Объятые кольцом огня

      Они приблудились в убогой земле, где метель вывела следы монстров и всякой подобной погани, пригнав новую охапку снега. В общем, здесь их не видать и, хотя приходилось накручивать несколько вёрст в поисках еды, это не сравнимо с благостью, которой были лишены: безопасное жилище вдали от смут и войн.       Женщина и ещё двое мужчин возвращались с охоты, единственные жители земли, отгороженной сплошной стеной из снега от остальных, клочка, запутанного в подоле белоснежного платья.       По дороге в жилище с плеч одного из мужчин свалились тушки монстров. Он тут же опустился на колени, за ним — и женщина, они вдвоём принялись взваливать на плечи груз, пока другой мужчина беспрестанно шёл вперёд. Взвинченные ветром снежинки и куски льда хлестали лица, они сильно отставали, и их товарищ обернулся, возможно, не слыша рядом скрип других сапог. Они распределяли тушки монстров по своим плечам, пока он стоял, не подойдя ближе ни на шаг.       — Энимра, разожги костёр, на этот раз я не хочу жевать сырое мясо, — с нажимом произнёс мужчина, когда подоспели к нему.       Казалось, черты лица были донельзя острые, однако они при лишённом сочувствия взгляде сделались более острее, придавая жёсткий вид. Она вздрогнула. Врангралд не отошёл от её отказа. Хотя мясо монстров является привычной едой в диких краях, это не самый лучший выбор для здоровья. Во время охоты его зоркий взгляд зацепился за кролика и, как видно по вспыхнувшим голодным глазам, надеялся насадить его тушку на копьё. Тогда она рукой, уверенно лёгшей на плечо, остановила его, а словами пресекла намерения. Она не дала сделать задуманное, когда тот взбунтовался. Это совершенно немыслимо для Врангралда.       Когда они устроились в глубине пещеры, эхо безмолвие затянуло их при воющей снаружи метели. Она, скрестив колени, словно впервые смотрела на руки перед собой. На кончиках пальцев тлели искры, вспыхивали — снова тлели. В воздухе витал запах питательного мяса: мужчины разделали тушки, и на пределе сил, некой дремоте смогла разжечь пышущий жаром огонь.       Малое дело было прикончено быстро: прут, на который предварительно надели тушки, возложили на рогульки, и сверкающее золотой корочкой в отблеске огня мясо вскоре оказалось у них в желудках.       Энимра склонила голову на плечо Холокода, мужчины с приятными округлыми чертами лица и благоговением во взгляде, хотя в них ничто не указывало на его внутреннюю слабость. Меха были сброшены куда-то в угол пещеры, так что она чувствовала щекой голую кожу. Оба переносили стужу, и всё же тело Энимры слишком горячо, будто сгорало дотла.       — За свои выверты, женщина, тебя следует насадить на прут, сжарить и съесть, — раздался хриплый, пробирающийся в чертоги разума шёпот над её ухом.       Руки, холодные, но не настолько, как у Холокода, змеёй проскользнули к бёдрам. Они упустили из виду Врангралда, вальяжно рассевшегося на каменном полу и облизывающего мясной сок с пальцев. Его прикосновения также неторопливы, но требовательны, забирая жар. Врангралд брал своё. Сквозь ткань юбки он пробрался к паху, надавив пальцем на сосредоточение её женственности, когда всосал кожу на спине и прикусил.       — Убери от её тела свои зубы! Ты не покусишься на Энимру, пока я жив!       Холокод оттянул к себе, прикрыв спину, так неожиданно, что она сдавленно простонала (от этого ли?). Наверняка тело украсил засос, однако боль не проявилась, Энимра даже ощутила некое подобие удовольствия. Что бы ни нёс развязный язык, Врангралд не желал изъесть её тело. Он не выделялся жаждой пожирать собратьев. Любые нападки, присущие натуре Врангралда, принимались за агрессию монстра, и эта трепетная забота о её целостности трогала и ужасала.       — Хочешь, чтобы я вонзил в твое тело зубы, Коди? — саркастично поинтересовался он, оставляя руки на промежности, отчего Энимра ёрзала в нетерпении ощутить его в себе. — Но ты не женщина, как только мой рот наполнится кровью, больше ни слова не вылетит с твоего поганого языка. Мужчин мало, так что будь благоразумен и не доводи. Наблюдать эти жалкие потуги примоститься к женскому плечу, а кроме этого ты ничего не умеешь, у меня скоро сил не хватит.       Не часто доводилось видеть ссору мужчин, и это разворошило ей нутро. Энимра взяла в руки лицо, поцеловав Холокода в лоб, и резко повернулась к Врангралду, обратив на него строгий взгляд.       — Возможно, он излишне прыток в своих подозрениях, но ведь и ты не прав, наступая на меня. Чувства меры, будь то дикарям или подданным нового королевства, должны быть не чужды. Холод становится все безжалостнее, еды все меньше, стоит оберегать животных, чтобы они не вымерли вовсе. Мы есть хранители лесов и на нас найдется управа, в противном случае мы те же монстры, изничтожающие всё вокруг. Впрочем, — добавила она, когда тот отвернул в раздражении голову, и, игриво прошептала у лица: — Я хочу, чтобы ты насладился моим телом. — И поцеловала у уголка губ.       Зажатая меж мужскими телами, Энимра просто засыпала их поцелуями и каждому отдавала не меньше, чем другому. Её ловкие пальцы пробрались Врангралду под мех, разгоняя кровь по венам; Холокод стягивал сапоги и штаны. Когда оба стали нагие, они с двух сторон принялись стаскивать юбку, и Энимра сама сорвала её с себя. Похотливо улыбнувшись, она опустилась на колени перед своими любовниками.       Энимра никогда не допускала мысли, что она заимеет двух мужчин. Это почти невозможно: со времён начала войны с людьми-захватчиками мужчин ландветдерхоркнаров опустели. В общинах они не задерживались: прибывали к ним и, накормленные досыта, обласканные женщинами, уходили в другие общины или в новое королевство (мужчинам родом оттуда нравилось бывать у дикарок). На мужчину приходилось пять женщин, поэтому присвоение мужчины одной женщиной считалась кощунством. Её мать совершила подобное кощунство.       Энимра родилась от тайного романа скитальца из далёкого места, где обитали маги огня, и охотницы из общины, отдалённой от нового королевства. В общем, это всё, что она знала о своих родителях. Отец исчез ещё до её рождения, а мать пропала без вести. С волосами цвета тёмного мёда и янтарными глазами Энимра была живым напоминанием кощунства матери, ей часто перепадало от главы общины и её дочери. Среди женщин с белоснежными волосами и голубыми глазами она вовсе казалось чужой.       Своё одиночество и отличие Энимра ощущала как недомогание, от которого не избавиться до конца жизни. К своей матери она питала тоску, несмотря на гнусные слухи, что та отправилась на поиски несостоявшегося ухажёра и бросила её. Казалось, Энимра слышала голос матери, зазывающий за собой в чужие края. Она твёрдо намеревалась охотиться в пределах владений общины, но еды стало мало. Голос лязгал так, что голова наливалась свинцом. Энимра, проваливаясь в сугробы, с комом обожженных нерв шла в открытое поле. Видя неестественно громадный силуэт оленихи.       В приступе безудержного отчаяния Энимра бы покончила с собой лапами монстра, притворяющегося её матерью, если бы в её жизнь буквально не ворвались Врангралд и Холокод.       Когда монстр под три метра ростом вознамерился пронзить её когтями, статный мощный олень налетел на него, вонзив рога в бок. Отпрянув, с чёрной кровью, залепившей бежевый мех на голове, он с жёсткостью посмотрел на неё. Врангралд. «Это не твоя мама, это драугдерверго!» Откуда-то из чернильной тьмы выскочил ещё один олень. Белоснежная шерсть в некоторых местах вырвана; были видны кровавые следы. Он с дрожью в теле рухнул, обратившись в грузного мужчину. Холокод.       