Слушаюсь, мой Господин!

— Господи, кто-нибудь, объясните мне, что я тут делаю! — довольно громко шепчет Чонгук, закатывая глаза. — Хватит ворчать, Гук! — фыркает Соён. — Ты сбиваешь нам ауру! — Какую ауру?! Послушай себя, Соён, — стонет Чон, — ты учишься на медфаке, а несешь полный бред. Самой не стыдно? — Не будь занудой, — одергивает его Мими. — Мы все учимся на медфаке, но это не мешает нам верить в высшие силы. Поверь, мой отец за свою многолетнюю практику научился молиться. И всякий раз, когда входит в операционную, призывает ангелов. Чонгук снова закатывает глаза и качает головой. Что он, взрослый здравомыслящий гей, абсолютно не верящий в потусторонние силы, делает в этом богом забытом месте?! — Так, нам нужно создать магический круг, — командует Джису. — По-моему, это самая подходящая комната. Девушка оглядывается вокруг. Столовая выглядит довольно мрачно, но это лишь добавляет атмосферности приключению. — Тащите свечи, — раздает она указания. — Чонгук, поставь тот столик сюда и найди какую-нибудь посудину, вроде кастрюли. Пока Соён и Мими перетаскивают из машины поклажу, включая огромный пакет с большими свечками и термо-контейнер, остальные участницы сего действа под предводительством Джису, самой активной из них, расчищают столовую от коробок со всяким хламом. — Найти посудину, — бормочет Гук, пробираясь в просторную кухню и присвечивая себе фонариком. — Где я должен ее искать? Нет, кухонной утвари здесь хватает, но вся она покрыта толстым слоем пыли, а его внутренний будущий нейрохирург слишком брезглив, дабы прикоснуться к ней. Чон хмыкает и достает из кармана пару медицинских резиновых перчаток, которые как находка в любой ситуации. Он придирчиво осматривает стоящие тут кастрюли и выбирает, по его мнению, самую подходящую. — Да, Чонгук, докатился ты, — фыркает он, осознавая всю абсурдность ситуации, в которой оказался. И как только поддался на уговоры чертовки Джису? Теперь-то он понимает, с чего вдруг девица прилипла к нему как банный лист с этой поездкой. «Чонгук-и, малыш, поехали с нами! Будет весело! Все лучше, чем просидеть в одиночестве в общаге или таскаться по городу в дурацком костюме!» Так сладко пела Джису, а он, как полный дурак, повелся. И только прибыв на место, понял, что его обманом заманили в чертов особняк с вполне определенной целью. И цель эта вызывала истерику у бедняги Чона. Подумать только, он будет принимать участие в магическом ритуале по призыву духа. Но главное, чьего духа! По старой легенде, лет сто назад жил в этом особняке некий Ким Тэхён. И славился на всю Корею своими сверхспособностями по удовлетворению сексуального желания. Ебарь, короче, классный был. И вот Джису где-то вычитала, что таким крутым был этот Ким, что даже после смерти не утратил своих умений. И если провести правильный ритуал и призвать дух этого самого героя-любовника, то он будет ублажать тебя так долго, пока не начнешь молить его о пощаде. Правда, пока еще никому это не удалось. Пару недель назад Джису предусмотрительно поделилась этим со своими лучшими подружками Соён и Мими, и те загорелись идеей потрахаться с демоном/духом/пофиг кем, ибо у обеих секса не было уже так долго, что они и забыли, как это вообще происходит. Но вот незадача — для совершения ритуала необходимо шесть человек. И все они должны любить мужчин и хотеть секса с ними. Каким образом Чонгук оказался среди них, вы спросите? Все до банального просто. Шестую изголодавшуюся девицу, как ни старались, найти не смогли, и тут на глаза им попался Чон. Все в универе знали, что он даже не би, а стопроцентный геюга, к тому же еще и убежденный пассив, по крайней мере, такие слухи ходили о нем в университетских гомосексуальных кругах. Вот девчонки и подумали, раз Чонгук любит мужские члены в себе, то какая на фиг разница, что у него и самого член между ног болтается. Главное условие выполнено — все шестеро любят мужиков, а