Сказка тайги

      Нюра очнулась от дремы из-за скрипа двери. Не услышала топот детских ног и звук скрипящих половиц из-за старости? Или это Антон приучился так тихо ходить?       — Бабушка… — доносится шепот из приоткрытой двери.       Нюра садится на кровати, пружины жалобно стонут от ее движений, и смотрит в темный проем:       — Что случилось, Тошенька?       — Я не могу уснуть, бабушка.       В щель заглядывает белое пятно детского личика с большими блестящими глазами.       — Мне опять тени видятся.       Диалог, повторяющийся вновь и вновь каждую ночь. Сердце Нюры вновь сжимается от тревоги и страха.       — Пойдем-ка, дитятко.       Бабушка с усилием встает с кровати, натужно кашляет и шаркает тапочками по дереву. Антон вовсе не выглядит напуганным. Как и впервый раз, когда Нюра нашла мальчика посреди ночи, танцующего в своей комнате с кем-то. Она бы и не заподозрила ничего, если бы не тихое случайное скрипение и смешки. Нюра была уверенна, что Антон наступал на старые половицы только из-за того, что еще не изучил дом.       Женщина запугала, точнее, пыталась запугать Тошу рассказами о бесах и просила не танцевать с ними. Сама же она понимала, что никакие это не бесы и от того на душе становилось еще неспокойнее. На мальчика ее слова не произвели должного впечатления, однако, теперь он, как послушный ребенок, пытался заснуть, а если не получалось, приходил к бабушке.       Миновав длинный коридор, они прошли в комнату Антона. Нюра, прежде чем зайти, перекрестила себя, внука и комнату. Только потом Тоша забрался под одеяло, а Нюра устроилась на крае кровати.       — Какую сказку тебе рассказать сегодня, дитятко? — улыбнулась женщина, перебирая у себя в голове различные варианты историй про богатырей.       Антон задумался на мгновение, смешно сморщив носик.       — Бабушка, а расскажи про детей в масках.       Сердце Нюры пропустило удар. Она уже открыла рот, чтобы солгать мальчику о том, что ни про каких детей она не знает, но Тоша ее перебил:       — Только не обманывай меня! — надулся Антон, слишком умный для своих лет ребенок. — Ну расскажи, пожалуйста! Я твои заговоры буду читать целыми днями, если расскажешь.       — И на улицу выходить не будешь? — осведомилась Нюра, прекрасно зная ответ. Если ее Карину лес пугал и обострял приступы, то Тошу он будто звал, манил. Женщина не выпускала Антона дальше двора, но часто заставала то, как мальчик стоит у покосившегося забора и смотрит вдаль, на темнеющий впереди лес.       Синие глаза посмотрели на Нюру осуждающе, обиженно, даже немного зло. Она тяжело вздохнула. Не могла она спорить со своим любимым внуком. Женщина лишь надеялась, что ее рассказ не усугубит увлеченность Антона.       — Что ж. Слушай, дитя.       Тоша устроился поудобнее, свернувшись клубочком и уткнувшись в теплое одеяло носом.       — Было это давным-давно, когда здесь еще жили древние племена…