Энимра как наяву ощущала умопомрачительную радость от встречи с ними. Этот животный страх, когда раздавался леденящий душу вопль. Врангралд только взвалил на свою спину Холокода. С телом и его сознание рухнуло наземь. Монстра ничего не брало; раны тут же затягивались. Горечь неотвратимости поражения, его цена (не только её, но и жизнь ценных хоркнаров) разожгла в её сердце огонь.       Магия по венам, в которых вскипела кровь, собралась на кончиках пальцев, и пламенная стрела пробила грудь монстра, отчего он согнулся в три погибели. Оторвавшись от монстра, вскоре Энимра присоединилась к ним.              Оказалось, те были членами общины, растерзанной драудерверго. Тогда Врангралд как сын вождя исполнял его поручение, ища добычу за пределами их земель. Холокод же видел, как эти твари напали на общину, вгрызлись в тела товарищей… Лишённые дома, раненные, жутко голодные, они нуждались в крове и уходе, и она из долга перед общиной предложила погостить там, к тому же Холокод потерял сознание. Врангралд согласился за обоих. Губы тронула печальная улыбка.       Приводя их, Энимра ощущала, как печаль заполнила сердце, словно дым от пожара. В свои двадцать четыре года она прослыла старой девой. Энимра ни разу не бывала с мужчиной, однако женщины младше возрастом уже имели детей. Врангралда и Холокода они радостно приняли в общине и отпраздновали это событие в доме главы. Она стояла в стороне да её бы не подпустили близко к тем. Наверняка они в объятиях женщин позабыли о той.       Как блаженно ошибаться!       Когда, казалось, Энимра увязла в трясине будней, засев в палатке (её род стоял у истоков общины, поэтому она жила отдельно от других), её словно окатили холодной водой, стоило им появиться на пороге. При первых свиданиях тело горело от их малейшего прикосновения. Оба были немногословны и, хотя Врангралд и Хоколод разные, водоворотом смели преграды и преклонили её перед чувствами.              В ней столько нерастраченной любви! Лаская драгоценную плоть, Энимра проявляла предельную осторожность и благоговение перед неожиданным любовником: сначала Врангралдом, затем — Холокодом. Как и тогда, она ловкими пальцами оттянула крайнюю плоть, любовно обвела длинным языком нежный мягкий член и, запечатлев поцелуй на головке, взяла его в теснящий жаркий плен пухлых губ.       Энимра втягивала член в рот, проводя рукой вдоль другого, то Врангралду, то Холокоду, поворачивая голову. Её движения были отчаяны и жадны. Душа, требующая взять своё, порывалась вырваться из оков тела, аж пятна заплясали перед глазами, но Энимра силилась сдержать порывы, наслаждаясь ощущением возбуждённой подрагивающей плоти на кончике языка. Ласкала она нарочито медленно, держа на уме их первое свидание.       Смущённая, до ужаса потерянная, Энимра со всей отдачей подчинялась их прихотям. Какой силы негодование одолело её, когда они, усладившись лишь ласками рук и рта, ушли. Валяясь на боку, Энимра плакала о том, что при всём старании она не удостоилась шанса стать нужной кому-то в этом огромном холодном мире. Обида въелась под кожу. Обмывая её, Энимра неглубоко вбирала член во влажный горячий рот, смотря с садистским удовольствием им прямо в глаза.       Немногим больше, продвигая уже сочащуюся предсеменем плоть в раскалённые глубины рта, она удовлетворяла Холокода. Хотя вид суров и грубоват, он оказался мягким и романтичным. Холокодом двигала не мука страсти, а жажда привязанности. Он брал, но также отдавал, лаская её внизу живота. Когда Холокод обещал вновь вернуться, не изведав тело, Энимра не поверила. Её сердце собрали по осколкам и снова разбили вдребезги. Он был оправдан и всё же упустить шанса подразнить не могла.       