Love talk

Хёнджин любил дразнить Минхо. Ходил по дому в одной лишь длинной футболке и сетчатых колготках, давящих там, где нужно; словно невзначай наклонялся так, чтобы было ясно видно отсутствие нижнего белья на нём, а после вставал как ни в чём не бывало и на все вопросы отвечал недоумением, смотря большими невинными глазами; заставлял ревновать, открыто флиртуя с каким-то незнакомым парнем в клубе и едва ли не залезая ему в штаны во время танца. Минхо же любил наказывать Хёнджина. Трахал до звёзд перед глазами и скрипа купленной недавно огромной кровати, ибо предыдущая их сумасшедших сессий попросту не выдержала, сломавшись посреди одного из сотни ошеломительных оргазмов; оставлял уйму засосов, меток и укусов, клеймя чужую кожу забавы ради – это позволяло превозносить кинк на собственничество в абсолют, помогая его парню получать ещё больше удовольствия; не давал кончить по несколько часов, регулируя режим находящегося в чужой заднице вибратора и наблюдая за тем, как младший метался в постели, то ли пытаясь избавиться от игрушки, то ли наоборот – насадиться. Даже сейчас – Минхо лишь наблюдал, с помощью секс-машины доводя Хёнджина до края безумным темпом и грязными словами. Обсуждёнными заранее, но от этого не менее распущенными, ведь банальные ролевые игры с дэдди-кинком и наказанием от строгого учителя им быстро надоели. Этим, безусловно, они также разбавляли диалог во время секса, но больше с целью раздразнить и не делая это основой их безумного траха – иначе назвать происходящее язык не поворачивался. — Ты даже от трахающей тебя машины удовольствие получаешь, ну точно шлюха, — Минхо говорит это не впервые, но младшего всё равно каждый раз кроет от подобных слов так, что соображать не хочется вообще, а глаза становятся всё более влажными, в соотношении с нарастающим возбуждением. — Если тебя без игрушек оставить, ты наверняка выебешь себя чем-нибудь вроде расчёски или овощей, не так ли? Хёнджин не может ответить. Вернее, хочет, но ему слишком хорошо от скорости трахающего его дилдо, отчего ничего внятного придумать попросту не получается. Думать в принципе не получается – чужие слова лишь подкидывают в голову горячие картинки предполагаемых сценариев, в которых Хёнджину на данный момент также хотелось бы оказаться, даже если это было чем-то, что не должно выходить за рамки фантазий. К примеру, во время их сессий, он всерьёз воспринимал слова Минхо о том, что его стоит выгулять голым на поводке по улице, дабы все могли поиграть с ним. Правда, старший говорил больше о том, чтобы его воспринимали как питомца, но фантазии шли дальше, в сторону публичного пользования, и никто не мог их остановить. Мысли об этом были слишком яркими и горячими, из-за чего помутнённый разум Хёнджина не мог думать об этом как о простых фразах, что никогда не будут выполнены. Конечно же, в действительности никто из них не стал бы этого делать, но в фантазиях... В них, в особенности во время сессий, младший сам не мог предугадать то, что придёт ему в голову с помощью чужих слов: прямая трансляция, которую он бы в теории мог вести, выставляя все свои желания напоказ, секс на пляже, где за ним с Минхо наблюдали бы все отдыхающие, или даже групповуха в публичном месте вроде поезда, под конец поездки на котором Хёнджина бы даже водитель трахнул, в качестве платы за «аренду» места для открывшегося шоу. Не каждый их секс сопровождался подобными мыслями со стороны младшего, но больше всего в своем парне он любил то, как тот поддерживал его фантазии, каждый раз привнося что-то новое и не давая происходящему наскучить. Для Хёнджина их времяпрепровождение было чем-то идеальным и чудесным, о чём он даже мечтать раньше не мог и до сих пор не всегда верит в его существование. Минхо же нравился не столько секс, сколько вид того, как его парень