Поведай мне правду

       Джоэл коротал вечер, играя в шахматы с Томми. Вспоминая, как они повздорили на днях после приезда в Джексон, он думал, что это было не таким уж и плохим вариантом. Очень даже хорошим, если бы Мария не следила из соседней комнаты за каждым движением мужчин. Сегодня Томми и словом не обмолвился о той ссоре. Не спросил он и про свежие синяки под глазами, а если бы и спросил, Джоэл ни за что не рассказал ему.        Томми передвинул свою королеву.        – Ты уверен, что это правильный ход, Томми? – спросил Джоэл и засмеялся.        Томми пожал плечами. Тогда Джоэл двинул свою пешку по диагонали и легко побил королеву.        – Твою мать.. – сказал Томми, совсем по-детски надувшись на старшего брата.        – Будем считать, ты ошибся, – сказал Джоэл, подавая ему фигурку. – Поставь королеву на место и выбери другой ход.        – Нет. Я принимаю свое поражение, я не маленький!        Братья засмеялись, но смех быстро затих.        – Ладно.. Думаю на сегодня хватит.. – заключил Томми.        – Элли сегодня опять спрашивала про "Цикад", - выпалил Джоэл.        Томми медленно осел на стул. Джоэл успел рассказать Томми что случилось в Солт-Лейк-Сити.        – И что?        – И ничего, – соврал Джоэл. – Сказал ей, что те ничем не смогли помочь и отпустили нас.        Томми нахмурился. Затем ладонью он коснулся затылка. – Надеюсь, ты рассказываешь это не затем, чтобы избежать неизбежного?        Нет. Ему просто хотелось засидеться у Томми и его жены подольше.        – Ты должен сказать ей правду, пока не стало слишком поздно.        – Сказать ей правду? Сказать ей правду, чтобы она засыпала, проливая слезы на подушку, вместо того, чтобы следовать за своей судьбой и жить дальше? Нет, Нет, Томми. Пусть думает, что у "Цикад" ничего не получилось.

Пятью годами позже

       – Ты солгал тогда мне! Ты обманул меня! – кричала девятнадцатилетняя Элли на Джоэла, стоя у него на крылечке. Снег покрывал всю округу и их сердца.        – Ты пытаешься обмануть меня, так как тебя устраивает твоя жизнь сейчас, – спокойно ответил Джоэл, – Друзья, размеренные дни, любимая девушка, безопасность, еда, теплый дом.. И я, на котором ты все время будешь отыгрываться! – повысил голос Миллер.        – Я устала слушать тебя, твои эгоистические рассуждения, в которых ты героически спас меня, и виноваты все, кроме тебя!        – Ты исцелила мое сердце, ты знаешь.. А теперь говоришь, чтобы я вернулся в тот злополучный день и дал тебе умереть на больничной койке. Но я не стану. Ты еще долго проживешь, Элли.. Долгую жизнь без меня. Ты будешь смотреть в лица прохожих, надеясь на то, что на мгновение это вернет меня к тебе. Лунные ночи покажутся тебе такими пустыми, потому что зовя мое имя, никто тебе не ответит. Внутри души ты любишь меня, и твой разум даст тебе сомнительное утешение, что ты говорила правильные вещи, тогда как в наше время рамки правильности размыты.        – И ты смеешь говорить о правильности? Ты? Да я даже узнала правду не от тебя! С моего неожиданного выезда из Джексона прошла уже неделя, а я все еще нахожусь в туманной обстановке. Дрожащий голос умирающей Марлин поведал мне правду, а не ты! – вскрикнула девушка.        – О чем еще я должен говорить, детка? Я тебя люблю, ты можешь забрать мое сердце, оно итак заполнено тобой.        Они стояли в двух метрах друг от друга, стараясь не замечать, как сильно отдалились они и насколько сильно отдалятся еще после данного разговора.        – Прошу, остановись.. – Элли прикрыла лицо ладонями, пряча слезы от Джоэла.        – Что такое? Что случилось, солнышко?        Ветер слегка растрепал пучок Элли, и она резкими движениями закинула выбившиеся пряди себе за уши.        – Ты понятия не имеешь о чем говоришь. Я могла бы подарить тебе счастливую жизнь, став противоядием от инфекции!        Джоэл оттолкнулся от перил и подошел к девушке на шаг. На большее он не был способен на данный момент.        – Противоядием от инфекции? Элли, у тех шарлатанов ничего бы не получилось, да и какая счастливая жизнь без тебя? Я еще жив благодаря тебе.        – Ох, благодаря мне!        – Это правда. Когда на вылазке я вижу плеер с музыкой, я думаю "ей это понравится". Я смотрю на набор грифельных карандашей и знаю, что однажды подарю его тебе..        Уильямс двинулась в сторону мужчины и сразу же развернулась, неуверенная в своих действиях, что не скрылось от мужчины, – Ох, стоп, стоп.. Не выставляй меня агрессором! Ты знаешь, если я предам тебя, я предам себя. Если я предам человечество, не пожертвовав собой, я предам этот мир. Этот прекрасный мир дорог для меня.        – Дороже меня?        Ветер ледяными пальцами теребил ей волосы. Элли так и не смогла ответить на этот вопрос. Гримаса боли изгибала ее румяные губы. Элли как будто делала усилия над собой, чтобы не выказывать этих признаков, но они сами собой выступали на ее лице.        Воротник и рукава ее зимней куртки были с подкладкой из кроличьего меха, но он плохо согревал. Девушка поежилась, обхватила себя руками и, посмотрев на Джоэла напоследок, развернулась и ушла.

Неделю спустя

       После смерти Джоэла все изменилось.        Время текло слишком быстро, а иногда чертовски медленно. Сны с участием Миллера мучили девушку, и будь у нее возможность сказать что-то Джоэлу, чтобы он услышал, она бы сказала "Хватит мне сниться". Боль и отчаяние поглотило ее в пучину тьмы, которую ранее Элли не знала.        Девушка начала курить, и даже сейчас, стоя у его могилки, она курила сигарету до фильтра, не желая, чтобы та заканчивалась. Механика держания сигареты и ее курения отвлекала Элли, а горький вкус табака струился у нее внутри. Вместе с дымом она выдыхала всю свою боль, как минимум так она пыталась внушить себе.        – Дина, будь добра, достань свой пистолет и застрели меня прямо здесь. Рядом с ним. И пообещай отомстить той девке, что убила Джоэла. Я не справлюсь.        – Где твоя природная жизнерадостность? – попыталась отшутиться девушка, стоящая в паре метров от Элли.        Уильямс ничего не ответила, плача. Слезы все текли и текли, не останавливаясь. Буквы на надгробии Джоэла размывались под пеленой, и девушка боялась, как бы оно не исчезло вовсе.        В голове Элли крутился вопрос Джоэла, дороже ли ей мир или он? Но что отвечать, когда всем ее миром был он?        – Довольно мелодраматично, не находишь? Курить и плакать у могилы родного человека. – сказал тихо подошедший Томми. Выглядел он не лучше Элли. Осунулся, щеки впали, синяки под глазами, глазами такими до ужаса похожими на глаза Джоэла..        Уильямс не отвечала.        – Ничего, если я закурю? – попытался разговорить девушку Томми.        "Лунные ночи покажутся тебе такими пустыми, потому что зовя мое имя, никто тебе не ответит."        – Я всегда курю на кладбищах, – сказал Томми.        "Дороже меня?"        – Это как-то дополняет ситуацию.