остальное — мелочи. Прибыли в особняк, укрывшийся от людских глаз в густом лесу, уже после заката. Первым делом осмотрели дом и выбрали себе комнаты. Чону, как самому мальчику, хоть и гею, досталась довольно неплохая спальня с удобной кроватью. Ибо он пригрозил, что если его попытаются устроить на ночь в какой-нибудь комнатке для прислуги с узким твердым топчаном, то сию минуту разворачивается и валит отсюда. Осуществить он это мог совершенно спокойно, поскольку приехал на собственной машине — «аурис» Джису банально не вмещал в себя количественно всех участников предстоящего шабаша. Перекусили на быструю руку и начали готовиться. Ритуал следовало провести строго в 00:00 в ночь на Хэллоуин. В подробности Чонгук не вникал, но раз уж он здесь, решил не выпендриваться и подыграть девчонкам. В конце концов, это может оказаться весело, если потом попугать девиц какими-нибудь страшилками. — Подойдет? — интересуется он, демонстрируя Джису довольно большую кастрюлю, немного поржавевшую, но, главное, без дыр. — Да, только ее надо помыть, — сморщив носик, бормочет девушка. — Нам потом пить из нее. — Фу, — не сдерживается Гук, но все же послушно плетется обратно в кухню. Непонятно каким образом, но водопровод оказывается вполне рабочим, хоть вода и не вызывает уверенности в ее качестве. Однако для мытья вполне годится. Когда Чон возвращается в столовую, ее уже освещают несколько десятков свечей на всех поверхностях, стоящий в центре стол завален разными баночками и бутылками, судя по всему, содержащими компоненты для зелья. Гук скептически прищуривается, наблюдая за слаженными действиями девчонок, воодушевленно снующих туда-сюда в процессе подготовки. — Дурдом, — тянет он и решает немного прогуляться по особняку. В запасе еще час, а потому он вполне может позволить себе это. Учитывая, что правое крыло, где расположены спальни, уже исследовано, Чонгук отправляется в левое. Он слабо представляет уклад жизни столетней давности, однако догадывается, что это крыло, в отличие от правого, жилого, предназначалось для работы и увеселений. Библиотека и большой зал для приемов, несколько помещений с рабочими столами, видимо, для управляющих или кого-то вроде, и наконец мрачный, но при этом уютный кабинет самого Кима. Чон догадывается о предназначении этой комнаты по дорогой мебели из красного дерева, массивному креслу с высокой спинкой и большому столу, все еще заваленному бумагами столетней давности. А на стене справа — большой портрет с изображением красивого молодого мужчины. Темные волосы, доходящие до плеч, небрежно рассыпаны вокруг лица, красиво очерченные полные губы, широкая шея и острые ключицы, выглядывающие в распахнутом вороте белоснежной рубашки. В нем чувствуется высокое происхождение: в статном теле, в осанке, в том, как идеально сидит одежда, явно сшитая на заказ. Но наибольшее впечатление производит на Чонгука взгляд. Пронзительный, твердый, тяжелый и… Притягательный. Гук и сам не замечает, как пролетает время, пока из ступора его не вырывает раздраженный голос Джису. — Чонгук, где тебя носит?! Уже почти полночь! Он встряхивает головой и заставляет себя отвести взгляд от портрета. Но на пороге оборачивается и шепчет: — До встречи, господин Ким. Ему кажется, что образ с портрета подмигивает, но Гук отгоняет от себя эту крамольную мыслишку, ибо не верит в потустороннее. Для него все мистическое — исключительно сюжеты из фильмов. И все же странная дрожь пробегает по спине. Во время ритуала Чонгук едва сдерживает рвущийся смех, настолько нелепо он выглядит. Все эти свечи, непонятная бурда странного цвета, загадочный шепот Джису — похоже на фрагмент из третьесортного фильма ужасов. И только холодок, пробегающий по спине, не дает расслабиться и просто наслаждаться происходящим. — Так, по моей команде все должны выпить до дна, — загробным голосом сообщает предводительница, разливая пойло из кастрюли по одноразовым