получал удовольствие, превращаясь в безвольную лужу на грани саб-спейса. Он знал, когда ускорить темп или помочь прийти к краю с помощью грязных слов, позволяющих чужой фантазии сделать всё за него, а когда нужно приостановиться, даже если Хёнджин не давал каких-либо знаков или не говорил прямо. Цветовую и жестовую систему они оба знали наизусть, поэтому проблем с ней никогда не возникало, но Минхо всё равно научился не доводить до её использования, контролируя удовольствие и грубость в равной мере. Всё также идеальной для Хёнджина. — Твои блядские губы выглядят так, словно созданы лишь для того, чтобы сосать мой член, — в очередной раз просто слова, что старший говорил чисто из-за их общих фетишей. На деле Минхо готов был ежесекундно целовать и боготворить губы возлюбленного, кусая до приятной припухлости и в первую очередь представляя их во всех своих влажных мечтах. Но ведь сейчас его миссия заключалась в том, чтобы заставить Хёнджина возбудиться до предела, и он слишком хорошо с ней справлялся. — Не думал, что за каких-то пару минут ты можешь превратиться в безмозглую шлюху. Неужели из тебя всё так легко вытрахать? Парень задавал в большей мере риторические вопросы, но у Хёнджина всё равно не было возможности ответить – Минхо в какой-то момент оказывается совсем близко, задевая головкой члена его щёку, а младший от этого высунул язык, проходясь им по всему стояку. Находясь на грани, Хёнджин не мог думать ни о чём, поэтому все действия получались рефлекторными от того, насколько часто они это практикуют. Минхо же не спешит. Толкается в чужой рот на всю длину, но не спешит, даже не зарываясь пальцами в мягкие волосы и совершенно не направляя парня, когда тот берёт настолько глубоко, что утыкается носом в лобок, контролируя дыхание лишь из привычки. Хёнджин всё делает сам. Пока его всё ещё трахает машина, не давая расслабиться и встать в более удобную позу, и всё же он самостоятельно насаживается на чужой член, чередуя движения языком, толкание в щёку и горловой минет. Минхо обязательно что-то бы съязвил на этот счёт, но неожиданность берёт своё – на минуту он сам отключается от реальности, концентрируясь на чересчур активных движениях младшего. Да, факт секса не приносил ему основное удовольствие, только это не означало, что он не получал его совсем. Напротив – Хёнджин был лучшим сексуальным партнёром за всю его жизнь и он уверен, что ещё лучше быть не может. Не то чтобы у него есть желание когда-нибудь это проверить. Проверять ему хочется лишь то, насколько сильно Хёнджин расплывётся от новой практики или фразы, придуманной по ходу событий – таких горячих и страстных, что Минхо гордится собой за то, каким становится его парень по мере интенсивности траха. Извивающимся и жадным? Не хватает прикосновений или скорости. Покорным и тихим? Либо из-за долгого отсутствия возможности кончить в принципе, либо когда всё идеально для того, чтобы как раз-таки упасть за грань. Скулящим и плаксивым? Наверняка оттого, что игрушку или машину вовсе выключили, прервав его перед самым финалом. Минхо не садист делать так каждый раз, но... Хёнджин выглядит таким милым, когда просит сделать хоть что-то. В итоге соблазн настолько велик, что сдерживаться тяжело, ибо увидеть недоумевающее выражение лица и услышать неразборчивые мольбы хочется всегда. Конечно же, Минхо после этого отвечает вдвойне, делая абсолютно всё, что Хёнджин попросит, даже если сессия предполагала его наказание, и всё же злоупотреблять этим было неправильно. Это, пожалуй, единственное, в чём Минхо взаправду сдерживался. И, возможно, именно из-за этого ему в голову и лезут самые грязные выражения, заставляющие Хёнджина стонать вокруг чужого члена ощутимее и сжиматься вокруг трахающего его дилдо сильнее. — Как думаешь, мне кончить тебе в рот или на