисато, он практически все время проводил с госпожой. Аято же, с другой стороны, почти не отдавал парню никаких поручений, и Томе приходилось самому придумывать повод, чтобы заглянуть к главе клана. Чаще всего он относил ему очередную порцию его любимого чая.       — Не смущайся, сделай и себе. Отдохнем сегодня, — она аккуратно развернула сверток, из которого показались три порции разноцветных данго. — Смотри, что я нам принесла.       — Госпожа, вы чудо! Правда, не стоило.       Аяка протянула ему одну палочку.       — Не хочешь угостить моего брата? Думаю, он будет рад.       Тома несколько замялся.       — Э-э, госпожа, думаю, что не хочу его сейчас отвлекать.       Аяка засмеялась в кулак.       — Хорошо. Тогда я сама. Думаю, что он простит мне мою настойчивость, если я приглашу его посидеть вместе с нами. Подготовь все в чайной, пожалуйста. Я скоро вернусь.       Аяка удалилась в сторону комнаты брата, и Тома еще с минуту не мог сдвинуться с места.

***

      Не более, чем через пять минут Аяка вошла в чайную, где на котацу располагался сервиз из бело-бирюзового фарфора, а также блюдца с данго и сладкой бобовой пастой. Сильный ливень за окном падал темной пеленой, и на фоне него ожидавший мондштадтец выглядел совсем как лучик света.       Услышав, как отворились сёдзи, Тома сразу же вскочил, приветствуя Камисато, однако, Аяка вернулась в одиночестве.       Приземлившись на дзабутон напротив друга, она отчаянно улыбнулась.       — Он снова перебирает кучу макулатуры. Хорошо, что мне не приходится заниматься всей этой бюрократией. Думаю, я сошла бы с ума.       — Не представляю, как господину удается столько работать. Он вообще спать ложится? — Задумчиво размышлял Тома, стараясь не придавать своему голосу разочарования.       Снаружи разразился гром и Аяка отвела взгляд в окно, прежде чем посмотрела на парня и ответила:       — Мой брат очень хорош в делах комиссии, а вот флюиды любви замечать совсем не умеет.       — Госпожа?.. — Рука Тома слегка дернулась, когда он разливал молочно-имбирный чай.       — Это я к тому, что намеки и полунамеки абсолютно чужды для его мужского мозга. Может, тебе уже стоит признаться ему в своих чувствах?       Тома отставил чайник в сторону, и закинул голову к потолку. Он знал, что рано или поздно Аяка заведет этот разговор, так что скрывать уже было нечего.       — Госпожа, но ведь я не уверен в его обратных чувствах. А что если он выгонит меня после такого?       — Ну ты и дурачок. — Аяка легким движением руки поднесла чашку ко рту, сделала небольшой глоток и ответила: — Во-первых, я этого не позволю, потому что ты мой лучший друг. А во-вторых, хоть мой брат и скрывает свои чувства лучше тебя, от меня он ничего не утаит.       Тома озадаченно смотрел на Аяку.       — Я вижу вас обоих насквозь. Уверена, что Аято тоже неровно дышит к тебе.       После этих слов лицо парня залилось краской.       — Но, госпожа… А что же мне делать? Мы прекрасно ладим с господином, но я совсем не знаю как к нему подступиться. Нет, нет, я не смогу. Пока лучше не надо.       — Тебе лучше знать, — Камисато добрую минуту сканировала парня взглядом, кусая губы. — Что ж, думаю, я могла бы вам помочь.       — Госпожа! Прошу вас, позвольте мне самому прийти к этому.       — Тома, не буду скрывать, что вы с братом моя любимая пара. Я была бы очень рада, воплотись она в реальность. — Она подняла с блюдца одну палочку с данго и поднесла к губам парня. — А теперь скажи «а-а-а».       Тома засмеялся.       — Пожалуйста, госпожа Камисато, он же нас услышит! — шепотом предупредил Тома, после чего Аяка все же затолкала лакомство ему в рот.       До самого сна они сидели в чайной и заливались смехом, вспоминая разные неловкие истории между ее братом и Томой. Время шло незаметно и атмосфера дождливой инадзумской осени в уютной компании с госпожой теплом отдавалась в груди парня. Однако, мыслями он так или иначе возвращался к тому, что Аяка вряд ли оставит свою затею.       На следующее утро, Тома как обычно встал спозаранку. Необходимо было подготовить чистые полотенца для душа, сделать уборку и остальную ежедневную рутину, которую ему приходилось делать до пробуждения Камисато. Он на минуту выбежал на террасу, чтобы перевести дух. Утренний туман бодро окутал парня. Лужицы от ночного дождя подсвечивались едва выглянувшим из-за горизонта солнцем.       Сделав глоток прохладного свежего воздуха и подтянувшись, Тома сделал зарядку, чтобы настроить поток дофамина на день вперед, после чего закрепил процесс контрастным душем.       Одевшись и приготовив завтрак, Тома как обычно первым делом постучал в комнату Аято.       — Господин, я приготовил омлет с нутом, как вы любите.       Спустя секунду на другой стороне ему ответил голос главы Камисато.       — Благодарю, Тома. Скоро выхожу.       Теплая волна пробежала по нутру парня. Сегодня Тома чувствовал себя просто великолепно, а настроение было лучше некуда.       