***

      Нойко пробирался по заснеженному лесу, кутаясь в шубу. Множество раз он успел пожалеть о духах, принесших его в племя зимой. К концу подходил только первый день из всех трех, которые Нойко должен был продержаться в тайге. Скакать бы ему оленем по сугробам, да охотиться рысью, доказывать, что достоин звания мужчины, но даже соболя или мыши не промелькнуло на горизонте. До слез вглядывался Нойко в слепящий снег, а как стала наступать темень, с досадой опустил лук и вернул заготовленную стрелу в калчан — что разглядишь в ночи? Теперь юноша волновался о безопасном месте для ночлега.       Внезапно, до Нойко донесся запах костра, и оранжевые отблески запылали вдали. Подходя все ближе и ближе к источнику света, он уловил аромат жареного мяса. Во рту юноши появилась вязкая слюна, и он только сейчас осознал, насколько был голоден. Нойко прибавил шагу.       Вскоре, он вышел на поляну. Сгорбившиеся в неестественных позах фигуры резко повернулись к нему, уставившись черными блестящими глазами. Его внимание привлек человек (а человек ли?), в маске лисы. Нойко надеялся, что это всего лишь маска. Она была рыжей опавшей листвой, в некоторых местах бурой, как сгнившие листья, острые уши заканчивались черным наконечником стрел. Сидящий рядом с лисой козел также притягивал взгляд: он смотрелся хозяином леса с ветвистой короной, венчающей черную вытянутую морду. «Шаманы?» — предположил Нойко, легкая дрожь пробежала по его спине, пока он мялся на месте.       — Здравствуй, мальчик. Ты, никак, проголодался? — сладким, тягучим, как еловая смола, голосом осведомилась Лиса и похлопала по бревну рядом с собой. Видя замешательство Нойко, она хихикнула. — Ну же, мы не кусаемся.       — Угу, — согласно ухнула Сова, распушив перья на крыльях.       Голод победил здравый смысл. Нойко осторожно подошел ближе к огню, почувствовал желанное тепло, и сел на краю бревна, смотря на лисьи сапоги.       — А когда мы есть будем? — осведомился некто в маске Медведя. Он развалился прямо на снегу, явно не собираясь вставать.       Волк, до этого тихо сидевший в стороне, оскалился и предупреждающе рыкнул, от чего у Нойко волосы на затылке встали дыбом.       — Закр-р-ройся! И так тер-р-рпения нет!       — Волчик, ну зачем же так зло. Не пугай нашего Зайчика, — упрекнула зверя Лиса.       — Зайчика? — поднял брови Нойко.       — А кто же ты еще? Весь такой беленький, пушистенький, пугливый. Точно Зайчик! — мелодично рассмеялась Лиса, потрепав юношу по светлым волосам.       Нойко смутился и потупил взгляд. Он пропустил момент, когда в варежках Лисицы появились куски мяса. Плохо прожаренные, где-то виднелись жилки с кровью, они пахли настолько вкусно, что у юноши на мгновение закружилась голова. Звери подались вперед, с немного безумным взглядом глядя на мясо, даже Медведю удалось протащить свою тушку чуть ближе. Лишь Козел остался в стороне, безмолвно наблюдая за происходящим.       Как по команде, звери набросились на мясо, не прожевывая его, а заглатывая и давясь, с оглушительным чавканьем. Они клацали клыками и пихались локтями, заталкивая в себя пищу. Нойко, немного опешив от такого напора, приловчился и стащил пару кусков мяса. Голодному ребенку казалось, что ничего вкуснее в своей жизни он не ел.       Нойко посмотрел на темное небо: оно было насыщенным синим полотном с вкраплениями звезд на нем и огромной едкой Луной. Заиграла флейта. Опьяненный странной свободой, Нойко встал и подпрыгнул высоко-высоко, почти дотягиваясь до ночного светила и разбегающихся в ужасе звезд. Он звонко рассмеялся, и звери засмеялись вместе с ним. Они выли и рычали, надрывая глотки, катались и прыгали, валялись в снегу. Вскоре, все они сплелись в едином танце вокруг костра и Нойко был частью этого торжества. Чувство ликования наполнило его, разрывая грудную клетку и он закричал, выпуская на волю свои эмоции. И вторили ему ветер, деревья. А флейта продолжала звучать…

***

      — Нойко, а куда мы идем? Мне мама не разрешает так далеко уходить, — хныкала маленькая девочка, держа, теперь уже мужчину, за руку. — Я устала.       — Ничего, тут немного осталось.       Они пробирались через лес, лишь одному Нойко известным тропинкам.       — Помнишь, что я тебе говорил? — спросил он.       — Петь, — ответила девочка, вскинув голову и улыбнувшись.       — Давай начнем, — рассмеялся Нойко. — Раз, два…       — Прилети сова!       Он вел ее, хрустя снегом и напевая считалочку, все дальше уводя ее в чащу.       — Зайчик приходи скорей, мясом накорми зверей! — девочка радостно подпрыгнула на месте, но потом притихла и обратилась к Нойко. — А Зайчик принес зверям покушать или нет?       — Конечно, принес. Он же выполняет свои обещания, — улыбнулся юноша уголками губ и вывел ребенка на поляну.       Ее будут искать, несомненно. Но поиски не увенчаются ничем, кроме крови на снегу да разорванной в клочья одежды. Люди посчитают, что девочку загрызли дикие звери и продолжат жить дальше, с годами забывая о ней. А дети будут пропадать и пропадать, и звери будут танцевать и танцевать, пытаясь укусить Луну… и всегда они найдут того, кто будет называться Зайчиком.

***

      Нюра замолчала. Антон тихо сопел в кровати, обнимая плюшевого котенка. Она не была уверенна в том, что мальчик достаточно испугался ее рассказа, чтобы не ходить в лес. Наоборот, она заметила в его движениях и иногда открывающихся глазках интерес. Однако женщина знала точно: пока она жива, она убережет Тошу от всего. Ритуал просыпания соли за порог повторялся ежедневно, как заговоры и молитвы, которыми пропитались ветхие стены дома. Впрочем, после своей смерти Антона должны забрать в город, и он будет в безопасности. Нюра чувствовала, что конец ее близок. Гроб с кровавой обивкой дожидался своего часа на чердаке. А пока, оставалось только пристально следить за Тошей.       Женщина встала и стараясь не шуметь, прошаркала к двери. Постояв несколько секунд на пороге и полюбовавшись спящим ребенком, она удалилась из комнаты. Невысказанные слова остались висеть в воздухе скрипом старых досок, воем ветра и шуршанием теней в углах. «Спи, дитятко, спи, Зайчик»