стаканчикам. И все бы ничего, но в последний момент она открывает пластиковый контейнер для перевозки органов и вытаскивает оттуда пакет, наполненный вязкой темно-бордовой жидкостью. — Фу! — снова не сдерживается Чонгук, морщась. — Только не говори, что это кровь? — Хорошо, не скажу, милый, — кривляется девушка, откручивает пластиковую крышечку с пакета и добавляет по несколько капель в каждый стакан. — Я не буду это пить, — мотает головой Чон, но острый взгляд почти черных глаз Джису пронизывает его насквозь, и Гук понимает — выпьет как миленький, иначе ему капец. Вот что делает с милыми девушками длительное отсутствие секса! Стрелки, то есть цифры на часах показывают ровно полночь, и все участники, как один, берут стаканы и в пару глотков осушают их, морщась от противного вкуса. Соён даже закашливается, а Чон хихикает в кулак. И вдруг дергается, когда отчетливо ощущает на спине прикосновение прохладной руки. По крайней мере, ему кажется, что это рука. Он пугливо оборачивается, но позади лишь пустота. — Что за черт? — шипит он и пять пар глаз утыкаются в него. — Если это ваши дурацкие шутки, то мне не смешно. — Ты о чем? — почти в один голос интересуются сидящие по обе стороны от него девчонки. — Я о том, что нехрен меня трогать! Хватит того, что я пью всякую дрянь и выслушиваю весь этот бред! Все, с Чонгука довольно! Если до этого вечера он был уверен, что у него стальные нервы, то за последний час он засомневался в этом факте аж три раза. Он поднимается и под недовольные возгласы направляется к лестнице. — Эй, Гук, не уходи! Нам страшно! — вопят девчонки, но он им не рыцарь в сверкающих доспехах. Ему тоже вроде как страшно. И лучшее лекарство от страха — сон. А потому он поднимается в свою комнату и запирает дверь изнутри на ключ. Выкуривает сигарету, приоткрыв окно, и забирается в постель. Спасибо хоть бельишко свежее ему постелили. Чонгук заворачивается в одеяло, как в кокон, и, закрыв глаза, почти сразу проваливается в сон.

***

Сквозь сон Чонгук чувствует холод, пробирающийся по спине. Как будто кто-то ведет прохладным пальцем вдоль позвоночника. А в голове бьется мысль, что он, вообще-то, одетый, еще и завернут по самые уши в одеяло. Сознание нашептывает, что происходящее — всего лишь сон, однако трезвый рассудок почти кричит на повышенных тонах об опасности. Чон распахивает глаза и замирает, набрав в легкие воздух. Со стороны двери по всей комнате расползается сизый дым, клубами поднимается от пола к потолку. Двигается плавно, равномерно распределяясь по всему помещению. Страх сжимает горло, а мысленно Гук все еще убеждает себя, что это лишь сон! — Да нихера! — выдыхает парень, пытаясь сесть, но понимает, что тело будто парализовало. Как ни силится, не может пошевелиться. Лишь взгляд судорожно бегает по пространству перед ним. — Что за… — начинает он, но осекается, когда из дыма, который уже застилает почти всю комнату, вырисовывается силуэт. — Вот сучки! — шипит Гук. — Вы что мне за дрянь в пойло подмешали? — состояние напоминает Чонгуку действие паралитиков, которые довольно просто достать студенту-медику. Главное, знать места. А Джису знает. Если уж она кровушку добыла без проблем, то пару почти безобидных таблеток — вообще не вопрос! Дым тоже можно объяснить вполне логично. Сейчас такого в интернете можно купить, что в домашних условиях снять мистику не составит проблем. Но как объяснить все четче проявляющийся силуэт… Вот здесь мозг Чонгука зависает. Неужели, галлюциногены? Вполне возможно. Точно, сучки решили постебаться над ним по полной! Ну погодите, вот очнется он от действия препаратов, устроит пиздец вселенского масштаба. — Доброй ночи, малыш, — раздается низкий голос, от которого дрожь по внутренностям пробегает. Зрительные галлюцинации у Чона бывали и раньше. Ну любят студенты-медики экспериментировать. А вот слуховые — впервые, да еще и такие отчетливые. — Прости, что