Шаловливая рука проводила по бёдрам. Многие шрамы так и не зажили, и пальцы легко сжимали кожу, очерчивая подушечками их. Холокод был её любимейшим любовником (как и Врангралд, хотя тому нужны подтверждения постоянно), так что Энимра, глядя в глаза, в которых плескались льдинки, упоённо облизывала во рту член, пока гладили её волосы. Выпустив его с пошлым звуком, Энимра сдвинула крайнюю плоть и обвела языком под ней.       Когда наступила очередь Врангралда, он втолкнул член наполовину. Головка задела нёбо, её чуть не вырвало, но тот, кажется, и не думал остановиться. Наоборот, Врангралд агрессивно толкался в неё, не щадя горло. Он всегда был напорист и груб, но сейчас особо жесток. Хотя Врангралд вслух ни за что не подтверждал, он ревновал её, Энимра же видела это по глазам. Она знала, что тот, как и Хоколод, не пылал желанием делить её, когда оба пришли на свидание, поэтому прощала желание оторваться.       В один момент Врангралд ворвался глубоко, прижав голову к низу живота, отчего тело замерло, а пальцы, ласкающие Холокода, разжались. Рога впились ему в живот, но тот как будто не замечал. Врангралд гортанно простонал, откинув великолепные длинные волосы. Он вот-вот был готов излиться, но вместо этого вытянул член, резко сойдя с вершины блаженства. Нитка слюны соединяла её губы с головкой.       Холокод уничтожающе смотрел на переводившего дыхание Врангралда, и напряжённое молчание нарушил сердечный хриплый голос:       — Я хочу вас. Возьмите и оплодотворите меня, — закончила Энимра, облизнув нижнюю выпяченную губу.       Оба совсем не прочь исполнить её просьбу, судя по тому, что подошли к поднятому над полом камню. Он, накрытый мехом, был менее удобен, чем подушки, но она привыкла к этому, забравшись на него. То же вожделение сковало тело, как в их первое общее свидание. Нависнув над ней, Врангралд не преминул возможности первым проникнуть в неё.       Он срывался на бешеный темп, доводя себя до исступления. Энимра, всхлипнув, крикнула от боли внизу животу. Успокаивая её, Холокод одной рукой сжимал грудь, проводя другой по шее, плечам, стану, целовал там, где она могла ощутить это кожей. Повернув голову, Энимра крепко поцеловала его в губы, чувствуя не только боль, но и наслаждение. Врангралд, не сбавляя темпа, сделал два особо глубоких толчка. С трудом и некоторой болью, отметила она.       — Ты такая тугая, — то ли разочарованно, то ли восхищённо простонал он. — Когда ты забеременеешь, я растяну тебя кулаком, лекарей в этой пустоши с роду не водилось.              Быстро приведя себя в неистовство, Врангралд излился в неё и отпрянул. Глаза заискивающе бегали в полумраке, однако обзор загородил Холокод. Видимо, тот решил более не предаваться любовным утехам, что обыденно в последнее время. Обхватив ногами талию, Энимра позволила удобно забраться на неё и скользнуть в лоно, уже наполненное плодородным семенем.       Холокод сначала двигался нерасторопно, глубоко, она, положив ступни на ягодицы, подталкивала на более быстрый темп, и он толкался всё быстрее и резче, растирая нечто внизу живота. Пребывая в неге, Энимра ощущала руки по всему телу, язык на лице, груди. Холокод уткнулся в грудь, покрытую шерстью, втянув сосок, а после, придвинув лицо к её, приник к губам. В перерыве меж беспорядочными поцелуями он протягивал:       — Вскоре… эта грудь… вскормит… моё дитя.              Бескровное, искажённое судорогой наслаждения лицо последним мелькнуло перед глазами, прежде чем Энимра почувствовала, как поток семени хлынул в лоно. Когда взгляд прояснился, она увидела, что Холокод еле держался на ватных ногах, а шерсть внизу живота после любовных утех испачкалась. Бесстыдно оставляя ноги раздвинутыми, Энимра соблазнительно провела рукой по бедру и взглянула сверху вниз.       — Вылижи меня.       — Но…       — Мне бы принесло это море удовольствия, любимый, — медово-сладким голосом произнесла она, но лицо было жестоким.       