Он также постучал и поприветствовал младшую Камисато, но на сей раз обратной реакции не последовало. Неужели Аяка еще спала? Похоже, что вчера они вдвоем немного переусердствовали и засиделись. Вот только… Обычно, Аяка никогда не просыпалась позже девяти утра. Сейчас же на часах уже была половина десятого.       Прежде чем снова заглянуть к подруге, Тома решил сначала подать все на стол. К тому моменту Аято уже успел принять душ и с обернутым вокруг бедер одним лишь полотенцем вошел в гостиную, встретившись глазами с порозовевшим от неловкости Томой. Томе уже не впервой было видеть господина в таком виде, но обычно тот появлялся при нем уже при полном параде.       — Доброе утро, — поприветствовал его Аято. От его бархатистого голоса внутри Томы начинали порхать бабочки. — А где Аяка?       Тома слегка поклонился и вежливо поздоровался в ответ.       — Доброе утро, — он как мог старался смотреть собеседнику в глаза, а не на изящный и точенный торс. — Я стучал к госпоже, но она не отвечала… Может быть, вам самому стоит ее позвать?       Налив себе воды из графина, Аято сел за стол.       — Ее нет в комнате. — Аято осушил стакан с водой и рукой закинул мокрые волосы назад.       Как же Томе хотелось самому однажды провести рукой по его блестящим шелковистым волосам.       Отбросив прочь от себя эти мысли, дабы с позором не привлечь внимание Аято к шевелению в его штанах, парень откашлялся.       — На улице я ее тоже не видел.       В ответ на это Аято пожал плечами и улыбнулся.       — Моя сестра уже взрослая, чтобы уговаривать ее к завтраку, — проговорил он. — Так что почему бы нам не начать есть, чтобы не дать остыть этому прекрасному омлету?       Тома расплылся в улыбке, послушно сел напротив, и они оба принялись за еду.       — Вы сегодня выглядите немного несобранно, — вымолвил Тома, прежде чем словил негодующий взгляд Аято и понял как это прозвучало. — Простите, господин. Вы всегда хорошо выглядите. Я имел в виду, что… э-э, вы, наверно, просто не выспались и работали всю ночь.       Тома чувствовал себя настоящим идиотом, но Аято только рассмеялся.       — Выспишься с вами.       Побагровев, Тома почти что закричал:       — Мы с госпожой были настолько громкими?       — О, да, — Аято закинул в себя кусочек омлета.       — Блин… Прошу прощения, господин. Вы же, э-э, ничего не слышали? — Осторожно уточнил он, подозревая, что Аято уже мог знать об их с Аякой вечерних сплетнях.       — Только ваш заливистый хохот.       Тома затупил взгляд в стол, сгорая со стыда.       — Тома, почему бы нам не сыграть в шахматы?       Лицо мондштадца загорелось смесью удивления и детской радости. В последнее время им с Аято редко удавалось побеседовать как раньше. Не говоря уже о том, чтобы снова сыграть.       — К-конечно, господин! Но разве у вас сейчас не много работы?       — Разве по моему внешнему виду можно сказать, что я готов к работе? — Риторически поинтересовался Аято. — Сегодня я позволю себе немного отдохнуть. Так что, почему бы нам не провести вместе хотя бы первую половину дня?       У Томы в горле от восторга пересохло. Настолько он не мог найти ответ на такое замечательное предложение. Аято, похоже, смог разглядеть его молчаливое согласие по одному внешнему облику.       — Замечательно. Тогда я для начала приоденусь.

***

      — Эй! Нечестно, господин! — Завопил Тома. — Как можно быть настолько умным?       Аято, сидевший в домашнем кимоно напротив и облокотившись одной рукой об оголенное колено, рассмеялся.       — У каждого свои достоинства. Я, например, никогда не смогу сделать такие оладья, как у тебя.       — Тоже мне достоинства! — Услышав комплимент со стороны господина, досада в его голосе испарилась.       Они сыграли лишь половину партии, когда их прервал голос Аяки, доносящийся с террасы. Она с кем-то разговаривала.       — Госпожа вернулась, — констатировал факт Тома.       — Похоже, она с кем-то, — дополнил Аято, не двигаясь с места, когда Тома уже встал в направлении выхода.       — Господин, я поприветствую и вернусь.       Аято кивнул в одобрении.       Не то чтобы к Аято не наведывались по рабочим вопросам все кому не лень, но Сара Кудзё, стоявшая слева от Аяки, была здесь совсем нечастым гостем.       — Тома, здравствуй. Я хотела бы поговорить с Аято. Сможешь позвать его?       Ответил ей голос из-за спины Томы. Аято сам решил встретить гостя.       — Я здесь, генерал Сара. Чем могу помочь?       Девушка смутилась.       — Кхм.       — О, прошу прощения. Вас, должно быть, озадачил мой внешний вид? Я, признаться, не ожидал сегодня гостей. Так чем я могу вам помочь?       — Это касается фестиваля Оробаси, который вы проводите совместно с божественной жрицей Ватацуми. Комиссия Тэнрё считает, что несмотря на улаженный конфликт, мы должны организовать охранную систему.       Аято вопросительно уставился на генерала. Очевидно, он не понимал к чему ему эта информация.       — На здоровье. Если вам так будет комфортнее.       — Вы не поняли. Комиссия Ясиро хочет обсудить этот вопрос с вами лично.       — А это так обязательно? — в диалог вступила Аяка.       Кудзё Сара, не удостоив ее ответом, стояла в ожидании. Аято сделал легкий выдох.       — Прости, Тома, — неожиданно, рука Аято на секунду легла на плечо мондштадца. — Доиграем в следующий раз. Госпожа генерал, позвольте спросить, зачем вам понадобилась моя сестра?       — О чем вы? Я встретила госпожу Камисато по дороге к вам около издательского дома Яэ.       Аяка закрыла глаза, привычно закусив губу, как когда чем-то была недовольна.       — Вы, кажется, обознались, госпожа Кудзё. Я стояла за порцией рамэна в закусочной.       Сара и Тома покосились на Аяку не без подозрения. Девушка замешкалась, но Кудзё, похоже, было все-таки все равно, чем этим утром занималась младшая Камисато, так что она вновь обернулась к ее брату.       — Господин Камадзи ждет вас.       Аято положительно кивнул.       Когда глава клана удалился, Кудзё Сара также откланялась и, уходя, обратилась к Аяке:       — Интересно, как кицунэ отреагирует на то, что Верховная Жрица с Ватацуми уже второй раз за пол года ступит на ее территорию.       Аяка замешкалась.       — Думаю, она будет не против. Отношения госпожи Гудзи и госпожи Кокоми давно улажены.       — Так она вам сегодня сказала? Что ж, ладно.       С этими словами Кудзё Сара покинула территорию поместья.       — Вы что, встречались с леди Гудзи? — спросил Тома. Жрица храма Наруками порой вселяла в него чувство тревоги. Зачем она могла понадобиться Аяке?       — Э-э, мы встретились в закусочной. Она брала свой любимый жареный тофу.       — А где же ваш рамэн, госпожа?       — Ну… — на лице Аяки вырисовалась невинная ухмылка. — Я решила, что не стану изменять твоим прекрасным завтракам и передумала его брать.       Не дав Томе вставить слово, Аяка зашла внутрь.       — Будь неладна эта Сара… — Прошептал Тома себе под нос, стоя в одиночестве. — И что это с госпожой такое? Странная какая-то.

***

      Всю следующую неделю до фестиваля Оробаси Тома провел полностью погрузившись в рутину. Его тренировки с Аякой по какой-то причине прекратились и он с трудом выдумывал себе новые обязанности и дела. Что самое грустное — всю неделю он практически не обмолвился словом с Аято.       Праздничная атмосфера царила по всей Инадзуме. За последние несколько дней город сильно преобразился и счастливые прохожие мелькали по улицам, увлеченно играли с гостями острова Ватацуми, наслаждались различной народной едой и предвкушали вечерние танцы и фейерверк.       Несмотря на унылую неделю, Тома чувствовал себя гораздо лучше, поражаясь тому, какую работу проделала комиссия Ясиро. Ему хотелось бы, чтобы Аято вместе с ним и сестрой также мог насладиться праздником, но, к сожалению, до сих пор сидел в баре один. Однако, по какой-то причине все его пребывание в заведении его не покидало чувство, что все как-то странно за ним подглядывают.       Это чувство прошло, когда Аяка наконец присоединилась к нему за обедом в компании с Ёимией, с которой, как она говорила, проводила много времени на этой неделе и потому пропускала тренировки.       — Ёимия! Рад тебя видеть, — поздоровался Тома, приглашая их сесть рядом. — Спасибо, что позаботились о госпоже. Жду не дождусь увидеть твой фейерверк.       — Э-э, ничего, я только рада, — произнесла Ёимия, подозрительно уставившись на Аяку.       — Ну, и чего мы еще не едим? Смотрите, это блюдо выглядит интересно. Господин, три порции такояки с жгучим угрем! — затараторила Камисато, меняя тему. — Угощаю, друзья.       Еда с Ватацуми оказалась воистину прекрасной. Запивая все ягодными коктейлями, троица продолжала болтать о вечерних мероприятиях.       — Честное слово, это лучшее, что я пробовала, — призналась Аяка и, заметив укоризненный взгляд Томы, поспешила добавить: — Конечно, кроме твоей стряпни, Тома.       — Нет ничего вкуснее паровых лепешек с фиалковой дыней, — вставила Еимия. — Но ты права, это объедение!       Однако, некто за их спинами оказался явно несогласным с их утверждениями.       — Да неужели? А я вот считаю, что жареный тофу вкуснее.       Это оказалась леди Гудзи, собственной персоной великая жрица храма Наруками. Она лишь на секунду задержала свой взгляд на юном мондштадтце, после чего обратилась к Аяке:       — Камисато Аяка, изволь с тобой не согласиться. Яства с Ватацуми невозможно есть. Никакого вкуса рыбы, одни специи.       Тома съежился, только услышав голос кицунэ. Хотя он, конечно, на самом деле не боялся ее, но не мог не признать, что по телу от нее бегали мурашки.       — Леди Яэ, — начала Аяка. — Рада, что вы лично посетили фестиваль.       — Как же я могла пройти стороной, — Яэ Мико вновь обернулась к Томе. — Как вам наша новая история?       — История? — осторожно переспросил Тома, недоумевая. — О чем это вы?       — Не могу поверить, Тома. Тц-тц-тц. Мне, как главному редактору, очень обидно, что такие замечательные истории не захватывают внимание главных персонажей, — глумливо отвечала кицунэ. — Правда, госпожа Камисато?       Аяка позволила себе ухмыльнуться и отвести взгляд в сторону, а Ёимия, казалось, и вовсе делает вид, что ее здесь нет. И только Тома абсолютно не понимал, что сейчас происходило.       — Эх, как бы там ни было, — продолжила Яэ Мико, — очень рекомендую к ознакомлению, красавчик.       