разбудил тебя, — продолжает голос, исходящий от силуэта, что уже подбирается совсем близко, — но я не мог больше ждать. Ты такой аппетитный. Гук вскидывает брови от офигения, когда образ перед ним становится четким, а туман практически пропадает. Как будто человек с картины в кабинете ожил и явился к нему во плоти. — Так и есть, малыш, — кивает образ и улыбается, — именно меня ты видел сегодня в кабинете. Чего?! Чонгук ничего не говорил вслух! Он просто подумал! — А тебе и не надо ничего говорить, — усмехается мужчина с картины и приближается настолько, что его черты расплываются в неясное пятно. — Достаточно подумать, и я буду об этом знать. «Вот это фокус! Как им только удалось?» — Поверь, девочки, с которыми ты сюда приехал, ни при чем, — заверяет образ, опускаясь перед кроватью на корточки, а у Чона сердечный ритм учащается настолько, что бедный орган сейчас, кажется, выскочит из грудины и убежит с криками ужаса. «Почему я не могу пошевелиться?» — А ты хочешь? — голос наполняется хрипотцой, и Чонгука ведет от этого. «Хочу!» Образ делает взмах рукой и с Чона словно оковы слетают. Тяжесть снова появляется в теле, и уже не кажется, что оболочка растворилась в воздухе. Сначала он на пробу отрывает голову от подушки, а когда это получается без особых усилий, садится на кровати, скрещивая ноги. «Я могу общаться с тобой только мысленно?» — Ну почему же, ты можешь говорить, — заверяет образ. — Теперь уже можешь, если обещаешь не кричать. — Ты кто? — Зачем задавать вопросы, ответы на которые очевидны? — изрекает мужчина, который вживую еще красивее, нежели на картине. — Значит, это правда, — щурится Гук. Почему-то вся эта ситуация уже вовсе не пугает его. Напротив, волнует в хорошем смысле этого слова, будоражит воображение. — Как видишь, — кивает образ. — И про все остальное тоже? — Чонгук приподнимает одну бровь, тем самым выказывая еще большую заинтересованность. — Про что именно? — ехидно ухмыляется ночной гость. — Про твои суперспособности, — загадочно поясняет парень и ловит себя на мысли, что уже возбужден до такой степени, что скрыть это не получится, даже если захочет. — Смотря что ты слышал. Чон тушуется. Даже с духом ему неловко говорить о таком. А потому вместо продолжения затронутой темы, он спрашивает другое: — Почему я? Девчонки же вон как хотели. — Возможно, потому что меня никогда не привлекал противоположный пол? Легкий смешок разносится по комнате, и от него у Чонгука кругом голова. Голос пьянит, заводит, будоражит воображение, пробуждая пошлые картинки в голове. — Ох, как же ты хочешь меня, — констатирует гость и перемещается на кровать. Он не спрашивает, утверждает. — Я не… — пытается возражать Чон, заливаясь краской, но осекается, вспоминая, что дух слышит все его мысли. И сдается, выдыхая: — Хочу. — Слушаюсь, мой Господин, — нарочито вежливо кивает он и делает взмах рукой, как несколькими минутами ранее. Воздух в комнате тут же теплеет, и Чонгуку хочется раздеться. Жарко, слишком жарко! Кожа становится влажной, ткань липнет к телу, и это неприятно. — Давай, избавим тебя от ненужной одежды, — будто читает мысли Гука дух, и это подкупает. Весь предыдущий сексуальный опыт парня строился на том, что он вынужден был говорить, чего хочет, в чем нуждается. Здесь же достаточно подумать, почувствовать, и Чон получает желаемое. Это ново и офигеть как приятно! — Ты очень красив, — шепчет низкий голос, а взгляд медленно скользит от лица до кончиков пальцев на ногах, когда Чонгук полностью обнажен перед ним. И Чону кажется, что он физически ощущает его кожей. Мурашки ползут по всему телу, а желание разгорается в каждой клеточке. Дыхание становится тяжелым, но в то же время поверхностным, как будто Гук пробежал стометровку на грани своих возможностей. Конечности наливаются тяжестью, а в голове словно помутнение. Все плывет перед глазами, и лишь красивое лицо мужчины с картины остается в