Не отказав, Холокод скользнул непослушными пальцами от внутренней части бедра к сосредоточению женственности. Столько семени не могло уместиться в лоне, так что Энимра представляла, какое смятение одолело его. Помимо эфемерной попранной чести, Холокода тяготило, что не он один единый владеет её телом. Энимра вовсе не желала измываться над ним или принудить полностью очистить её.       Когда Холокод ласкал там языком, развязывался некий клубок, высвобождая всю ту тяготу, что оставалась после близости. Она ещё плохо понимала, как это работает. Удовольствие женщин при ублажении мужчин не бралось в расчёт. Энимра не знала, к чему это жалкое подобие мужского члена. Тем не менее, она хотела получить то удовольствие, что испытывали и они, опустошая запасы семени.       Прийти к тому блаженству, что сомкнуло бы в судороге бёдра, не всегда получалось, но Энимра не горевала по этому. Ощущая, как Холокод, вероятно, обводил пальцами, растирал её, проникал языком внутрь, она получала особое извращённое наслаждение, а в голове вопреки брани и проклятиям из прошлого билась мысль: «Я не блудница. Я женщина, выбранная мужчинами, кем я была бы, если бы воспротивилась их и своим желаниям?».       В этот раз он не довёл её до вершины блаженства, однако Энимра была вполне удовлетворена. Желая показать, что в этом нет ничего плохого, она поцеловала его, чувствуя привкус семени со своими выделениями.       — Спасибо, дорогой, — вкрадчиво прошептала Энимра, но несколько усталым голосом.       Врангралд то ли лежал, то ли сидел, но явно не спал. Рука, светящаяся золотым сиянием, пробралась к груди и остановилась в том месте, где сердце качала кровь.       — Решила убить меня? — совсем не грозно, скорее даже равнодушно спросил он, переведя изнуренный потускневший взгляд на боковую стену пещеры.       — Ты не монстр и тем более не драудерверго, ты просто нуждаешься в помощи.       Многие хоркнары печально молчали. Холокод любил безмолвие, находя в этом отдушину, однако когда молчал Врангралда, это пугало до ужаса.       — У меня до сих пор перед глазами стоят их тела, — горестно признался он. — Я хотел их съесть.       Энимра не знала, как обнадёжить. Сердце билось очень медленно под ледяной корой. Ещё при побеге от разгромивших общину монстров один из них укусил Врангралда в грудь. Холокод рассказывал, что среди драугдерверго были члены общины, они же и не дали сбежать остальным. Он пытался убедить её общину оставить прежние владения, но затянувшие в свои объятия женщины будто этого не слышали. Врангралд и при уходе из общины старался их образумить, но всё осложнялось тем, что он был вынужден уйти.       Женщины стали замечать, что те приходили на свидания только к ней. Главе это не нравилось, она желала пристроить дочь к достойному мужчине, а Энимра как дочь той, которая имела шанс стать главой, мешала плану. Совет общины глава распустила из-за смерти входящих в её состав пожилых женщин, а более никто не мог воспротивиться её власти, но ненависть к несостоявшейся сопернице горела ярким пламенем.       Помимо того, что главе довелось узнать правду, Энимра также много чего прознала из беседы. Свирепея, надвигаясь на неё, та уже перестала следить языком и без всякой осторожности призналась в том, что отправила её мать исполнять задание на бывшей территории королевства. Это верная погибель. Мать Энимры сделала это ради неё, её дочери, но теперь, когда повторила «ошибку» матери, она должна покинуть общину. Потом глава поняла, что наговорила лишнего. Энимра рассказала общине правду и сказала, что никто не будет в безопасности.              Глава спокойно отпустила Врангралда и Холокода, поскольку мужчин мало, но её она проклинала:       — Мерзкая сука! Отродье шайтаны! Не протянешь ты и до следующей недели, как твоё тело разорвут на куски, как плешивую овцу!       