Яэ Мико игриво подмигнула, и не кому-то, а именно Томе, после чего пожелала им прекрасного дня и безответно ушла по своим лисьим делам. Стоило только Томе прийти в себя, чтобы спросить, что происходит, как Аяка заявила, что им с Еимией еще нужно обсудить вопрос безопасности вечерних салютов, после чего они обе мгновенно испарились, оставив парня сидеть одному в смятении и замешательстве.       Некоторое время Тома сидел за баром и гадал о произошедшем, пока снова не заметил как некоторые девушки в заведении перешептываются и глядят в его сторону, краснея и улыбаясь.       Когда он двинулся к выходу, чтобы прогуляться вокруг одному, потому как не хотел больше никого видеть, его окликнул знакомый голос. Это была Саю.       — Эй, Тома.       — Саю? Привет… Как тебе праздник?       — Да ничего… Я бы, правда, лучше поспала.       Тома слегка улыбнулся, гадая как бы вежливо уйти от ниндзя-малышки.       — Саю, я сейчас… — Начал он, когда до его ушей донеслись новые перешептывания за столом справа.       «Уверена, это о нем и господине Камисато».       «Точно, угу. Хи-хи, какой красавчик».       — Да что, блять, происходит? — не выдержал Тома, и девушки за столом замолкли. — Саю, прости, но мне надо в издательский дом Яэ.       — Тома, не надо. У меня есть журнал.       — Журнал? Какой журнал?       Саю протянула ему в руки небольшого размера книжонку под названием «Такая разная любовь».       — Что это такое?       — Это ежемесячное издание историй о... кхм, любви. Эм, этот номер вышел только позавчера.       — Саю, я не знал, что ты такое читаешь.       — Ну-у, понимаешь, многие любят читать про любовь двух мужчин.       Тома начинал по-настоящему опасаться того, что Саю могла рассказать ему дальше.       — Там, что, правда… обо мне и Аято? — Он искренне не решался раскрыть журнал и посмотреть самостоятельно.       — Ну, не то, что бы…

***

      «Какая банальная история», — именно такая мысль изначально промелькнула у него в голове, когда Тома добрался до поместья и расположился на кровати в спальне, чтобы наконец ознакомиться с источником слухов. Хотя никого из Камисато дома не было и не предвиделось, он все равно на всякий случай задвинул двери.       История рассказывала о богатом парне, живущим в собственном особняке, и его дворецком, с которым они в последствии стали любовниками. И действительно, все бы ничего, если бы не удивительное количество совпадений, явно намекающих на него и господина Камисато.       «— Удачной дороги, мой господин, — Томас откланялся. Если бы наследник заглянул ему в глаза, то он увидел бы в них горечь, но взгляд его был уже устремлен к выходу. Он сделал шаг вперед, когда неожиданно Томас обхватил его сзади, крепко сжимая в своих объятиях и не желая выпускать больше никогда»        — Томас?! Серьезно?       По мере прочтения Тома все больше осознавал, почему у журнала стоит такой рейтинг. Рассказ по большей части состоял из интимных сцен с описанием похабщины. Однако, чем дальше он углублялся в чтение, тем сильнее оно его завлекало. Даже сексуальные подробности открылись ему с новой стороны: они были описаны изящно и со вкусом, и… постепенно нарастили ему напряжение в области паха.       Его рука ненароком потянулась к ширинке, когда он закрыл глаза, представляя в своей голове прочитанные сцены. Картинки рисовали ему его самого, занимающегося любовью с Аято. Не то, чтобы такого никогда не было, но…       — Бля… — Трогать себя через ткань нижнего белья было весьма неудобно, но в тот момент, когда он решил приспустить брюки и позволить желанию взять над ним верх, он услышал скрип входной двери и тут же вскочил с кровати.       Тома впопыхах закинул журнал под подушку и подбежал к зеркалу с умывальником. Окатив лицо холодной водой, чтобы остудить жар, поправив брюки и, как обычно, прилизав волосы, он вышел в парадную, где стоял Аято.       Блондин почти не мог скрыть смущения, приветствуя господина, которого только что представлял голым под собой.       — Вы уже вернулись? — выдавил мондштадтец, натягивая неловкую улыбку. — Думал, что вы останетесь с верховной жрицей Ватацуми.       Аято помотал головой и скинул с себя пиджак, повесив его на вешалку, после чего расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, став дергать за ворот в стороны.       — Такая жара…       Он прошел дальше по парадной к комоду с графином воды и налил себе полный стакан, тут же весь выпив.       — У меня прекрасные новости. Как насчет присоединиться к празднику вместе? — В нежной улыбке он повернулся к Томе, но увидев его потерянное лицо, тут же сник сам. — Тома, ты чего такой красный?       Аято приложил тыльную сторону ладони к его лбу.       — Жара вроде нет. Что-то случилось?       Неужели Аято ничего не заметил сегодня… Как бы там ни было, ситуация и возможная реакция Аято тревожили Тому. Но раз Аято итак обо всем узнает, то молчать не было никакого смысла.       — Господин, скажите, вы уже читали? — Робко проговорил он. — Похоже, теперь весь город считает нас любовниками...