резкости. Пронзительные глаза прожигают фантомные дыры, что полыхают пламенем. Язык, облизывающий полные губы, обещает неземное наслаждение, а длинные пальцы заставляют умолять прикоснуться. — Чего ты хочешь, малыш? — ехидно ухмыляясь, спрашивает дух, хотя и так знает все мысли аж до самой пошлой, что пролетают в мозгу Чонгука, и тот злится, фыркая: — Ты же знаешь! К чему эти разговоры? — У нас, духов, тоже есть свои правила, — тянет образ, нависая над распластавшимся на спине парнем. — Пока ты не выскажешь свои желания вслух и не назовешь меня по имени, я не могу прикоснуться к тебе, — поясняет он. — Нет, мы, конечно, можем поиграть и без физического контакта, это тоже довольно интересно, но все же мне очень хотелось бы подарить тебе наслаждение целиком. В подтверждение своих слов дух выпрямляется и, глядя сверху вниз на возбужденный член Гука, высовывает язык и лижет им воздух, а Чона прошибает пот от острого ощущения того, что влажная плоть плашмя прошлась по его стояку от основания до головки. А дух тем временем проводит ладонями с длинными изящными пальцами вдоль всего тела, одна замирает над шеей, а вторая возвращается к бедрам и зависает над тазовой косточкой. У Чонгука дыхание сбивается от ощущения, что дух пережимает его горло. Он раскрывает беспомощно рот, пытаясь ухватить воздух, но тщетно. Не может сделать даже малейший вдох. Пытается дернуться, но некая сила пригвождает его бедра к матрасу, не позволяя пошевелиться. Чон распахивает широко глаза, но не столько от ужаса при мысли, что его сейчас придушат как котенка, он и пискнуть не успеет, сколько от удивления. И восторга. Он уже вот-вот кончит, а ведь к нему еще ни разу не прикоснулись! В нем просыпается азарт, а потому Гук думает: «Что еще ты можешь?» — Хммм, любопытство мне нравится, — растягивая губы в довольной улыбке, шепчет дух и чуть склоняет голову вправо. Выражение его лица напоминает Чонгуку злодея из триллера, который расправится со своей жертвой через минуту, но при этом одаривает ее обманчиво-приторным взглядом. Ровно так и происходит. Стоит Чону растаять от теплой карамели, что плещется в радужках, как дух взмахивает кистью, и нечто хватает Гука за запястья и пригвождает их к изголовью. Даже понимая бесполезность своих действий, Чонгук все же предпринимает попытку освободиться, но холод, опоясывающий предплечья, удерживает прочнее, чем веревки или наручники. — Я знал, что тебе понравится, — ухмыляется дух, делая жест, достойный искусного дирижера, разве что палочки не хватает — слегка прокручивая, дергает расслабленными кистями обеих рук. У Чона дух перехватывает от того, насколько резко невидимая сила сгибает его ноги в коленях и широко разводит в стороны. Он беспощадно раскрыт перед призраком, который все еще не может прикоснуться, но уже доводит до предоргазменного состояния изголодавшееся по хорошему сексу тело. Да что там по хорошему! По сексу в принципе! Когда у Гука был партнер, если не считать правую руку? Месяцев пять назад точно. — Красивый, доверчивый, голодный, — хриплый шепот пробирается под чонову кожу. — О таком я и мечтать не смел. С улыбкой рассматривая Чонгука, дух поднимает руку, растопырив пальцы, и вдруг от его ладони вниз тянется клуб плотного темно-серого дыма. Неторопливо льется, пока не достигает паха. Плотно окутывает подрагивающий от нетерпения член, и пробирается ниже, к пульсирующей дырочке. Чона в жар бросает, когда мягкая прохладная субстанция проникает внутрь и постепенно начинает твердеть, распирая, растягивая, мягко, но настойчиво. Член дергается в плотных оковах дыма, ставшего вязким и скользким, а капли смазки падают на живот, подрагивающий от ощущений. Рука духа опускается и дым проникает еще глубже. Подчиняется молчаливым приказам хозяина, когда его ладонь возвращается на уровень сверкающих азартом и желанием глаз. И снова глубоко. Настолько, что под кожей на плоском животе выпирают очертания