Энимра посчитала это пустой угрозой, однако вскоре после изгнания из общины глубокой ночью она почувствовала в нижней части тела неприятное ощущение. Бурча от негодования (Врангралд поставлен на стражу охранять их, а не прерывать криком сон, думала Энимра), она протёрла глаза и истошно закричала: драугдерверго с чёрными глазами и окровавленными зубами вцепился когтями в колени.       Конечно, Энимре удалось расправиться с ним, а Врангралд и Холокод, благо, не пострадали, однако ужас накатил на неё. Они не ушли далеко из-за поднявшейся бури. Если он настиг их, значит…              Эти воспоминания до сих пор причиняли боль. Догадка оказалась верна: драугдерверго напали на общину. Падал снег (сколько Энимра себя помнила, он никогда не переставал идти), тучи вихрем проносились над головой, но именно в тот день небо окрасилось багровым. Или это огонь пылал в её глазах?.. Пламенные стрелы, вырвавшиеся из кольца огня, дождем посыпались на монстров со всех сторон, и их крики унеслись с ветром.       Из членов общины ещё была жива только дочь главы. Дайма. Хотя та её дразнила и пыталась соблазнить Врангралда, она бы не пожелала такой участи. Одежда во многих местах порвана, прекрасное ожерелье из сапфиров и изумрудов рассыпанным валялось у ног, тело покрывали глубокие ссадины и порезы, обнажившаяся грудь кровоточила. Последнее защитило сердце от когтей монстров, но той уже не выжить.       — Вы не съедите меня, ведь так? Не съедите? — на грани истерики, плача навзрыд, спросила дочь главы.       Энимра с непониманием воззрилась на ту.       — Тот, кто имеет пристрастие к мясу себе подобных, уже никогда не станет прежним.       Она недоверчиво повернулась и увидела, как Врангралд пристально смотрел на них. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни желания, только жуткий, застилающий туманом глаза интерес. Сама Энимра никогда не поедала сородича, при смерти на охоте и от всякой заразы в общине это редкость, но они весьма пробовали мясо. Вот только Холокод сочувствовал утрате, Врангралд наблюдал как хищник, раздумывающий, стоит ли бросаться на добычу. В итоге он отошёл подальше, ожидая их.       Дочь главы продолжала причитать, но голос затихал, и губы шептали беззвучно. Когда та умерла на руках, она сожгла её тело и развеяла прах. Энимра окинула новым взглядом пустые белые просторы и увидела, как в бесконечной пропасти разверзалась пасть ледяной пустыни. Они одни, поблизости нет других хоркнаров.       Врангралд наконец уснул. Она с Холокодом перенесли его на накрытый мехами камень, своей формой похожий на кровать. Им повезло найти место, где можно вот так спокойно заснуть и не бояться за жизни и целостность имущества. Впрочем, украшениями вряд ли получится набить желудок и устроить пиршество разума. Глянув в последний раз на бушующую снаружи метель, Энимра улеглась рядом с ними.              Куда пропал отец? Погибла ли мать или стала монстром? Был ли тот первый драугдерверго раньше её матерью? Причастна ли глава общины к некоторым смертям и имела ли связь с подобными монстрами? Смогут ли они добраться до другой общины или им суждено навсегда остаться одиночками? Превратится ли Врангралд в драугдерверго и останется ли он с ними?       — Я люблю вас, — прошептала Энимра, крепче прижавшись к ним.       Если они не смогут найти других хоркнаров, они образуют свою общину. Врангралд ещё не драугдерверго, он может одолеть хворь. Остальное совершенно напрасно тревожило разум. Будущее как пугало, так и давало надежду на лучшее, и она переживёт эти моменты не одна. Быть может, если достигнут даже территорий нового королевства, они могли бы обвенчаться, подобно другим здешним парам.       Рука опустилась на живот. Вскорости Энимра надеялась отяжелеть дитём, но если их будет двое, она была бы счастлива обрести детей от своих любимых мужчин.