***

      Аято не произнес ни слова и не выражал никаких эмоций до самого конца прочтения. Даже когда перевернулась последняя страница, еще некоторое время в гостиной стояла полная тишина, и Тома не на шутку занервничал. Больше всего его волновало не то, как Аято отреагирует на ситуацию, а как он в целом воспримет написанное. Ведь если Аяка права, то…       — Это все проделки кицунэ, — наконец произнес Аято, встав и принявшись шагать по комнате, после чего вышел из комнаты, и Тома, выбежавший следом, застал его уже надевающим пиджак обратно.       — Не важно, кто написал эту гадость, — бросил Камисато. — Это она дала свет опубликовать ее. Я найду ее и поговорю. Не беспокойся больше об этих слухах.       Так вот значит как он это видит?
       — Господин, — начал Тома, стоя на пороге, и тут изрек то, чего не ожидал сам: — А вы… действительно считаете это гадостью?       Хладнокровие и расчётливость Аято сохранялись даже в этот момент, и разочаровывало. Неужели Аяка все-таки ошибалась и все взаимные чувства ее брата к нему были всего лишь сладкими фантазиями?       С минуту Аято стоял к нему спиной, а затем, так ничего и не ответив, стремительно зашагал прочь.       Тома не мог понять, что чувствовал в тот момент, но его дыхание стало тяжелым. Только что он, по сути, признался Аято в своих чувствах, но те остались проигнорированными.       Не беспокойся больше об этих слухах...       Не важно, кто написал эту гадость...       Чем обернутся теперь его некогда теплые отношения с Аято? Сможет ли он вообще остаться в их семье?       «Идиот», - повторял Тома про себя, коря за то, что не смог промолчать. Аято не глупый. Он мог не распознавать намеков, но явную связь видел четко. Такая любовь ему оказалась противна и не нужна.       Несколько минут Тома не двигался с места, пока адреналин в его венах не забегал от осознания необратимости ситуации. Раз все произошло именно так, то он признается Аято, скажет ему все, даст знать, что он для него ценен и любим. Сцепившись сейчас с Яэ Мико он может подпортить себе жизнь, но если Тома из нее исчезнет, то слухи пропадут вместе с ним. Больше не будет того, вокруг чего они смогут образоваться.       Что есть мочи, Тома пустился в бег в сторону города. Пробежав пару кварталов, он добрался до главной улицы Инадзумы. Закат близился, а это означало, что народ уже постепенно скапливался на главной площади. Скорее всего, Аято направился искать леди Гудзи именно туда.       Выйдя на площадь со статуей сёгуна, украшенной к фестивалю, он пробивался сквозь толпу. Некоторые девушки и парни, замечавшие его, начинали перешептываться. Томе это оказалось безразлично.       В какой-то момент, оглядываясь по сторонам, он заметил знакомые фигуры: высокий голубоволосый мужчина в молочном костюме и пара розовых лисьих ушей слева от него. Они заворачивали за статую их архонта в направлении утеса.       Высвободившись из толпы, которая столпилась вокруг верховной жрицы Ватацуми, Тома ускорил темп и силуэты становились все ближе. Аято и Яэ Мико остановились около обрыва, переговариваясь, и когда мондштадтец оказался совсем рядом, необъяснимый страх подкосил его ноги. Чтобы не выдать себя, он таки успел спрятаться за ближайшим стволом дерева.       — В чем заключаются твои претензии, Аято? — доносился голос кицунэ. — Все мои так называемые коварства лишь часть веселья. Разве тебе не весело?       — Тебе действительно весело? — серьезным тоном отвечал Аято.       Яэ Мико позволила себе рассмеяться.       — Знаешь, тебе нужно научиться расслабляться. Веришь ты мне или нет, но я хотела помочь.       — Оставь свою инициативу для рабочих моментов, Яэ. Хотя, знаешь, забудь об этом. Отныне я справлюсь сам.       Кажется, что великую жрицу Наруками ситуация забавляла все больше.       — Справишься сам? Ну-ну. И что же я такого по-твоему натворила, чтобы заслужить твое отторжение?       Аято отвернул голову в сторону океана, и было видно, как теплым пламенем осветилась его щека в красных лучах закатного солнца.       — Кстати, я это даже не писала, — продолжала Яэ Мико. — Эх, Аято… Почему ты считаешь, что эта история обязательно о тебе или Томе? — Аято снова стал весь внимание и Яэ Мико закончила: — Эта история о тех, о ком люди верят, что она написана.       Последовал тяжелый вздох, и минуту или две стояла тишина, и было слышно только стрекот кузнечиков. В конце концов Аято развернулся.       — Встретимся позже. Я хочу сакэ.       Лисица усмехнулась.       — Решение достойное главы комиссии.       Проходивший мимо Аято не заметил спрятавшегося глубже в зелени Тому, однако парень провожал его взглядом до тех пор, пока он не скрылся из виду.       — Тц, некрасиво подслушивать, — ядовито сказала Яэ Мико, бесшумно подкравшись сзади, и затем ее голос сделался мягче. — Но тебе можно, так ведь?       Тома сжал кулак, собираясь с духом и все еще смотря в сторону исчезнувшего возлюбленного.       — Как вы думаете, что мне делать? — спросил он вдруг, оборачиваясь. Его глаза остекленели. — Как мне понять, что я значу для него? Он все скрывает…       Яэ Мико смотрела него в упор, ухмыляясь, и Томе стало не по себе. Он явно спрашивал не ту, что могла бы дать ему совет.       — Тебе лучше знать.       — Что? — переспросил он в замешательстве. Что это еще должно значить?       Возвращаясь на площадь, лиса бросила ему манерно по-матерински:       — Тебе и твоему сердцу, дурачок.       Он глядел вниз, наблюдая как время вокруг будто замирает: травинки еле покачивались от легкого прохладного дуновения ветра, вместе с которым приходило внезапное умиротворение.       Тебе лучше знать       Где-то вдалеке пропела птица, прощавшаяся с солнцем до завтрашнего дня.       Что ж, думаю, я могла бы вам помочь       — Леди Гудзи, — окликнул он Яэ Мико. — Сколько вы заплатили госпоже Камисато?       Кицунэ рассмеялась и радостно повела ушками.       — Никогда бы не подумала, что внутри этой скромняшки таится такой задорный нрав. Думаю нанять ее на полную ставку.

***

      Аято не мог выражать свои чувства словами, тогда как Тома всегда боялся говорить о них вслух. Однако, сейчас он оказался полон решимости и желания быть вместе с ним. Аято любит его и иначе быть не может. Сколько еще потребовалось бы времени, чтобы дать ему этот толчок? Сколько времени было упущено?       Но сейчас время больше не имело значение. Потому что значение имело только сейчас.       Тома вернулся в поместье так быстро как мог, обнаружив Аято, стоящего к нему спиной. Он глядел в темное окно, в сторону океана. Он всегда так делал, когда что-то тревожило его мысли и ему нужно было найти решение.       Мондштадец сделал уверенный шаг вперед, пройдя мимо столика с начатым сакэ, и остановился в полуметре. Ранее он никогда не позволил бы себе войти к господину без стука или приглашения, но вдруг он заметил, что плечи Аято слегка вздрогнули.       Тома развернулся по направлению к ванной. Набирая воду, он смог быстро закипятись ее с помощью пиро, и вернулся в спальню уже с полным тазиком. Эту процедуру для Аято он проделывал уже не раз, но никогда еще она не имела такого контекста.       — Господин, день был тяжелым, — огласил он мягко и тихо. — Сакэ не поможет расслабиться вам больше ванны с горячей водой.       Аято наконец отреагировал, повернувшись к нему и сделав глубокий вдох.       — Тогда сделай мне услугу и выпей немного со мной, — в сумерках спальни Тома разглядел его улыбку и кивнул.       Аято приземлился на постель и, прикрыв глаза, съежился, когда Тома согнулся в коленях напротив него. Сняв с него носки, и одну за другой, погрузив его ступни в обжигающую воду, он принялся делать ему массаж пальцев. Тома замечал как бегут мурашки по его телу с каждым нажатием и прикинул, был ли этот ритуал для Аято всегда таким же интимным, как для него самого.       — Господин?.. — Тома на секунду усомнился, что мог ошибиться. — Все в порядке?       Аято наклонился корпусом вперед к столу, стоявшему за парнем, и грудь Камисато уткнулась ему в макушку. В этот момент у мондштадтца свело дыхание, но это не помешало ему почувствовать дурман от горько-сладковатого запаха ириса, исходящего от кожи за рубашкой.       Вернувшись в прежнее положение с наполненной стопкой, он вынул руку Томы из воды, протягивая ему сакэ. Приняв предложение, Тома осторожно выпил ее без лишних слов, после чего Аято отставил сосуд в сторону, теперь уже сам захватив его руку своей.       — Давай больше без «господинов»? — предложил Аято и слабо улыбнулся.       — Х-хорошо… — От неожиданности запнулся Тома.       Последовала пауза и он решил вернуться к массажу, когда рука Камисато, державшая его руку внезапно взмыла вверх, и Аято прильнул к ней щекой. Тома поднял взгляд вверх, встретившись глазами с Аято настолько близко, что мог разглядеть всю глубину небесной синевы, постепенно утопая в ней и теряя дар речи.       В это долгое мгновение все остальное, кроме них двоих, казалось, перестало существовать. Лицо Аято медленно наклонилось вниз и дыхание, идущее с его губ манило, пьянило и обжигало. Оно будто говорило: «можно».       