члена. Толстого с острой головкой. — Вот черт, — шипит Чонгук, приподнимаясь и пялясь на собственный пресс. Ощущения непривычные, никто еще не входил настолько глубоко, тем более с таким размером. Но ему совсем не больно. Непривычно, странно, но хочется большего! Быстро, резко, с оттяжкой, до шлепков по ягодицам. — Прости, но мои возможности не безграничны, — немного виновато произносит дух, все еще управляя дымом, который пульсирует внутри чонгукова тела. — Зато если ты попросишь… Он многообещающе облизывается и Чон сдается. — Трахни меня, Ким Тэхён! — кажется, что орет до срыва голосовых связок. На деле же звучит полушепотом, хриплым, низким, прерывающимся стоном. — Слушаюсь, мой Господин, — кивает удовлетворенно Тэхён и щелкает пальцами. Одежда его разлетается на лоскуты, паря в воздухе словно пух из разодранной подушки. А Чонгук среди всей этой красоты насмотреться не может на идеальное тело. Вскрикивает, когда чужие пальцы впиваются в кожу на тазовых косточках и тянут ниже. Руки, все еще пригвожденные к изголовью, выпрямляются еще больше до легкой боли в плечевых суставах. Но так даже интересней, отчетливей ощущается чужой контроль над телом, а Гука это всегда заводило. — Я знаю, что тебе нравится, малыш, — хрипло произносит Тэхён, укладывая попку Чонгука себе на колени. Скользит руками от бедер до кончиков пальцев и кладет ноги парня себе на плечи. — Только не резко, — переживает за свой зад Гук, видя настрой духа. — Не волнуйся, я хорошо тебя подготовил, — успокаивает Ким, прокладывает дорожку из поцелуев от лодыжки до колена и выдыхает, растягивая гласные: — Сладкий. Чонгук вскрикивает, когда чужой член входит в него одним мощным толчком, но больше от чувства заполненности и кайфа, чем от боли. Ее действительно нет. Ни один любовник прежде настолько хорошо его не готовил. Пальцы, пробки… Все не то! — Это преимущество духа, — смеется Тэхён, начиная неторопливо раскачивать бедрами. — При жизни подобная роскошь была мне недоступна. — И спрашивает: — Любишь быстро и резко? Услышав мысленное «Да!», Ким почти полностью выходит и мощным толчком вновь заполняет податливое тело Чона. Не дает опомниться и начинает быстро трахать, прочно фиксируя бедра парня. Гук стонет, не переставая, потому что ощущения ни с чем не сравнимые. Перед глазами разноцветные мушки, гул в ушах, кровь словно закипает от возбуждения, а член буквально течет смазкой, пачкая живот. А когда вновь из ниоткуда появляется дым и плотно обхватывает стояк, Чонгук кончает первый раз за ночь, на несколько минут превращаясь в безвольную куклу. Не сопротивляется, когда его укладывают на живот. Ожидает, когда дух снова войдет в него, но нет. Длинные пальцы вцепляются в его ягодицы и разводят их в стороны, а вместо члена он чувствует влагу и нежное прикосновение. Язык у духа еще более волшебный, чем член. Он дразнит, возбуждает, кружит около растянутого входа, проникает внутрь. А дым тем временем окутывает все тело, ласкает, сжимает, холодит. И этот тандем выбивает из Чона остатки здравого смысла. Он скулит, как последняя сучка, умоляет снова взять его, потому что хочется опять пережить те несколько минут блаженства, которые уже довелось испытать. — Слушаюсь, мой Господин, — усмехается дух и одним резком толчком врывается до упора. Чонгука бьет мелкая дрожь, пока его безжалостно втрахивают в матрас. Вгрызается зубами в сбившееся белье под собой и кончает второй раз. После третьего считать он уже не может. Это похоже на один длительный бесконечный оргазм. У него спермы уже совсем не осталось, кончает на сухую, а Тэхён продолжает крутить его послушное тело, имея в разных позах, о существовании которых Чон и не подозревал. — Довольно, — срывается чуть слышное с губ, когда Гук, с трудом удерживаясь на грани сознания, проваливается в очередную волну экстаза. — Хватит… Последнее, что он слышит — протяжный низкий стон. И проваливается в темноту.