лицо? Может, лучше вообще на волосы? — Минхо никогда не предлагал последний вариант всерьёз, зная насколько трудно будет отмывать сперму. Но почему-то именно от него Хёнджина вело чуть сильнее, чем от всего остального – то ли из-за необычности происходящего, то ли из интереса как это будет выглядеть. И всё же, на этом предложения не заканчивались. — Что насчёт того, чтобы вовсе заполнить твою растянутую дырку? Как тогда, когда ты проходил все пары с моей спермой и пробкой в заднице? Хёнджин вздрагивает, чувствуя приближающийся оргазм от одного лишь воспоминания о том дне. Это было всего раз, но запомнилось, казалось, на всю жизнь – бо́льшую часть пар тогда отменили, отчего им хватило времени на ленивый утренний секс и его омрачённая возбуждением головушка додумалась до того, чтобы пойти на учёбу прямо так, используя пробку, дабы сперма не вытекла. Всё слишком хорошо складывалось, из-за чего упускать такой замечательный шанс Хёнджин совершенно не хотел, рассказав обо всём Минхо уже по приходу домой. После этого они провели время, ранее занятое отменёнными парами, с намного бо́льшим удовольствием, чем предполагалось изначально, а упоминание этого дня стоит в списке кинков Хёнджина на одном из первых мест. Список был, безусловно, образным, но иногда Минхо задумывался насчёт того, чтобы составить его и в письменном виде, дабы иметь ещё одну возможность довести младшего до оргазма за считанные минуты – делать это так быстро ни у кого из них особого желания не было, но интереса ради они пару раз экспериментировали таким образом и теперь знают, что это сделать довольно легко. — Можешь кончить, — не чересчур строго, но и не слишком мягко говорит Минхо – именно так, как нужно Хёнджину, чтобы действительно кончить словно по команде. Это можно считать ещё одним способом доставить младшему максимальное удовольствие, который обязательно нужно внести в список, если тот всё же будет создаваться, но это позже. Сейчас же Минхо в очередной раз убеждается, что максимально выебанным его парень выглядит как раз во время оргазма: бездумный взгляд, румянец на щеках, сбитое дыхание и приоткрытый рот, тут же испачканный спермой – старший всё же решил кончить на чужие щёки и язык, чтобы не тратить много времени на уборку и ванную после. Попасть прямо проблематично, ведь Хёнджина трясёт от сверхстимуляции и всё ещё трахающей его секс-машины, но волосы удается не задеть, что уже было крошечной победой. Больше всего сил Минхо тратит на то, чтобы как можно скорее выключить машину, что со временем могла начать причинять младшему дискомфорт, чего хотелось в последнюю очередь. Подобную боль, в отличии от грубости, никто из них не любил, а сняться с игрушки самостоятельно у Хёнджина не было возможности, ибо он не мог соображать настолько, что такое простое движение давалось с огромными усилиями. В какой-то степени Минхо находил это милым. Спрашивать что-либо сразу же после секса бессмысленно – Хёнджин после хорошего траха каждый раз ещё некоторое время находился в саб-спейсе или простом осознании происходящего, пытаясь совладать с неслушающимся телом. Сейчас он мог лишь прижаться ближе к Минхо, обнимая его некрепко, но по мере возможности, пока тот чистил его хотя бы в перепачканных спермой и смазкой местах. По-хорошему, им нужно было обоим принять душ, но в данный момент этого не хотелось вовсе. Благо, заранее обсудив этот момент, парни пришли к выводу, что не особо оно им и надо – главное, бо́льшую часть спермы убрать, дабы та не вызывала дискомфорта во время сна. Сна, в который они погружаются довольно быстро: Хёнджин ещё на стадии того, когда его возлюбленный уходит в ванную за полотенцами, а Минхо сразу же, как только его голова касается подушки. Вечер, безусловно, был слишком изматывающим, но они ни о чём не жалеют – хороший секс того стоил.