Тома медленно вырвал ладонь, чувственно взявшись за шелковистые волосы Аято сзади и притянул его к себе, жадно целуя. Их языки сплелись во влажном танце, и вожделение начинало брать верх над обоими. Крепко держась за Аято, будто боясь дать этому мгновению когда-нибудь остановиться, Тома продолжал толкаться в него языком, наконец пробуя на вкус. Кожа его была нежна и горяча, кровь бежала бурным неистовым потоком, и Тома не сдержался надкусить его нижнюю губу, оттягивая ее зубами, заботливо, но страстно.       Он остановился лишь на один момент, чтобы стянуть с себя верхнюю одежду, встать с колен и повалиться на кровать, чтобы оказаться сверху Аято, когда встретился с ним взглядом и остепенился.       — Аято, прости…       — Это я должен извиняться, — он отвернул голову в бок, — Я струсил, узнав о рассказе. Побоялся не того, что могут узнать люди, а того как это воспримешь ты. Я не знал, в какую сторону могут поменяться наши отношения и боялся.       Тома не мог оторвать взгляда, а его сердце бешено забилось. Получается, что все это время у Аято был точно такой же страх.       Я вижу вас обоих насквозь. Уверена, что Аято тоже неровно дышит к тебе       Страх... Страх, вставший на пути к будущему, мечтам и желаниям. Тома проделал такой большой путь, чтобы окружить себя потрясающими людьми и жить в городе, который по-настоящему стал для него родным. Он думал, что более не боялся ничего. Но он боялся. И Аято тоже. Оба боялись собственных иллюзий.       — Глупый, — смог только вымолвить он, взял Аято за подбородок и стал целовать ему скулы, губы, щеки. Ему хотелось все вместе и каждого кусочка по отдельность. Сразу и по очереди.       Аято молчаливо и податливо ловил губы Томы в ответ, издавая ему в рот глухие стоны, которые пробуждали в мондштадтце хищное первородное желание.       — Я хочу тебя, — Протяжно произнес Аято на выдохе.       Тома оторвался от ублажения его шеи и замер, прежде чем смог принять, что сказанное и происходящее в спальне — реальность.       — Аято, а... у тебя уже было с мужчинами? — поинтересовался он в ответ, на который Аято отреагировал одним кивком.       — В юношестве… — тихо признался он. — Пожалуйста, не задавай сейчас вопросов. Просто... трахни меня.       Вопросов у Томы точно не осталось, так как последняя реплика просто снесла ему крышу, и он словно дикая кошка, обнаружившая добычу, напал на одежду Аято. Пиджак отлетел в сторону и, уже расстегивая пуговицы на рубашке, Тома бегло и жадно целовал губами каждый новый открывшийся ему сантиметр груди и живота Аято. Он не пропускал ни одной родинки и неровности, оставляя свой влажный след везде, где успевал, будто старался запечатлеть в памяти каждый дюйм.       Орган в его штанах мучительно терся о член Аято, усиливая вожделение, и когда рубашка улетела вслед за жакетом, Тома приступил к брюкам, сначала сняв свои, а затем и партнера. Открывшийся его виду бугорок дернулся в предвкушении. Да что уж говорить, у самого Томы уже давно стоял колом.       Плотно сжавший губы Аято сладко простонал. Рука Томы легла ему на член и стала ловко массировать его сквозь ткань трусов, пока его губы тем временем начали новый цикл узоров и линий вдоль пресса и ребер. Он спускался к бедрам и снова поднимался выше. Выше и ниже, словно подразнивал, от чего Аято неловко извивался.       — Хочу тебя внутри, — успел вставить он. — Войди в меня, прошу.       Тома послушно задержался внизу, стягивая трусы с Аято, подхватывая его за бедра и закидывая правую голень себе на плечо. На лице блондина появился хищный оскал.       — У тебя есть?.. — не успел спросить он, когда Аято указал на шкафчик слева. Отперев выдвижную дверцу, Тома достал небольшой тюбик смазки и, прочитав надпись, не смог сдержать смех. — На основе гидро слаймов? Должно быть, качественная.       — Прекрати, — пропыхтел Аято, явно в нетерпении.       Тома поймал намек и решил больше не томить своего возлюбленного. Выдавив небольшое количество и смазав указательный палец, он поводил им вокруг анального колечка, прежде чем вставить внутрь. Войдя наполовину, голова Аято на подушке взмыла вверх.       — Да вы чувствительны, господин, — Тома вставил палец глубже, добиваясь услышать новый протяжной стон. — Или мне лучше называть тебя «плохой мальчик»? — Предложил он, резко ухватившись свободной рукой за набухший член Аято, и от такой неожиданности мужчина не сдержался и выдал волну протяжной ноты наслаждения.       Довольный своей умелостью, Тома вставил в него второй палец, продолжая стимулировать дырочку и сам получая кайф от вздрагиваний и сбитого дыхания Аято. Подсоединив к процессу третий палец, он пополз вверх, поцелуями добираясь до его лица и вновь неудержимо покусывая и облизывая губы Аято, полностью перешедшего в его власть.       — Я готов… — буквально умолял тот, все еще лежа с закрытыми глазами и царапая ногтями спину блондина. — Вставь его, умоляю.       