***

Чонгук открывает глаза, когда за окном уже вовсю светит солнце, а снизу доносятся недовольные девчачьи голоса. Несколько минут он пытается привести в порядок мысли, пока случившееся ночью не врывается в еще сонный мозг. Его полночи жестко имел дух Ким Тэхёна! Гук садится в кровати, опасаясь почувствовать боль в заднице, после нескольких-то часов, но нет. Ни ломоты в теле, ни тянущей боли в пояснице, ни жжения в заднем проходе. Никаких последствий! Он оглядывает себя. Одежда на месте, постель аккуратно заправлена, лишь простыня под ним немного смята. Но ни единого пятнышка, хотя Чонгуку казалось, что он заляпал собственной спермой все вокруг. В общем, Гук не замечает ни малейшего признака присутствия духа в его комнате. Только воспоминания, которые вполне можно списать на разбушевавшуюся во сне фантазию. И все-таки подсыпанные в пойло галлюциногены. Но сегодня уже не хочется убивать Джису и Ко, поскольку слишком уж приятно было. Напротив, поблагодарить бы их за такую шалость. Что он и делает, спускаясь вниз с сумкой наперевес. — Ты о чем? — недоуменно переспрашивает предводительница шабаша, едва ворочая языком. — Слушай, я в жизни не поверю, что ты ничего не подсыпала в свое варево, — хмыкает Гук, кивая на кастрюлю, в которой все еще болтаются остатки зелья. — Если кто и подсыпал что-то, то это точно не я, — бурчит девушка. — Поехали отсюда, — ворчит Соён, закидывая рюкзак на плечо. — Я вообще не выспалась. «Странно, — думает Чон, — трахали всю ночь меня, пусть и во сне, а девчонки выглядят так, будто их с креста сняли, причем с одного на всех». «Пришлось усыпить их, — звучит в черепной коробке бархатный голос, и Чонгук озирается по сторонам, в надежде увидеть Тэхёна. — Иначе они от зависти умерли бы». Глубокий смех разносится эхом по особняку, однако девчонки не обращают на него внимания, из чего Гук делает вывод, что дух все же существует и слышит его только он. Ждет, пока остальные покинут дом, замирает на пороге и спрашивает шепотом: — Можно, я приеду на следующий Хэллоуин? — Конечно, малыш, — усмехается голос, — но без своей свиты. Только суеты навели. — Но ритуал… Для него же нужно шесть человек? Чонгуку кажется, что он сходит с ума, когда прямо посреди просторного холла из гранитного пола начинает клубами расползаться густой дым, постепенно превращаясь в силуэт, а уже через минуту перед ним стоит Ким Тэхён, в точности такой как на картине, и улыбается, сунув руки в карманы идеально сидящих брюк по последней моде начала двадцатого века. — Господи, Чонгук-и, неужели ты поверил, что вы призвали меня, выпив то гадкое пойло? — Дух растягивает губы в улыбке и подмигивает Гуку. — Но как же… — мямлит Чон и осекается, когда Тэхён приближается к нему мягкой поступью. — Для тебя двери моего дома открыты в любое время, — шепчет он, прикасается к приоткрытым от удивления губам своими и растворяется в пространстве. А в голове Гука эхом отдается: «До встречи, мой Господин!»