Как же Тома мог отказать ему? Доставить удовольствие любви всей его жизни было для него почти что законом. Освободив пальцы от тесных объятий, он выдавил на ладонь больше смазки, после чего провел ею вдоль своего члена, который уже сам ныл от жажды, и подставил головку к дырочке, постепенно проталкивая внутрь.       Аято завыл, и когда Тома удостоверился в его ощущениях, кивнул в знак того, что он мог продолжить.       Оказавшись уже наполовину внутри Аято и ощутив как прогнулась его поясница, Тома закинул на себя обе его голени, задержался и прильнул к груди мужчины, заглушая его стон своим языком, и успокаивая нежным и чувственным поцелуем. Предположив, что Аято уже привык к ощущениям, он проник глубже, наконец вставляя член во всю длину.       — Должно быть… Тем, кого ты трахал до меня было больно, — пропел Аято в перерыве от губ блондина.       — Слишком большой для твоей невинной дырочки? — пошло дразнился Тома, и вновь схватил рукой член Аято, став рассматривать его с увлеченным комичным видом. — У тебя тут тоже неплохой размерчик. Такой ровный и красивый.       Аято явно нравилось, что Тома добавляет похабности в свой монолог.       — Не заставляй уговаривать меня трахнуть, прошу, — произнес Аято уже без намека на смущение. Жаркий пар, вырывавшийся из его рта, обжигал лицо.       Будучи больше не в состоянии сдерживать себя, Тома стал двигаться внутри Аято, постепенно наращивая темп, то и дело возвращаясь к поцелуям, и сжимая ладонями упругие и нежные ягодицы. Он спускался губами к его сосочкам, посасывал их и ласкал вокруг, продолжая двигаться в нем все быстрее, выдавая в такт пошлые шлепки. Он протяжно и изнемогающе застонал, когда почувствовал, что уже совсем близок к разрядке.       — Давай, — Аято догадался, что Тома уже на пределе. — Я хочу, чтобы ты наполнил меня.       — Ты уверен? — удостоверился Тома, открывая глаза, которые сильно зажмурил, чтобы не кончить раньше времени.       И Аято лишь кивнул, смотря на него в ответ своими влюбленными и умоляющими глазами. Уязвимый, голый и предназначенный только одному ему Аято. Не глава комиссии, не представитель клана, а его любимый, родной и неповторимый Аято.       Его Аято.       Выкрикнув его имя, подняв голову к потолку, Тома вылился в него, и в его глазах вспыхнул фейерверк от небывалого оргазма. Он чувствовал как млеет и мякнет под ним Аято, наполняясь его семенем. Как стонет, выкрикивая его имя в ответ, и Тома, не сдерживаясь, кончает еще раз.       — Я… сейчас… тоже, — выдохнул мужчина.       Спустившись к члену Аято, Тома взял в рот его головку, облизал и жадно пососал ее. Провел языком вокруг, проник кончиком в уздечку, пробуя и смакуя, после чего, ненасытившись, заглотил во всю длину, давая понять любимому, что готов принять его, и тогда почувствовал как вязкая сладковато-горькая сперма наполняет рот. Прижимаясь бедрами к шее Томы, Аято сейчас находился на пике своего удовольствия и для мондштадца не было ничего важнее и приятнее.       — О-о-ох, не глотай... только, — предупредил Аято понапрасну, в тот же момент услышав характерный звук.       Вытащив член изо рта, Тома еще раз прошелся по нему языком и шкодливыми покрасневшими глазами посмотрел на Аято исподлобья.       — Я люблю тебя всего, Аято, — и он взмыл вверх, заключая любимого во влажный, медленный, чувственный поцелуй, после чего упал головой ему на грудь, обессиленный и счастливый.       — Я тоже… — Аято запнулся и сделал паузу. — Прости, что я тогда назвал это гадостью. Насчет этих слухов… Я просто не стану их опровергать.       В этот момент Томе вспомнились слова Яэ Мико, которые она произнесла Аято: «Эта история о тех, о ком люди верят, что она написана». И Аято решил, что не станет отвергать или опровергать их историю. Аято действительно искренне любит его.       Он крепче обвил Аято вокруг груди, закидывая ногу к нему на торс и улыбаясь словно ребенок.       — Я все понимаю, — ответил он немногословно, и почувствовал как на лице любимого появилась улыбка.       Аято взял его руку в свою, нежно и неспешно касаясь губами его пальцев.       — И все же, кто мог это написать?       Тома ожидал этот вопрос, но в ответ лишь пожал плечами.       Снаружи, где-то вдалеке над главной площадью взорвались фейерверки. Тома развернул голову в сторону окна и, продолжая лежать в объятиях Аято, наблюдал тысячи разлетающихся по ночному небу огоньков, что знаменовали об окончании фестиваля, но как будто и о начале их новой главы. Ругая про себя младшую Камисато, Тома не мог не признать, что начало этой главы отчасти случилось благодаря Аяке.

«...как известно, Именно в минуту отчаянья И начинает дуть попутный ветер» Иосиф Бродский, "Дидона и Эней"